Как так могло получиться?

      Энтони преспокойно разбирался с отчётами ранним утром. Его жена сидела у него на коленях, крепко обвив руками шею и уткнувшись туда холодным носом. Сорок минут назад это было мило, но сейчас Ланг порядком устал.       — Вишенка, у меня шея уже болит, — вкрадчиво произнёс он, слегка нахмурив брови. Рене вздохнула, но отцепилась. Однако с колен не слезла.       — Ворчишь только, — прошептала она. Глухой смешок Энтони обжёг ей ухо.       — Знаю, — он мазнул губами по её виску и вновь углубился в работу. Рене же устроила голову на его плече и тихонько задремала. Оба были измотаны после сложной операции, поэтому винить он её не мог.       Примерно через пятнадцать минут раздалась телефонная трель. От неожиданности Рене проснулась и подскочила. Она бы свалилась с колен мужа, если бы его сильная рука не обхватила её в районе талии. Энтони раздражённо выпустил воздух сквозь зубы и потянулся свободной рукой к мобильнику.       — Ланг, слушаю, — процедил он.       — Доктор Ланг, не могли бы Вы, пожалуйста, подняться в детское отделение.       — Боюсь, что педиатрия — не мой профиль.       — О нет, — ответила собеседница, пропустив колкость мимо ушей. — Полагаю, что Виктория Ланг это определённо ваш профиль, доктор.              Былую язвительность ветром сдуло. Энтони резко выпрямил спину и напрягся.       — Случилось что-то серьёзное?       — Не сказала бы. Но капризничать уж слишком много стала в последние два дня. Нам с ней не управиться уже. Возможно вы, как родитель, можете с ней как-то поговорить, пожалуйста? Мы уже битый час пытаемся взять у неё анализ крови. Ни в какую. Плачет, дерётся и даже кусается.       — Хорошо, я сейчас подойду, — вымученно вздохнул Энтони и повесил трубку. Ему не понравилось описание поведения дочери, но её можно было понять. Сам Энтони Ланг не понаслышке знал, как порой неприятно лежать в больнице, не говоря уже о маленьком ребёнке. Но с этим нужно было разобраться, поэтому, отогнав ненужные мысли встряхиванием головы, Энтони встал и усадил Рене на свой стул.       — Тони? — с непониманием спросила она.       — Я проведаю Викторию. Сказали, нужна помощь.       — Я с тобой, — тут же подскочила Рене, но Ланг вернул её на место, держа за плечо.       — Сиди. Ты еле на ногах стоишь. Ты слишком устала, тебе положен перерыв.       — А тебе нет? И я не устала, мы же только начали работать, — скрестив руки на груди, надула губы Рене.       — А я забочусь о своей семье. Спорить со мной бесполезно, ты это прекрасно знаешь, — Энтони усмехнулся, а затем, оставив несколько поцелуев на лице жены, стремительно направился к лифтам.              Детское отделение встретило доктора Ланга яркими стенами с изображением различных зверюшек. В интерьер Энтони, мягко говоря, не вписывался, но это мало его волновало. Время раннее, поэтому в детском отделении все ещё мирно спали. Кругом было тихо. Но подходя к процедурному кабинету, Ланг услышал надрывный плач. Сердце неприятно сдавило. Никому не понравится видеть своего ребёнка в подобном состоянии, даже если ты хирург, имеющий репутацию хладнокровной бессердечной твари. Без стука зайдя в кабинет, первым делом он увидел медсестру, безуспешно пытавшуюся в одиночку удержать руку маленькой девочки.       — Да успокойся же ты. Быстрее начнём — быстрее закончим и разойдёмся, как ни в чём не бывало, — прикрикнула медсестра, явно теряя терпение. Ланг негромко прокашлялся, привлекая к себе внимание, а затем спокойно произнёс:       — Выйдите на минутку, пожалуйста. Я хочу поговорить с ней наедине, — медсестра хотела было что-то возразить, но под тяжёлым взглядом Энтони Ланга проглотила свои слова и быстро покинула помещение.              