Прорвёмся!
17 ноября 2023 г., 22:10
###
Лучше молчи. — Сделал дело — гуляй смело? — язвительно кидает Антон и не дожидаясь ответа, раздражённо закуривает, упираясь головой в изголовье кровати. Сверлит взглядом белеющие в полумраке арсеньевские плечи, — не останешься? — Не начинай, — произносит Арс в тишину комнаты, не оборачиваясь. Сидит, сгорбившись на краю кровати, поджав под себя ноги. И от Антона отодвинулся, и уходить не уходит. Обычно ведь после секса котята мурчат и перебирают пушистыми лапками где-то посередине грудной клетки, а не выскребают мягкую сердечную плоть острыми когтями. Да ведь, Арс? — Мог бы поехать на вокзал от меня, — Антон использует последнюю попытку украсть Арса на сегодняшнюю ночь. Арс будто перебирает в уме все варианты, что ответить Антону, чтобы не повторяться во всех предыдущих ответах и не придумав, выдаёт уже неоднократно озвученное: — Вставать рано, тебя разбужу, да и не высплюсь, ты же понимаешь. Другого Антон и не ожидал услышать. Конечно, Арсу лучше уехать сейчас, спокойно уснуть на чужой постели привокзального отеля и встретить новый день обнулённым, чем проснуться спозаранку и тащиться по утренним пробкам через всю Москву, боясь опоздать на поезд. Да и не сто́ит игра свеч — навряд ли здесь, в Антоновой квартире можно уснуть, они давно уже не засыпали и не просыпались вместе. «Переспали» теперь не их слово, «Поебались», «Потрахались» — вот до чего они докатились. И Антон сам разогнал их с Арсом колесницу прямиком в открытые адские врата, но ему сейчас так всё резко вдруг стало похуй, что даже пепел тлеющей сигареты, падая на простынь рядом, не вызывает в нём никакой реакции. — Ну и вали́ тогда. Останься. Арс резко поворачивается к нему с молниями в глазах и на секунду Антон пугается, знает, что кошка-таки скребёт-скребёт, да и наскребёт на свой хребёт, а Арс с его железной выдержкой может держаться долго, терпеть, сжимать зубы до стёртой эмали, но в злобе своей страшен — растопчет, сравняет с землёй Антона со всеми потрохами. — Вали́ давай, — Антон по шею увяз в этом дерьме, ещё затяжка, ещё глоток и можно захлебнуться, коснуться дна голыми пятками. Покажи мне свою злобу, Арс, покажи. Растопчи, сделай всё за меня. Арс поднимается и, открыв балконную дверь, запускает в комнату холодный воздух. Возвращается к Антону, ставя пепельницу на прикроватную тумбу. — Не злись, дурачок, я приеду через три дня, — присаживается рядом на кровать, — с чего ты опять завёлся? — и тычется сухими губами в прокуренный сигаретами Антонов рот, ловит отработанный чужими лёгкими выдох. Скользит холодными пальцами по антоновской щеке с чуть пробившимися колючками, — и что мне с тобой делать, а? Антон is дурачок, дурачок is Антон — разбег от расставания до любви до гроба в три секунды. — Любить меня нужно, Арс, — сигарета теряется в ворохе переплетённых тел и простыней, он широкой ладонью обхватывает арсеньевскую спину, вжимая его всего в себя и целует сухие губы, будто щиплет, раня чувствительную и нежную кожу, — любить, как я тебя. — Да я и люблю, глупый, — рвано выдыхает Арс под всей тяжестью навалившегося на него Антона. Любит. Как они докатились до точки невозврата, Арсений бы и не ответил. Он, что удивительно, с его врождённой чувствительностью совсем не понимает, что находятся они сейчас у самого края и только благодаря счастливому случаю или всё же сильно развитой интуиции он сам в последний момент хватается цепкими пальцами за шлёвки на Антоновом поясе, удерживая их от падения в пропасть. Антон же, ежедневно балансируя на носочках на качающемся канате, с точностью до слова, взгляда, времени и места может рассказать про каждый шаг, приближающий его, только его, а не их, к поглощающей бездне. Антон не из ревнивых, иногда перегибал палку своими подъёбами, но это как по классике — просто не давал расслабиться и на всякий случай держал в тонусе непонятные отношения, но чтобы ревновать человека к каждому столбу, причём не фигурально, а вполне даже ощутимо, по-собственнически, с внутренними истериками, такое с ним впервые. От осознания всей абсурдности посетившей его мысли он изначально подумал, что ошибся в идентификации своих чувств, но интернет-то лабуды не скажет и по всему выходит, что захлёстывает Антона как раз-таки во́лнами ревности. Он ревнует Арса перманентно, не выходя из этого состояния ни на секунду, основания ему не нужны, мозгу поебать на отсутствие конкретных действий конкретного человека, подчиняется-то он и идёт на поводу у Антона и его загонов. И Антон ревнует. Мучительно, разрушающе, без пауз. Ревнует к мягкому креслу ненавистного поезда, увозящего Арса в другую, неизвестную Антону жизнь. Ревнует к прижимающимся и просто стоящим рядом с Арсом людям на эскалаторе метро. Ревнует к входящим оповещениям, лайкам, комментариям. Ревнует до чужой боли, вдалбливаясь, не растянув и наказывает себя за свою же ревность, подставляясь ответно; вымаливает прощение, истязая себя физически. Прощает. Любит. Антон готов рваться в бой и доёбывать Арса расспросами о спектаклях, репетициях и встречах отнюдь не из интереса к творчеству