die first

«Сообщается, что соло-айдол Ли Феликс, более известный как FELIX, приостановил свой концертный тур и уже неделю не появляется публично, а также не публикует контент в социальных сетях. Мы пытаемся получить информацию от официальных источников, но никто не дает комментариев.»

…

Феликс сидит, привалившись к холодной каменной стене, протирая тыльной стороной ладони глаза. Они чувствуются очень опухшими от совсем недавно высохших слёз. Он не помнит, когда последний раз плакал так много дней подряд. Сейчас плакать хочется гораздо меньше, но ему всё ещё тяжело. Он смотрит на белые больничные простыни перед ним. Кровать в этой палате, должно быть, ортопедическая. Нет сил думать ещё и об этом, но здесь всё самое лучшее, он удостоверился. Феликс сам это оплатил. Увлажнитель воздуха в дальнем углу попеременно издаёт небольшой скрип, и это едва приводит его в чувства. Он снова поворачивается и смотрит на него. Не получается не смотреть. Лицо Чанбина такое же умиротворённое, как и всегда, когда он спит. Губы сомкнуты, на щеке виднеется сильно заметная ссадина с неаккуратными краями, но уже не такая красная. Утром с него сняли маску для поддержания дыхания. Она была похожа на те, что Феликс видел в фильмах про врачей. Такая изогнутая и прилегающая к коже так плотно, что оставляет красные заломы. Лицо Чанбина всё ещё умиротворённое, а Феликс надеется, что он всегда будет видеть его таким. Он почему-то вспоминает их первую встречу. Усмехается вслух. — Бинни, зачем я вспомнил, как мы познакомились, — произносит он вслух и немного пугается, как громко это звучит в палате после нескольких часов тишины, нарушаемой только звуками приборов, отслеживающих состояние пациента, — ты ведь выглядел совсем не так, как сейчас. Феликс чувствует на ресницах влагу и старается тут же её стереть. Он недавно успокоил себя от истерики и не хочет её повторения. — Помнишь, мы встретились в здании компании, ты потом ещё сказал, что решил, что встретил ангела. Бинни, знаешь, я уверен, что когда-нибудь ты встретишь настоящего ангела, — он давит в себе слишком очевидный всхлип, — только не сейчас, слышишь? Что это со мной? Конечно, ты слышишь. Он колотит собственное колено кулаком, стараясь задушить в себе поток слёз. Вдыхает заложенным от истерики носом и продолжает. — У тебя была дурацкая кепка с брендом на всём козырьке, и уже тогда Джисон вечно дразнил тебя за неё. Помнишь, да? А помнишь, как я в тебя влюбился. Ты помнишь, я рассказывал кучу раз, — Феликс возводит глаза к потолку, чтобы вода не текла из глаз, мутное полотно застилает роговицу, — ты принёс мне обед в студию, когда я репетировал где-то семь часов подряд. Знаешь, я даже не помню, что было в том пакете. Но ты тогда просто пришёл и сказал мне, чтобы я поел. А потом, когда я встретил Джисона на обратном пути из компании, он сказал, что ты вынес Чану все мозги, чтобы узнать, что мне можно есть во время промоушена, какую еду я люблю, где мой менеджер заказывает это, а потом даже нашёл моего менеджера и попросил отвести тебя ко мне в студию. Он чувствует ком в горле, который за эти дни стал таким чертовски знакомым, но от этого совсем не становится легче. Феликс сползает с кресла для посетителей и перетекает — по-другому это не назовёшь — на кровать Чанбина, с которой всё равно сползает на кафельный пол, чтобы сидеть прижавшись спиной к основанию кровати. Он думает о том, как его парень смотрел на него месяц назад перед рейсом в Токио, когда они прощались перед его концертным туром. Думает о том, как писал Чанбину, что любит его, а потом скидывал ещё пятьдесят фоток с очередной прогулки с менеджером по Японии, пока было время между концертами. Он должен был вылетать в Тайланд после одного из концертов в Фукуоке, когда Джисон и Чан оборвали ему телефон. Билеты в бизнес-класс ближайшего рейса в Сеул были выкуплены его менеджером через десять минут. — Феликс, мы в больнице, ты только не нервничай, пожалуйста, но мы здесь из-за Чанбина, — доносилось из динамика его телефона, когда он, наконец, перезвонил Хану, — мы после записи песни разошлись буквально пару часов назад и отправились по домам, но Чанбин решил взять машину напрокат, чтобы доехать своим ходом и не брать ни такси, ни водителя. Феликс помнит, как после этих слов у него что-то сломалось внутри. — Что? — дрожащим голосом произнёс он. — Его привезли в Анам час назад, операция только что закончилась, с ним всё должно быть в порядке. Но по дороге домой он столкнулся с какой-то машиной, вылетевшей на встречную, травмы, — голос парня замирает на секунду, но затем он продолжает, — были, но доктор говорит, что он должен восстановиться. — Блять, Джисон, я…, — он чувствует, как голова трещит от напряжения, его нижняя губа дрожит от ступора, который сковал всё его тело. Телефон едва не падает из рук, когда он произносит, — я лечу в Сеул, оставайтесь там, прошу вас. Феликс помнит, как он обернулся на своего менеджера с полным отсутствием лица на себе и как столкнулся с взглядом, выражающим истинный шок. Его следующий концерт тура запланирован на следующий день, а затем через пару дней, а затем ещё один и ещё. — Хён, послушай, я не могу оставаться здесь. Чанбин, он… Он