Виктория тут же вскочила и налетела на отца с объятиями. Тот без особых усилий подхватил дочь на руки и уселся с ней на кушетке. Маленькое мокрое от слёз личико уткнулось в его чёрный свитер где-то в районе плеча.       — Тихо, милая, тихо. Папа здесь, слышишь? Папа рядом, — успокаивающим голосом шептал Энтони. Оставаясь наедине со своей дочерью, он удивительно менялся. Коллеги подшучивали над ним, когда внезапно Ланг широко улыбался и опускался на колени перед маленькой девочкой на глазах у всех, стоило ей прийти к нему. — Ты в безопасности. Я здесь, ты в безопасности. Что случилось? Расскажи.       — Меня обижают, — угрюмо прошептала девочка. В такие моменты она становилась похожа на своего папу.       — Обижают? Нехорошо… — Энтони немного нахмурился, ожидая продолжения.       — Делают больно и ругаются… — после этого она замолчала и захныкала, продолжая пачкать отцовское плечо горячими слезами.       — Ну-ну, Виктория, тише-тише. Успокойся, — Ланг прижал дочь покрепче к себе и зарылся пальцами в её непослушные волосы, пока сам пытался придумать ответ. Как объяснить пятилетнему ребёнку, что ему нужны эти процедуры, и при этом не напугать его ещё сильнее? — Я понимаю, что это… Ммм… Неприятно…       — Зачем тогда ты привёз меня сюда… — пробормотала Виктория. Энтони ощутил укол… Нет… Настоящий удар ножом в сердце. Он вздрогнул. В первую очередь их дочь обижалась не на врачей в отделении, а на родителей, которым пришлось уложить её в больницу… Но что они могли ещё сделать, когда у них закралось подозрение на серьёзное воспаление лёгких?              Разговор предстоял тяжёлый. Энтони должен объяснить всё. Но нужные слова всё не находились и Энтони лишь бездумно прижимал маленькое тело к своей груди и перебирал пальцами её кудри.       — Я знаю, я, наверное, выгляжу как предатель в твоих глазах, но на самом деле я хочу как лучше, — Виктория после этих слов отстранилась и недоверчиво посмотрела в отцовские глаза. Такие же, как у неё самой. — Да, да… Я знаю, но потом станет намного лучше. Обещаю. Давай договоримся. Мы сделаем процедуру и…       — Нет! — неожиданно вскрикнула Виктория и начала вырываться с удвоенной силой. Энтони тяжело вздохнул, ведь только-только она начала потихоньку успокаиваться и тут опять. Боясь навредить дочери, он пересадил её со своих колен на кушетку, а затем сел перед ней на полу, чтобы оказаться на одном уровне.       — Эй, эй… Посмотри на меня. У меня ничего нет. Всё хорошо, — он приподнял руки в примирительном жесте, будто бы пытаясь показать свою «безоружность». — Давай-ка мы сделаем глубокий вдох… Раз, два три… Выдох… Вот так. Молодец. Ещё раз. Вдох…              После серии дыхательных упражнений Виктория вновь чуть-чуть успокоилась. Она утёрла слезы рукавом кофты, молчаливо ожидая того, что папа скажет или сделает дальше. Ланг же с волнением осматривал дочь, пытаясь найти хоть что-то, что поможет ему найти причину такого поведения, потому что он понимал, что сама девочка кроме «будет больно» и «пожалуйста, не надо» пока ему ничего не скажет. Натренированный взгляд просканировал её лицо и затем опустился ниже. Наконец-то, глаза зацепились за одну деталь. Один рукав у кофты остался закатанным, поскольку медсестра видимо собиралась брать из этой руки кровь. Второй же был опущен. Виктория то и дело нервно одёргивала его вниз. Странно? Надо проверить.       