и лишь только из-за страха не спалиться, не увидеть в арсеньевском взгляде презрение он вовремя прикусывает губы, запирая готовые вырваться похабные слова из поганого рта. Антон-то весь как на ладони, глаза отражают или теплоту, или всполохи, Арс и мысли его научился читать за столько лет, не напрягаясь; каждый Антонов шаг просматривается пересекающимися с коллегами кругами в телеге, снятыми украдками историями и отмеченным профилем на чужих фото. Скрывать Антону нечего, он и сам не прочь показать исподнее, вывалить фанатам, что полночи резался в тупые игрушки, проспал, а щас совсем не хочет работать, потому что голова болит, хочется пожрать и вообще, отстаньте от него все, ребёнку надо мороженое и домой. Он, в отличие от Арса, шифруется в меру, не снимает себя в коридоре на фоне безымянной стены, не смотрит камерой в небо и не поднимает капюшон, сидя в такси, чтобы не дай бог, не засветить мелькающие за стёклами проезжающие улицы. Ему по большому счёту наплевать на мнение окружающих, насрать с высокой колокольни и на оценку своих действий, и на догадки касательно его личной жизни, его вообще в последнее время интересует только одно. Только один. Только он, Арс. Только то, во что Антон превратил их отношения. И может ли он всё исправить, вернуть как раньше, как тогда, когда чувствовал, что и Арс был рядом с ним счастлив. В том, что Арс пытается сбежать, вырваться, но не может, то ли действительно ещё любит, то ли привык тащить этот чемодан без ручки, он уверен. И Антон бесится, истерит, мечется. Может и догадывается Арс о причинах Антоновых беспокойств, но вида не подаёт, с душещипательными разговорами не лезет; захотев потрахаться, просто приезжает, тихо открывает дверь своим ключом и уезжает также тихо, уже не утруждая себя объяснениями. А может Арс делает вид, что ничего необычного не замечает в Антоновом поведении, а может и чувствует, как периодически Антона лихорадит, ведь изредка всё же прижимается в ночи к его спине, целует в торчащие шейные позвонки и лепечет что-то нежное, мурашащее Антонову кожу, задерживается на подольше, подушечками пальцев выводит на его спине «Люблю тебя» и ускользает лишь на рассвете. И Антон, встречая одинокое утро сигаретами и крепким чаем, рисует недоступную ему арсеньевскую жизнь, скрытую за семью печатями в далёком и ненавистном городе. Он урывками выцарапывает себе по крупицам имена мелькающих вокруг Арса незнакомых лиц, коллег и… ревнует, ревнует, ревнует. Без повода. — Я люблю тебя, Антон, не загоняйся, слышишь? — как в подтверждение своих мыслей слышит арсеньевский голос. — Тогда останься. Останься, останься, останься. — Антон, я приеду, ну чего ты как маленький, — Арс с усилием вытаскивает свою руку и ныряет пятернёй в Антонову шевелюру. От ежедневных укладок волосы его спутаны, потеряли свою гладкость и на ощупь как сено. Антон совсем за ними не ухаживает, не мужицкое это дело и ждёт эти кудри верная смерть от острых ножниц. Арс накручивает их на пальцы, пытаясь запомнить наперёд приятные ощущения, — Антош… — Побудь ещё чуть-чуть, Арс, — шёпот теряется в прижатых к шее губах, — или останься. — Поезд через пять часов и по утренним пробкам я тащиться буду в два раза дольше. А сейчас я бодрячком, приеду, завалюсь и вырублюсь на пару часов. — Арс дышит Антону в ухо, уговаривает, объясняет, прижимается губами к виску, целует и снова уговаривает, — я приеду совсем скоро, а сейчас пусти, Антош. Антон горячий, жар изнутри выступает наружу и пот склеивает тела, он ещё больше прижимается к Арсу, не даёт ему дышать и Арс пыхтит, пытаясь выбраться из-под Антона, но тот наваливается на него сильнее всей тяжестью своего тела и прижимает к кровати, сковывая крепкими тисками. Не отпущу. — Пусти, Антон, — воздуха совсем нет, он пытается вырваться из сдавливающих оков. — Поспишь в поезде, Арс. — А я спал когда-то в поезде? Мне роль ещё перечитать нужно, времени как раз в обрез и… — … И? — Антон разжимает руки и Арс, освобождаясь, вдыхает воздух полной грудью. — Не усну я здесь, знаешь же, — Арс окончательно выбирается из-под Антона, путается в ворохе простыней. Встаёт с кровати, шарит руками по креслу, вытягивая из кучи шмотья трусы, футболку и натягивает поспешно, будто застуканный любовник. — С этого и надо было начинать, — Антон тоже встаёт и прёт напропалую мимо Арса, толкая его корпусом. Может на гормончики провериться, разгон в обратную сторону занял секунды полторы. — Антон, блин… — Арс всё же устоял, подпрыгивая на одной ноге. Ураган урагану рознь или тогда была лавина? Когда это было? Года три-четыре назад? Или лет пять-шесть? Где это было? Здесь или в прежней Антоновой квартире? Кажется, тогда они отре́зали себя от внешнего мира дней на десять, но по ощущениям они пребывали в недоступности настолько мало, насколько может быть мала одна ночь в сравнении с вечностью. Не выходили на связь совсем, вырубили телефоны, предупредили только близких и то в самый последний момент. Антон тот вообще любитель оставлять всё на потом и уже слизывая с арсеньевского живота сладкую сперму, не зря же Арс целую неделю