попал в аварию, а сейчас в больнице, его оперировали и, — он видит, как тот набирает в лёгкие воздуха, чтобы начать его отговаривать, — хён, я не смогу выступать, зная, что с Бином что-то случилось, — слёзы, подступавшие к горлу весь разговор с Ханом, наконец проливаются и текут по щекам, — я прошу тебя, забронируй рейс в Сеул, сделай всё возможное, мне нужно полететь сейчас, я встану на колени, хён, хочешь, я встану на колени? — красные глаза расширяются и горят от слёз, брови смыкаются на переносице, а углы губ опускаются в самом болезненном выражении. — Феликс, встань, господи, я постараюсь что-то придумать, — произносит менеджер, когда айдол и правда начинает опускаться на пол собственной гримёрки. Он глубоко вздыхает и закрывает глаза рукой, чтобы свет палаты не бил по раздражённой роговице так сильно. Чанбин не в коме. Пока врачи это так не называли, но он не приходит в себя. Хотя прогнозы вроде утешительные. Он не мог заставить себя уйти отсюда. Чан с Джисоном приезжали через день, когда работа в компании позволяла. Они по очереди силой вытаскивали Феликса из палаты и везли домой поесть и поспать. Забавно, Феликс опять не ест. Он всегда забывал заботиться о себе, пока у него не появился Чанбин. И снова это происходит. Ему ничего не нужно. Ему нужен только его парень. Живой. Феликс скусывает с губ сухую корочку и замирает, стараясь не шевелиться, чтобы деревянное основание кровати не так сильно упиралось в спину. На тумбочке стоит обед, который принёс Джисон. Какой-то салат. Феликс не хочет. Ему не до еды сейчас. Может, если повезёт, он снова уснёт на полу. Чтобы время прошло быстрее. Чтобы проснуться, когда Чанбин вернётся к нему. Может… — Ёнбок-и, ты снова не ешь, — хрипло разносится по палате, Феликс перестаёт дышать. Он подскакивает с пола, едва не грохнувшись обратно на кафель, и смотрит на своего парня, который слегка кривит губами в улыбке. Феликс подрывается и с силой вдавливает в стену тревожную кнопку вызова доктора, а сам плюхается на кровать и хватает Чанбина за здоровую руку. — Ты чего? Ликси, всё в порядке, я здесь, а ты почему здесь? У тебя же тур? Подожди, какое сегодня число? — Феликс не отвечает, потому что не может произнести ни слова из-за рыданий, которые он прячет в белой простыни, прижимаясь щекой к животу парня. — Я больше никогда не хочу думать о том, что потеряю тебя, — дверь палаты открывается, и Феликсу приходится встать, чтобы отойти в сторону и дать врачам осмотреть Чанбина. Он утирает слёзы, вспоминая о том, что он всё еще является известным на всю страну айдолом, но чувствует боль в затылке от напряжения и боль в мышцах щёк, потому что не может перестать улыбаться. Доктор проводит все проверки, сообщая, что с господином Со всё будет в порядке, и что он идёт на поправку. Он направляется на выход из палаты и, подходя к Феликсу слишком близко, опускает ладонь ему на плечо. Доктор едва слышно проговаривает что-то, что слышит только Феликс. — Господин Ли, я очень рекомендую Вам пройти курс стабилизирующих препаратов и хорошенько выспаться. Я знаю, как сильно Вы переживали за господина Со, но не сомневайтесь, именно Ваша поддержка помогла ему справиться, а сейчас отдохните, я Вас очень прошу. С Вашей профессией стресс — перманентное состояние, а такие травматичные события могут оставить более глобальный след. Поэтому настоятельно рекомендую прислушаться, — он вкрадчиво смотрит на юношу, руки которого подрагивают в воздухе, Ли слегка кивает и благодарит доктора за всё. — Ёнбок, только не говори, что ты отменил концерты из-за меня, — голос парня не был таким сильным, как в обычное время, но Феликс даже в этих словах слышит привычные ноты несерьёзного возмущения. — Бинни, это подождёт, я объясню всё фанатам, а с руководством я уже разговаривал, — он снова садится на край кровати Чанбина, сильно желая его обнять, но зная, что это пока невозможно. — Со мной всё в порядке, смотри, — он вытягивает здоровую руку вверх, демонстрируя мышцы, ставшие едва ли меньше за это время без физических нагрузок в больнице. — Я люблю тебя, Со Чанбин. И я знаю, что ты любишь меня в ответ. В таком случае разлучить нас сможет только смерть, поэтому, — у Феликса было очень много времени подумать о том, что он скажет Чанбину, когда тот очнётся, потому что он не допускал даже мысли, что этого могло не произойти, — я надеюсь, что из нас двоих первым умру я. — Ли Ёнбок, ты что, блять, такое говоришь, совсем уже— Феликс не дает ему договорить, прикасаясь к его губам своими. Он знает, что Чанбин совсем не одобряет то, что он имеет ввиду. Но сидя прямо здесь, видя его очнувшимся и почти здоровым, он чувствует, как будто не ощущает земли под ногами. Не ощущает пола, на котором провел половину времени здесь. Он думал, что может лишиться любви всей своей жизни. Он думал, что ему придётся учиться жить без Чанбина. И когда его мысли приводили в этом направлении, его мозг начинал сходить с ума, тревога нарастала, а истерика начиналась по новой. Он целует своего парня впервые за такое долгое время совсем не из-за длительного концертного тура и думает, что не переживет подобного ещё раз. Может, если он умрёт первым, то он сможет любить Чанбина вечно?