Руки Энтони сами потянулись к рукаву. Заметив это, Виктория резко дернулась назад. Она забралась на кушетку с ногами и отползла к стене.       — Милая, тихо, тихо… Всё хорошо. Папа только посмотрит, обещаю. Я не собираюсь ничего страшного делать, — но девочка отчаянно помахала головой в разные стороны, явно отказываясь. Энтони пришла не очень хорошая идея, но в данной ситуации она казалась ему единственной. Он убрал руки за спину. — Смотри, я не буду трогать. Ты мне доверяешь? Просто приподними рукав немного. Не бойся.              Виктория недолго сомневалась. Через пару минут она вздохнула, подползла ближе к краю и аккуратно, слегка морщась от неприятных ощущений, закатала рукав. Энтони наклонился над ней, чтобы получше рассмотреть сгиб локтя, но руки всё также держал за спиной. Он внимательно осмотрел её руку. На предплечье был довольно внушительных размеров синяк. Ланг лишь слегка нахмурился, стараясь не напугать ребёнка. В принципе, гематома после сдачи анализа крови это не всегда страшно, но всегда доставляет дискомфорт, в особенности ребёнку.       — Сильно болит?       — Очень.       — Когда тебе сделали процедуру?       — Вчера, — этот ответ Энтони не понравился.       — Ммм… Нехорошо… — пробормотал он себе под нос. — Милая… Скажи, пожалуйста, а ты помнишь, сколько раз медсестра… Ну, как бы помягче сказать… Пыталась взять у тебя кровь?       — Четыре раза.       — Четыре?! — воскликнул Ланг. Маска спокойствия на секунду слетела с его лица. Виктория вздрогнула. — Прости, прости, милая. Я не хотел тебя напугать. Можешь мне рассказать?       — Ну… Она сказала мне, что не смогла попасть в вену… Два раза. А потом ещё что-то случилось…       — Понятно…       — Пап, я не хочу…       — Я знаю, маленькая, знаю… Но, понимаешь ли, это нужно сделать. С помощью этого врачи поймут, помогают ли тебе лекарства или нет.       — Будет больно, — Виктория грозилась в третий раз расплакаться. Энтони больше не мог на это смотреть. Ему становилось не по себе, когда она плакала. Он снова её обнял, но не очень крепко, давая выбор: хочет она того или нет. Мысли проносились в голове со скоростью света. Как он может помочь?              Дверь слегка приоткрылась. Ланг сразу обернулся. В кабинет заглянула медсестра.       — Вы скоро? У меня смена не резиновая, — грубовато спросила она. До этого Виктория не очень была расположена к отцовским объятиям, но услышав это, она практически мёртвой хваткой вцепилась ему в шею, будто бы пытаясь спрятаться. Тот поднял её на руки и встал с пола. Он усадил её на кушетку, наклонился и оставил короткий поцелуй на лбу.       — Посиди немножко, ладно? Я пойду, поговорю с медсестрой пару минут, — тепло произнёс Ланг       — И вернёшься?       — Обязательно вернусь, — он ласково улыбнулся, а затем повернулся к медсестре. В эту секунду улыбка медленно сползла с его лица. И тон совсем изменился. Стал холодным. Колючим. Даже чуть злым. Но голоса Ланг не поднимал. — Выйдем.              Медсестра нехотя повиновалась. Дверь за ними закрылась и они оказались в коридоре. Медсестра выглядела недовольно, а Энтони изо всех сил старался сдержать слепую ярость.       — Может, что-то скажете, доктор Ланг?       — О, я скажу и много. Но сначала я бы послушал прекрасную историю о том, как вы три раза подряд в вену попасть не могли и не додумались отложить анализ после неудачных попыток. Вам вообще известно, что не рекомендуется больше двух неудачных попыток взятия крови у детей?       — Ничего не могу сказать. Виктория очень много дёргалась. А анализ откладывать нельзя, нам нужно тщательно следить за её состоянием. Как так вообще могло получиться, что у двух талантливейших хирургов дочка боится врачей?       — Меня моя дочь не боится.       — Она к вам ещё и не попадала.       — Дома-то я её лечил. Уколы делал. Коленки разбитые обрабатывал. Ну да, неприятно. Немного слез и всё. Но не такая истерика и сопротивление, как с вами. Да и с многими другими врачами проблем тоже не было, — холодно уточнил Энтони.       — Может, вы тогда сами кровь у неё и возьмёте? — медсестра дёрнула бровью.       — А почему бы и нет?       — Помнится мне, вы упоминали, что педиатрия — не ваш профиль.       — А вы сказали, что Виктория Ланг абсолютно мой профиль.       — Есть ли у вас право проводить эту манипуляцию?       — Есть. Врачи, по мнению многих, обязаны уметь оказывать экстренную помощь и владеть манипуляциями сестринского дела. Я проходил этот блок сестринского дела и у меня есть достаточный для этого опыт.       — А не боитесь ошибиться? Вы давно не проводили подобных манипуляций. И если она начнёт бояться даже вас, она вряд ли позволит себя лечить кому бы то ни было.       — Не боюсь. Моя рука — рука хирурга. Я не могу позволить себе ошибку. Ни при венепункции, ни при операции. Даже не смотря на всё, что случилось.       — Тогда прошу, — медсестра открыла дверь в кабинет.              Энтони осуждающе покачал головой, но в кабинет зашёл. Медсестра хотела зайти за ним, но он преградил ей дорогу и закрыл дверь. Виктория сидела на кушетке, уткнувшись взглядом в пол. Она раскатала рукава и нервно теребила их края. Ланг вздохнул, подошёл к ней. В голове он мысленно начал прокручивать алгоритм манипуляции. Присел перед ней на корточки с мягкой улыбкой и взял её маленькие руки в свои.       — Виктория, милая, послушай меня. Я сделаю это сам. Ты мне доверяешь? — Энтони смотрел на дочь с уверенным блеском в глазах, ни на секунду не позволяя себе сомневаться, чтобы вселить в свою дочку немного храбрости. Девочка пару раз кивнула и снова спрятала глаза. — Вот так. Всё будет хорошо, не переживай.              Ланг поднялся с корточек и подошёл к манипуляционному столу. Пока он подготавливал всё необходимое, продолжал всячески поддерживать девочку. Лишь убедившись, что Виктория спокойна, он начал действовать. Надев перчатки, он отыскал вену на руке и затянул жгут.       — Так, милая. Лучше отвернись, не смотри. Сожми и разожми кулак несколько раз. Вот так, хорошо, — обработав кожу, он дал ей подсохнуть и хорошо ощупал вену. — Приготовься. Всё будет хорошо, дыши спокойно, — Энтони хорошо знал, что в случае с Викторией эффект неожиданности сделает только хуже. Не раз уже проходили.       Ещё раз удостоверившись, что всё правильно, он наконец ввёл иглу в вену. Виктория не дёрнулась, держалась стойко, но начала вновь всхлипывать. Набрав нужное количество крови, Ланг приложил сухую салфетку и чётким движением вытащил иглу.       — Всё! Всё уже закончилось. Ты молодец, милая. Согни ручку. Вот так, — закончив финальные шаги алгоритма, он снял перчатки, вымыл руки и вновь усадил дочь к себе на колени. Поглаживая по спине, целуя в висок, он шептал какие-то подбадривающие слова, чтобы её успокоить. Через пять минут Виктория уже забыла обо всём и с улыбкой поцеловала отца в щёку. Энтони глухо, но радостно рассмеялся. Он встал с девочкой на руках и пошёл к выходу.       — Ну что, победитель, пойдём завтракать? Наверное, безумно голодная, столько здесь натерпелась…