питался персиками и ананасами, одной рукой набирал ответное сообщение мамуле, что «не теряй, мол, всё норм, выбил себе внезапный отпуск», но так и не отправил, отвлёкшись на требующего ласки Арса. Голосовое и то записать не мог, рот был занят, а пальцы его вместо букв выводили зигзаги, пропадая в мягкой плоти, оглаживали трепещущие стеночки и добирались до заветного бугорка и центра арсеньевских всхлипов. Удалось им даже однажды урвать целую неделю солнечного Питера, правда наслаждались они им из открытых окон, слушая весеннюю капель и стуки по батарее соседей снизу, которые наверняка слишком завидовали бурной сексуальной жизни постояльцев квартиры сверху. А Арс будто с ума сошёл или насолили они ему знатно и он отрывался, не сдерживаясь, голося на разные лады и даже ретро-кресло не выдержало ездовых скачек, равно как и его ножки, громко отстукивающие по паркету и оповещающие соседей о количестве фрикций, необходимых для наступления совместного оргазма. Но когда это было, вспомнить практически невозможно. Уже давно всё в спешке, всё на бегу. Воспоминания затянулись выхлопами от постоянной гонки. В последнее время они живут в режиме рабочего нон-стопа, Антонов автопилот не выключается ни принудительно, ни автоматически и только у Арса, похоже, батарейка имеет беспроводную подзарядку от неизвестного источника питания, иначе чем объяснить непрекращающийся клондайк энергии, Антон не знает. И это злит его ещё больше. Он бы с удовольствием остался в тёплой постели, переплёлся бы с Арсом непомерно длинными конечностями или уткнулся бы ему в солнечное сплетение, не давая вырваться из обвивающих рук, и как в прежние времена забылся бы спокойным сном — разве не это нужно человеку для счастья? Антону точно, кроме приятно пахнущей арсеньевской кожи, внезапного поцелуя в подмышку и чуть заметно улыбающихся кристально чистых глаз, ничего не нужно. Разве что избавиться от убивающей его ревности. — Антон, — Арс стучится костяшками в дверь, но шум непрерывно льющейся воды незримо оповещает, что тот уселся на бортик ванной и пялит взглядом водную струю, рефлексирует. — Антон, мне пора, такси ждёт. Уезжаешь? Ну и пиздуй! Пиздуй в свой обожаемый Питер, к чужим для меня людям. Встречайся, общайся и не пиши мне, Арс, не звони. Сгинь, Арс, сгинь! Дай мне перерыв, уходи! Или останься. Точно, останься! Останься до утра, пожалуйста, Арс, пожалуйста… Тих, тих, Антош, дыши, дыши. Успокойся, не разгоняйся, иначе быть беде. Беде быть. Быть. — Да и хуй с ним! — и к кому направлен столь жёсткий посыл — Арсу ли, оставившего Антона наедине со своими мыслями или клокочущему своему нутру, Антон не определился. И, выходя в тишину пустой квартиры, заведомо знает, что в звенящей этой пустоте его никто не ждёт. — Да и хуй с ним.###
С завистью вообще непонятно как-то всё получилось — все завидуют Антону, а он Арсу. Ладно бы он их сравнивал раньше, нет же, не было такого, он их на одну ступень даже не ставил, Арс по умолчанию стоял на порядок выше. Он же лучше во всём и Антону тянуться до него, как до звёзды. Антон и тянулся. Всматривался, впитывал в себя как губка арсеньевские повадки, восторгался талантом, своеобразным мышлением, эрудированностью, внешностью… Список можно продолжать до бесконечности. Антон и сам в порыве некогда бушующей в их отношениях страсти завидовал сам себе, что такой человек, как Арсений, сам собственнолично выбрал не супер-пупер кого, а обыкновенного Антона, шутника и балагура. К Арсу липли все, он приманивал к себе не только женский пол, они по определению не могли пройти мимо смазливой мордашки, но удивление, с которым столкнулся Антон, уже будучи с Арсом в отношениях — это же сколько мужиков готовы затащить Арса в постель, не покидает его до сих пор. С виду вроде нормальные мужики, не замеченные в гейских высказываниях, рядом с Арсом открывались непостижимым образом — руки тянулись похлопать арсеньевскую жопу, изо рта вырывались пошлые шуточки на определённую тематику и ведь, заметьте, Арс не всегда был инициатором подобных шуток, просто он был лакмусовой бумажкой — если и сидит в человеке что-то от гомо, то при встрече с Арсом, будьте уверены, это вырвется наружу. Арс нутром чувствовал расставленные на него сети и умело от них уворачивался. С годами он научился манипулировать людьми филигранно, прикидывался паинькой, когда ему было это нужно, но наравне с тем умел отбрить человека, поставить на место одной фразой. И Антон по первости чувствовал себя рядом с Арсом не в своей тарелке, но арсеньевские хитрые уловки никогда не касались Антона. Арс его оберегал и от своих капканов тоже. Антон восхищался Арсением открыто, но когда все некогда любимые арсеньевские качества стали предметом Антоновой зависти, ни вспомнить, ни найти точку отсчёта Антон не мог. Да и не пытался. Смотрел на Арса со стекающими по подбородку невидимыми слюнями, насквозь дырявля стройное тело вместе с камерами и зрителями, и потерял бдительность, приоткрыл крышечку кипящего своего чайника и обжёгся сам от вырывающейся из заточения уничтожающей мысли. «А ведь мне таким никогда не