…

Софиты концентрируются на одном человеке среди огромной полупустой сцены. Зал затихает, а лайтстики приглушают освещение. Музыка не начинает играть, а артист держит в руках гитару. Она висит на его плече, пока руки тянутся к микрофону и пододвигают стойку ближе. На огромном экране транслируется изображение одного из самых известных айдолов не только в Южной Корее, но и по всему миру. Он оборачивается на секунду, замечая собственный крупный план. Немного нервничает. Чёрные свежевыкрашенные волосы отсвечивают приятными бликами от тёплого света огней. Он буквально на одну секунду проводит пальцами по струнам, люди в первых рядах начинают реагировать, и он тут же останавливает струны от вибраций. Его голос раздается из динамиков. — Так рад всех вас видеть здесь. Даже спустя какое-то время после моего отсутствия. Пришло время объясниться, ведь вы все важны для меня и заслуживаете знать. Думаю, каждый из нас проходил через тяжёлые времена в своей жизни. Кто-то проходил через подобное не раз. К сожалению, моя жизнь — не исключение. Я пропал на это время совсем не по своему желанию. Этот месяц — возможно, даже больше, простите, я совсем не считал дни — я провёл в огромном количестве не самых хороших мыслей. Знаю, вы часто пишете мне, что моя музыка помогает вам справляться с чем-то в ваших жизнях. На этот раз моя музыка помогла и мне. Эту песню я написал, когда с моим близким человеком произошло нечто ужасное. Надеюсь, вы послушаете её и почувствуете то, что чувствовал я и что хотел донести. Сейчас со мной всё в порядке. Я очень благодарен вам за то, что вы сейчас здесь. Я часто говорю вам, что наша любовь взаимна. Так вот, надеюсь, мы с вами сможем любить друг друга вечно. Я никуда не ухожу, хорошо? Зал взрывается визгом после такой речи. Феликс глубоко вздыхает, стараясь привести в порядок дыхание в таком эмоциональном состоянии. Толпа начинает затихать, а он, слыша это, оборачивается чуть назад, видя вдали от себя кулисы. За этими кулисами находится самый важный для него человек, и он знает, что этот человек рядом. Феликс улыбается сам себе, вспоминая об этом. Пальцы ударяют по струнам, и в этот же момент в почти полной тишине зала раздаются первые слова песни. Это своеобразная исповедь. Такие слова кто-то может счесть слишком громкими, слишком эгоистичными. Но вот он здесь. Эта песня — любовь Феликса к Чанбину. Он заключает в неё всего себя, а затем протягивает всему залу. Всему миру. Его песня — признание. Она будет жить вечно. Как и его любовь к нему.

But if one of us dies I hope I die first 'Cause I don't wanna live without you I don't wanna ever learn How to fall asleep without you Tell me what's worse Losing you now or later Maybe I can break the curse And I can be in love forever If I die first

Nessa Barrett — die first