быть» — подумалось тогда. Ну не быть и не быть, делов-то. Пальма первенства всегда принадлежала Арсу и Антон заведомо никогда не примерял на себя этот костюм, амплуа героя-любовника ему подходит как козе баян, а вот, что Арс не посмотрит на него таким же завистливым взглядом, выводило его из себя. Да и чему завидовать может Арс? Кому? Антону? Смешно. Но Арс методично, из года в год твердит Антону, что он им гордится, радуется его успехам, подбадривает словами, взглядами и Антону бы поверить, ведь верит же другим, но с другими он не спит, других он не любит, до других ему по-барабану и только Арс, только его слова и действия имеют для Антона значение. Возьми трубку, Арс. Прости меня. И до чего же нелепо можно разрушить и без того тонкую связующую их нить, она истончается с каждым взаимным упрёком, с каждым неотвеченным звонком, с каждой проигнорированной мольбой о помощи. Ответь мне, Арс, пожалуйста. Антон держится из последних сил, его удерживает от покупки билетов на ближайший рейс только отправленное им ранее Арсу гадостное голосовое. Зачем? Антон не ебёт. Всё же нужно обратиться к врачу. Вдруг это начало психического расстройства.###
— Пропсиховался? — мокрые арсеньевские губы обхватывают мочку уха и Антон не слышит слов, но кивает, прикрывает глаза и тащится. Облизывает свои губы и выгибается в сторону Арса, подставляется сам под его язык, нежно ласкающий ушную раковину. — Да-а. — Успокоился? — Арс посасывает, облизывает и без того уже горящее огнём Антоново ухо и не дождавшись ответа, отстраняется, но держит Антона за подбородок. — Успокоился? — Да-да, Арс, — Антона заметно потрясывает. Он еле пережил Арсово трёхдневное молчание, полностью осознав свой проёб. Смотрел на него щенячьим взглядом весь день после его приезда, благо в офисе народу было до жопы и Антон держался из последних сил, чтобы не подойти к Арсу, не попросить прощение или не накинуться на него при всех. Арс будто не замечал его, игнорировал направленные на него взгляды, любые приближения останавливал отстранённой позой и Антон был уже готов вернуться домой и впасть в разрушающее его самобичевание, но Арс… Арс всегда его спасает. Первый. Мой спаситель. — Скажи, что больше так не будешь, — кто говорил, что Арс понимающий и всепрощающий? Плюньте ему в… Арс тот ещё жук, вывернет Антона наизнанку, заставит его умолять о прощении, будет доводить до судорог и корчиться в муках от подступающего и сорванного оргазма. Лишит Антона последних сил, а затем выпьет его по глоточку, получит наслаждение от издевательств над потрясывающимся телом. — Мммм… — Не слышу, — причмокивающие звуки прекращаются и Арс, перенося тяжесть своего тела с одного колена на другое, облизываясь, поднимает глаза вверх. Его нос и щёки поблёскивают в размазанных слюнях, краснота расползается вокруг припухших губ и Антон бегает глазами от мокрых слипшихся арсеньевских ресниц до языка, гуляющего по ярким губам и кончиком проходящегося по головке. — Ннне буду ттак больше, — член Антонов дёргается, истекает смазкой и тянется вновь к арсеньевским губам, — нне ббуду. — То-то же, — губы накрывают чувствительную плоть, выбивая из Антона нечленораздельные верещания. Арс заглатывает головку целиком, жамкая её аккуратно зубами и проталкивает за щёку, перекатывает за другую, скользит по ней языком, словно посасывает леденец. Руки обнимают Антона за ягодицы, оглаживают полужопицы и Антон стоит покачиваясь, ладонью повторяет движения арсеньевского затылка и ловит пробегающие по телу простреливающие импульсы. Вновь закрывает глаза и чувствует гуляющие по его бёдрам пальцы, ласкающий язычок и кончик носа, проходящийся сверху вниз по стволу. Арс усаживается на коленях поудобней, притягивает Антона за задницу к себе и плавно выпуская член изо рта, спускается влажной дорожкой чуть ниже. Широкими мазками проходится по сжавшейся мошонке и втягивает в рот одно яичко, посасывая его словно карамельку и Антон распрямляется в полный рост, трепещет прикрытыми ресницами. Веки его моргают часто-часто и он откидывает голову назад, наслаждаясь приятными ощущениями. Голова идёт кру́гом, всё его тело плывёт в невесомости и он путается в пространстве, вздрагивает и теряет равновесие, взмахивая руками. Карамелька с громким чпоком выскальзывает из арсеньевского рта и Антон делает шаг назад, пытаясь устоять на ногах. — Антош! — успевает вскрикнуть Арс и Антон, сделав пару шагов назад, приземляется жопой на край кровати, широко расставив колени. Руками опирается позади себя, ловит Арсов взгляд и Арс ползёт к нему, прямиком к члену, держащему курс строго на север. Не дав прийти Антону в себя, накидывается на член, пропускает глубоко внутрь и со слезящимися глазами тянется к Антоновой руке, кладёт её себе на затылок и расслабляет горло, опускает язычок и насаживается глубже на стоящую колом твёрдость. Антон правильно понимает призыв к действию и обхватывая руками голову Арса, нанизывает её, трахает арсеньевский рот своим членом. Амплитуда нарастает, Арс дышит носом громко, словно гудящий паровоз; звуки, вырывающиеся из Антона становятся звонче, глаза его уже широко раскрыты и ловят движения вверх-вниз тёмной макушки. На последних секундах Арсеньев рот опускается максимально глубоко и тугие стеночки сжимаются, тесно обнимая Антонов член и он выстреливает стремительно прямо в горло. Несколько проходящихся по телу судорог и Антон наконец-то вдыхает пересохшим ртом воздух. Арсеньевское лицо всё мокрое, в слезах и слюнях тянется к нему, горячие губы пахнут спермой и Антон целует их одним большим захватом и тянет Арса на себя. — Не, не, не, подрочи мне, — Арс встаёт и придвигается ближе к Антону, член выпрыгивает из штанов, налившийся, от выступающего сока блестяще-гладкий и Антон кольцом широкой ладони начинает двигать по нему быстро-быстро. Арсу много не надо, он заведён до предела и спустя несколько размашистых движений Антоновой ладони он выгибается и кончает с громким выкриком. Сперма попадает Антону на лицо, стекает по щекам, марает кольца влажных кудряшек. Арс падает на кровать рядом с Антоном, оба дышат загнанно, потные, липкие, в воздухе витает стойкий запах спермы, ею вымазаны их лица, пальцы. — Надо бы в душ, — Арс еле шевелит языком. — Позже, — у Антона только и осталось сил, чтобы придвинуть к себе Арса ближе и уткнуться ему в шею, облизать кусочек кожи и задышать размеренно, спокойно. Счастлив.###
— Да и хуй с ним! — Антон шлёт на хуй всех без разбора. Он откровенно заебался. Сегодня его особенно все достали и он… не вытягивает. Съёмки, тексты, снова съёмки, реклама одна за одной, смена локаций, смена костюмов, Антон заебался и путает текст, — да на хуй, на хуй! — Антон, ты бы притормозил, от тебя уже голова болит, — Стас отчитывает его при всей съёмочной группе, — ночами нужно спать, а не в игрушки играть или чем ты там занимаешься. Сорвёшь ещё одну съёмку и я вычту оплату всей группы из твоей зарплаты, усвоил? Давно его Стас прилюдно не тыкал носом, как нашкодившего котёнка. Их отношения уже давно вышли за рамки и рабочих, и дружеских; они и не друзья, и не коллеги. Стас вроде как его начальник, но начальник не покупает диван на дачу, исходя из роста своего подчинённого. А Стас даже переплатил, всё беспокоился, чтобы на диван непременно в полный рост смог поместиться Шаст, оставшись ночевать после часто проходящих совместных гулянок. Ну кто так делает? Наверное, друг. Но проявление такой заботы не мешает ему придираться к Антону, что, впрочем, происходит не часто и не без оснований. — И рот свой прочисти, одни маты из тебя сыпятся. Здесь же женщины, Антон, хоть бы постыдился, — выдаёт Стас уже намного тише, но все ещё достаточно громко для ушей вокруг. — Да понял я, понял, — Антону действительно немного стыдно. Не перед Стасом, на площадке и правда много женщин, некоторые и в матери ему по возрасту годятся. — Ну чё, вуалируй, — Серёжа разводит руками. Стас быстрым шагом уходит из поля зрения и его место занимает Поз: — Ты как, Антох? — для Димки тоже непривычно слышать наезды от Стаса в адрес Антона, они же типа ну, друзья, так-то. — Дахусим! — выдаёт Антон. А чё, выкрутился. — Ты путаешь, Антон, «Дахусим» — это хоть и сокращённо от «Да и хуй с ним», но произносится совершенно в другом контексте, — вторым душнилой в коллективе, конечно после Арса, является Поз. — Серьёзно? — Антон удивляется абсолютно искренне. — Ты в школе совсем не учился, да? О, боже, у кого я спрашиваю, — Поз закатывает глаза, — для тебя, Антон, эта непереводимая игра слов может произноситься только в контексте «Прорвёмся!». Внял? — Ну теперь да. — Прорвёмся, как клич победы, Антон, и не какой не на хуй, запомнил? — Хорошо, папа Дима, запомнил. — Вот и отлично.###
Разобраться с любовью оказалось самым сложным. Сложно поверить, что тебя любят, если ты сам постоянно срываешься с этой мысли. Сложно принять, что тебя могут любить не за заслуги, а просто так. Оказалось, что самое сложное в любви — это любить себя. Арс себя любит. Но Арс продолжает твердить, что любит Антона и Антон верит. Пытается верить. — Почему всё пошло по пизде у нас, Арс? — Спроси у себя, Антон. Я во всём виноват, я знаю. Прости, Арс, что всё разрушил. Антон никто в их отношениях, он абсолютно ничего не решает. И Арс с ним до тех пор, пока сам этого хочет. Арс начал эти отношения, он их и закончит. — Я с тобой, Антох, — кинул тогда Арс при всех Антону, закутывающемуся в свой безразмерный пуховик. И Антон просто кивнул, приняв во внимание, что нужно довезти Арса до забронированного для него отеля. Арс в те годы приезжал в Москву только на съёмки, изредка вырывался на репетиции. По сути, они ему были не нужны, реакция его мозга была настолько быстрой и удивительной, что репетиции были нужны им троим, чтобы не облажаться перед зрителями, не затупить, услышав очередной невероятный арсеньевский вброс. И бронировали тогда Арсу отели в разных районах Москвы, где придётся, где были места. С ним поначалу связывались, согласовывали, где удобней, но Арс был личностью уникальной и практически каждый был готов урвать себе частичку его внимания, что такая мелочь, как подбросить его до места ночёвки, не считалось чем-то затруднительным и было нужно больше не Арсу, а кому-то другому. Арс или добирался на такси, или кидал кому-то утвердительно, что именно выбранной персоне сегодня удостоена такая честь подвезти графскую жопку до мягкой постели и Антон, услышав в конце рабочего дня данное утверждение, просто кивнул и направился на парковку, пока Арс дорешивал свои вопросы с кем-то из команды. Сидел в заведённой тачке, ждал Арса, потел ладошками, влюблённость-то свою он прятал, скрывал — Арс тогда ещё вроде был официально женат, но слухи ползли, что разъехались они давно, а Антон состоял в очередных отношениях и себя как гея не идентифицировал, просто не задумывался на эту тему — разве любовь к Арсу делает его геем? Да если и делает, что с того? — Поехали! — Арс плюхнулся на теплое сиденье. — Куда? — Антон действительно не знал адрес забронированного для Арса отеля. И не получив ответ, держа руки на руле, обернулся на Арса своим наивным взглядом. — К тебе, — глядя ему в глаза, просто ответил Арс. Это и было началом. Таким простым, что Антон удивился, как легко всё началось. До этого момента было всё сложным, даже очень. Сложные годы подсматриваний за коллегой, сложные копания в самом себе, сложные отношения. И Арс одним своим решением перевернул Антонову жизнь. Арс смелый. Арс смелый, Антон бы так не смог. Антон даже повторить вслух не мог вопрос, крутящийся на языке: «Ко мне?». А вдруг он не расслышал и принял желаемое за действительное? Но ладони были уже мокрее мокрого, язык прилип к нёбу, сигареты закончились и он кивнул сам себе: «Ко мне, значит, ко мне». Они целовались до самого утра, сначала сидя на кухне, так и не налив чая; к середине ночи переползли на диван и Арс целовал мокрые Антоновы ладошки, прижимал их к своим щекам и Антон был несколько раз на грани от подкатывающего к горлу кома и наполнившихся слезами глаз, что под утро, перебравшись уже в спальню и лёжа одетыми друг напротив друга на огромной кровати, вымотанные длинными сутками и взрывающими мозг событиями, Антон просто прошептал одними губами, глядя Арсу в глаза: — Я люблю тебя. — Я знаю, — также тихо ответил ему Арс. И с того момента всё закрутилось, завертелось. Был ли Антон счастлив? Однозначно, да. Опустив переживания, расставания, игры в прятки Антон бы повторил это вновь и вновь, без раздумий кинулся в этот омут. Изменил бы лишь одно — зафиксировал бы тот момент, когда всё пошло по пизде.###
— Тебе не пора? — Антон вновь тянется к сигаретам. Покурить после секса — ну чем не классический сценарий вечного кино. Дымит он дома, не выходя на балкон, в редких случаях, а при Арсе практически никогда. Ну если уж совсем зол или раздражён. Поначалу Арс качал права, не разрешая курить дома, демонстративно открывал окна, проветривал ежечасно. «Антон, ну ладно одежда вся воняет, но волосы, волосы-то впитывают в себя запах нещадно!» — бросал ему, выгоняя того на балкон. Затем выходил следом и укутывал его в плед. Стоял рядом, танцевал на носочках, дрожал плечами и Антон затягивался быстро-быстро и не докурив, тушил сигарету, обнимал Арса за плечи и толкал обратно в квартиру. «Ты пассивный курильщик, ты в курсе?» — кидал Антон и Арс тянулся к его макушке, вдыхал запах морозного воздуха, смешанного с сигаретным дымом. «Ага» — улыбался Арс, зарываясь носом ещё больше во взлохмаченные кудри и они оба валились на кровать, смеясь и барахтаясь, как малые дети. Я так скучаю по нам прежним, Арс. — Что с тобой происходит, Антон? — Арс отодвигается от Антона и забирается под покрывало. — Ты остался, чтобы доёбывать меня вопросами? — поворачивается к Арсу и выдыхает ему дым прямо в лицо. Уезжай. Арс прикрывает глаза и задерживает дыхание. Пробравшийся дым щекочет нос и он вновь отодвигается, уклоняясь от рассеивающегося облака. — Остался, чтобы понять, что происходит с тобой. Чтобы поговорить. — Очень своевременно, — антоновские пальцы тушат сигарету в пепельнице. — Что с тобой, Антон? — Вали, Арс, вали. Такси вызвать или сам справишься? Я спасаю тебя от себя, Арс. Арс всегда считал себя человеком терпеливым. Будучи по природе своей очень импульсивным, он прокачивал в себе это качество годами и сейчас бы мог сказать, что достиг совершенства. Иногда, конечно, взрывался, но на Антона это не распространялось совершенно. Так уж получилось, что однажды влюбившись, Арс многим пожертвовал в своей жизни и смотреть на Антона, превращающегося из большого ребёнка в обозлённое нечто ему невероятно больно. Он из последних сил пытается сглаживать углы, не реагировать на Антоновы выпады, пытается лаской вернуть их отношения в прежнее русло, но Антон истерит, не объясняет причин своего переменчивого настроения и Арс начинает думать, что и правда, любовь живёт всего три года, ну может чуть больше и они превысили выданный им лимит в разы. Вместе им быть становится невыносимо трудно, он постоянно колется об Антоновы иголки и, забывшись, отвечает взаимной колкостью, но тут же спохватывается, прикусывает губы и… исчезает из Антонова поля, чтобы не испортить всё окончательно. Чтобы остались хоть воспоминания, в которые он ныряет, ища силы, чтобы бороться. Бороться за них. Он смотрит на Антона и видит осунувшееся лицо, заросшее недельной щетиной, уставший потерянный взгляд и делает ещё одну попытку вернуть. Вернуться. Двигается ближе, прикладывается к Антонову плечу и укрывает их покрывалом. Теперь они в домике. Вместе. — Я с тобой, — прикасается губами к холодной коже, — я с тобой, Антон, слышишь? Антон непроизвольно дёргается, пытаясь уйти от прикосновений, но Арс ведёт ладонью по его груди, успокаивает нежными касаниями, не отпускает, прижимается кожа к коже и Антон не выдерживает, выдыхает с отчаянием и обнимает Арса крепко-крепко: — Я не вытягиваю, Арс, — прячет лицо, утыкаясь в тёмные локоны. — Расскажи мне, я помогу. — Дело не в тебе, — шепчет, застыв в одной позе. — Расскажи, я пойму, вместе мы справимся, — голос Арса тихий, льётся спокойным ручейком. Он отстраняется от Антона, тянет руки вверх и обхватывает ладонями его лицо. Смотрит в Антоновы глаза и видит в них страх вперемешку с растерянностью. — Я рядом, доверься мне, Антош. — Ты меня возненавидишь, Арс, — шепотом в губы, — и я потеряю тебя навсегда. — Не говори глупостей, я люблю тебя. И я всегда прихожу на помощь, ведь так? — укладывает Антона на подушку и сам ложится напротив, близко, не выпуская из ладоней его лицо. — Хочу запомнить тебя такого, — вся боль выливается и капля стекает с уголка глаза, теряется в арсеньевских пальцах. — Я так соскучился по тебе настоящему, — шепчет Арс ему в губы, — вернись ко мне, Антон. Сейчас они ближе друг другу, чем четверть часа назад, когда глотали сперму, меняясь местами и дёргались в оргазмических судорогах. Арсений чувствует всю Антонову боль, готов забрать её всю, он сильный, он справится. — Не отталкивай меня, Антон, я хочу помочь. — Вот именно, Арс. Ты всегда помогаешь. Ты лучший. Я не достоин тебя. — Что случилось? Расскажи, Антон. — Просто я люблю тебя. — Я знаю. И я люблю тебя, — ему всегда было легко говорить Антону о своей любви и с годами он приучил и его не шугаться своих чувств. — Она убивает меня, Арс. Слова Антоновы непонятны. Арс теряется: — Кто убивает? Моя любовь? — Нет. Моя. Моя любовь к тебе. Я не умею любить. Она меня разрушает. — Не говори глупостей, — что в голове происходит у Антона, со-сколькими заморочками и загонами он воюет ежедневно, — ты мой нежный и трепетный, и твоя любовь такая же. — Так было раньше, Арс, сейчас всё по-другому. — Что изменилось? — Не знаю. Не понял, как это произошло, — у Антона совершенно растерянный вид. — Это моя вина? Я недостаточно уделяю тебе внимание? Прости, мой хороший. Но это ведь аксиома, моя любовь не нуждается в доказательствах. Просто знай, что где бы я не был, мысленно я всегда с тобой. И я люблю тебя с каждым днём сильнее, Антон. — И я тебя, Арс. С каждым днём сильнее. Нет, Арс, не так. Я люблю тебя до одури, до ревности, до зависти, до желания всех убивать, кто касается тебя хоть пальцем. Хочу уничтожить всех, чтобы ты был только моим. — Тон Антона меняется, он высвобождается из Арсовых ладоней, приподнимается на локтях и смотрит Арсу в глаза. И в его глазах Арс не может прочитать, шутит или говорит он всё это всерьёз. Что Антон его любит, это понятно, но что все проблемы именно из-за неё, из-за любви, не укладывается у Арса в голове. С чего вдруг? Это шутка такая? — Это попахивает паранойей, Антош. — Я же говорил, всё плохо, — Антон падает на спину. — Ты просто загнался, тебе нужен отдых. Давай сбежим от всех, давай? Давай выкроим недельку и исчезнем как тогда, помнишь? — Это поможет лишь на время, потом всё вернётся назад и я снова буду изводить тебя своими доёбами. — Давай попытаемся, — Арс не оставляет попыток. Теперь уже он нависает над Антоном на вытянутых руках, смотрит ему в глаза, — вместе мы справимся. — Нет, не получится, — разочарованно качает головой. — Давай попробуем. Я буду рядом. Я хочу помочь, Антон. — Зачем тебе это? — стреляет резким взглядом. — Я ведь люблю тебя, — спокойно, как ребёнку, объясняет Арс. — Почему ты такой? — Какой? — Арс присаживается рядом и смотрит заинтересованно на Антона. — Прощающий, помогающий. — Я люблю тебя, — наверное Арс никогда не устанет повторять эту фразу. — Любишь? — А ты сомневаешься? — это же понятно без слов. Без любви Арс вёл бы себя с Антоном совсем по-другому. — Не могу понять, за что? За что ты меня любишь? — А разве нужно любить за что-то? Я люблю тебя, потому что ты Антон и мне этого достаточно. — Какой я, Арс? Какой я для тебя? — он тоже присаживается напротив. — Ты открытый, Антон, — Арс берёт Антонову ладонь в свои руки, — ты приносишь радость в мою жизнь. Ты делаешь мою жизнь наполненной. Я тобой восхищаюсь, твоей жизнерадостностью, твоей добротой. — Это не про меня. Внутри меня дерьмо. — Я знаю тебя, Антон. Ты просто запутался. Ты глубокий, тонко чувствующий, очень ранимый. — Неправда. Копни поглубже и там грязь, ад. — Антон опускает глаза вниз, пытается вырвать свою руку из Арсовых ладоней. — Не нагнетай, ты не такой. Я знаю тебя как никто, а я редко ошибаюсь в людях. — Я калечу тебя, Арс. Я ничтожество, которое ничтожит, — в глаза не смотрит, опускает голову вниз. — Дай мне помочь тебе, Антон, не отталкивай. — Мне уже не помочь. Арс берётся пальцами за Антонов подбородок и тянет вверх, заглядывает ему в глаза. — Я буду любить тебя сильнее. Только позволь. — Твоя любовь светлая, но у меня внутри настолько всё прогнило, что я запачкаю её. Меня уже не спасти, Арс. — Давай всё же попытаемся, хорошо? У нас получится, если мы вдвоём. Хорошо, Антон? Неужели ты не понимаешь, что я убью тебя позже, Арс? Убью тебя своей любовью. Ты этого хочешь? Беги от меня, Арс, беги! Я не смогу тебя отпустить сам. — Хорошо, Арс. — Мы прорвёмся, Антон, обязательно. Мы вдвоём, а значит, мы — сила. Мы прорвёмся. С тобой, Арс, мы обязательно Дахусим.###
— Стас, я конечно всё понимаю, шоу есть шоу, но клоуна-то из него зачем делать? — Арс откровенно разозлён. Сам он не в восторге от своего блядушно-показушного наряда, но он же актёр, ему не привыкать. — А ты чего впрягаешься? — Стас не дурак и почему именно Арс заступается за Антона понимает прекрасно, — ему по ходу норм, смотри, он вполне себя прекрасно чувствует, не возмущается, — и кивает в сторону Антона. Тот стоит в толпе приглашённых участников и заливается диким смехом, сгибаясь в три погибели, как всегда, закидывая на рядом стоящего неважно кого свои руки-мельницы. Ржёт аки конь то ли действительно от чего-то смешного, то ли от своего клоунского прикида «а-ля-олег-попов». Крутится вон даже, действительно, смешно ему. «Если вчера у нас были съёмки, то сегодня у нас что? Правильно! Съёмки!» — если бы Антон игрался со статусами, то этот по праву можно было вынести в статус его жизни. Они на последнем прогоне, Антон как и сегодня, так и завтра занят с утра до глубокой ночи. Но и у Арса дни не менее напряжённые, проектов хоть и меньше, чем у Антона, но погружается он в них с головой, при этом не теряя связи с действительностью. — Зачем согласился, Тох? Он, блин, стебётся над тобой, понимаешь? Зачем идёшь на поводу́? — если до Стаса не удалось достучаться, то нужно действовать напрямую. — Ты о чём, Арс? Об этом, что ли? — и отходит на шаг назад, крутится, показывая себя во всей красе в ужасных ботинках и не менее ужасных штанах, — я сам выбирал, если ты об этом. Не нравлюсь я тебе таким, Арс? — А чего без кепки тогда? Клоун. — Хватит здесь одного Попова, — улыбается. — Ах, да! Ты же у нас секси-шмекси! Мне тебя не затмить, не переживай, — и улыбка сползает с его лица, сменяясь на гримасу какой-то горечи. — Антон? — Отстань, Арс, — кидается словами и поворачивается к выходу, — от тебя текут здесь все, радуйся и не лезь ко мне, без тебя разберусь. Я не справился, Арс, прости.###
Я отпускаю тебя, Арс. Сам. Ты поймёшь, что нужно сделать. Время для них замирает, воздух сгущается тёмными тучами и сердца стучат похоронным маршем. — Нравится тебе это, Арс, нравится? — движения его резкие, алкоголь в принятой дозе лишь злит сильнее, раззадоривает до зудящих кулаков, — нравится сверкать голым телом, Арс? Нравится быть в центре внимания? Нравится играть? Тогда не выёбывайся. Останови меня. Стянутые с Арса брюки с трусами болтаются у щиколоток, Антон наваливается сверху и прижимает его грудью к столу, давя на спину сильнее, до хруста позвонков и громкого арсеньевского выдоха. Оттолкни меня, Арс! — Раздвинь ноги, — рычит Антон, одной рукой с силой давит на арсеньевскую спину, другой лихорадочно расстёгивает свой ремень. Коленом раздвигает арсеньевские ноги шире, облизывает пальцы, пытается снять зубами с них кольца, но передумывает, сплёвывает себе на ладонь, размазывает смачный плевок и лезет к Арсу в зад. Толкает пальцы резко, входя сразу по костяшки с нанизанными кольцами. — Прогнись, — хлопает его ладонью по пояснице и Арс зажимается, выталкивая из себя холодные пальцы. — Сссуукааа, — шипит Антон и вновь с силой вонзается, — сука! Ну не молчи же, Арс! Оттолкни меня! Арсений расслабляется, обмякает под натиском крепких рук и закрывает глаза. Не дождешься, Антон. Доигрывай свою партию до конца. Ну наконец-то. Я ждал тебя, Арс. Ты принял правильное решение. Скоро ты будешь свободен. Скоро мы будем свободны. Арс покорный, без слов подчиняется Антону. Молчит, утыкаясь лбом в твёрдую скользящую поверхность, прикусывает губы от острой боли, пронзающей тело с головы до пят. Антоновы зубы жалят в плечо, оставляя красные отметины и глубокие шрамы на сердце. Брюки Антона приспущены, ягодицы ходят в такт с громкими ударами сердца. Он вбивается резко, грубо, рвёт нежную плоть, не щадит, не даёт уйти от жёстких толчков, пальцы синяками впиваются в несопротивляющееся тело. Это ведь конец, Арс. Я знаю, Антон. Хищник терзает свою добычу, ревёт диким зверем, бьётся в конвульсиях, хрипит и добивает свою жертву липким ядом. Откидывается в сторону и падает на дно, дышит загнанно, рвано. Ты прости меня, Арс. И ты меня прости, Антон. Жертва безвольным манекеном стекает на пол, алые подтёки марают ноги и тело пульсирует болью. Прощай, Антон. Прощай, Арс. Время набирает обороты, воздух вновь приобретает прозрачность, взгляды их встречаются и… Мы свободны! Дахусим! Жизнь начинается заново, с нуля. У них получилось. End
