Этюд в Графите

Никто больше не ходит на Астрономическую башню. Голос Панси звучит в голове Драко, будто она стоит рядом: «Боже мой, дорогой, постарайся не отставать», — хотя она достаточно вежливая, чтобы не произнести это вслух. Драко больше не волнует успеваемость, и, если честно, он не уверен, что когда-либо по-настоящему переживал по этому поводу. «Быть среди лучших» — часть малфоевской философии. Но теперь, когда отец находится за сотни миль в их громадном холодном поместье, Драко чувствует, что наконец может отпустить всю эту чепуху, позволить ей раствориться в воздухе замка и исчезнуть в каменной кладке. Возможно, Хогвартс столь же холодный и даже более огромный, но он полон жизни, энергии и людей, которые постепенно простили и забыли, позволив ему просто… существовать. Что он и делает, молча, с ощущением легкого недоверия. С благодарностью. С тихой, гнетущей завистью к их простым дружеским отношениям, бессмысленным ссорам и радостям по любому пустяку. Он тоже испытывает радость, и самые незначительные вещи часто оказываются лучшими: горячий шоколад с поджаренными зефирками, оценка «Превосходно» от строгого профессора, которого трудно удивить, выражение лица Грега, когда с ним заговаривает Гермиона Грейнджер. Он чувствует радость, но при этом ясно осознает, что сам… не вызывает восторга. Словно роль хулигана придавала ему некий шарм, пусть и хуевый, но шарм, а теперь нужно учиться жить, принимая себя таким, какой есть. Тот, кем он на самом деле является, давно утратил понимание того, чем заняты интересные личности и с кем проводят время. Но, по крайней мере, теперь ему известно, куда они ходят. Он побывал в месте, куда люди приводят тех, с кем хотят остаться наедине, только посещал его один. Впрочем, к этому было не привыкать. Он замечает разные вещи, детально запоминает их, а затем, за пологом кровати, обдумывает увиденное, ощущая себя менее одиноким. Суть в том, что Астрономическая башня больше не в моде, а новое популярное место — заброшенные классы рядом с общей гостиной Пуффендуя, плохо хранимый секрет, который его однокурсники простодушно прозвали «Террасой». Драко считает, что это название слишком пафосно для темного, слегка затхлого места. Но приходится признать, что круглые окна, куча наполовину догоревших свечей и мягкий лунный свет создают уютную атмосферу, заставляющую почти забыть о холоде и множестве забытых вещей, оставленных после, как он для себя это определяет, коротких свиданий. Учителя, похоже, просто закрывают на это глаза, и Драко их не винит. Мир по-прежнему стоит, они живы, и лучше, чтобы подростковые шалости устраивались в безопасной среде. Он размышляет о том, что с четвертого курса никто не пытался с ним заигрывать. Панси буквально визжит от ужаса, когда кто-нибудь напоминает ей о том случае. Это довольно грубо, но что поделать. Девушки определенно не привлекают Драко, впрочем, о своих предпочтениях он предпочитал помалкивать, потому что… все равно этому не суждено сбыться. Он не пришел сюда в поисках любовных приключений; просто хотел выбраться из спальни и посидеть под звездами. В одиночестве. Несколько недель подряд никто не нарушает его уединения. Только он, облокотившийся на шершавую каменную стену, полночное небо и термос с горячим шоколадом. Драко вдыхает колючий, холодный воздух и предается мечтам, пока напряжение лениво покидает тело, оставляя его почти умиротворенным. А потом появляется он. Естественно, кто еще мог бы настолько дерзко потревожить крохотный островок спокойствия Драко. Он всегда был тем единственным, во всех смыслах, и Драко ненавидит тот факт, что одного его вида достаточно, чтобы сердце забилось быстрее. Сначала от раздражения, а потом от удивления и веселья: спотыкается о кривой камень, хмурится, пожимает плечами и извиняется. Он извиняется, затем устраивается на приличном расстоянии и достает книгу. «Квиддич с древности до наших дней», вспоминает Драко. Конечно, ему известно название, ведь Гарри всегда ее читает. Сначала Драко думал, что Гарри просто медленно воспринимает текст, но вскоре понял, что тот постоянно носит с собой эту книгу, а закладки из пергамента перемещаются по страницам почти случайным образом. Безусловно, это не просто старая книга в мягком переплете, а своего рода успокаивающий кокон. Как альбом для рисования у Драко, который он всегда носит с собой в сумке, чтобы запечатлеть моменты, в которых не хватило смелости участвовать. В первую ночь, когда Гарри появляется на вершине Астрономической башни, у Драко нет с собой альбома, потому что рисовать звезды для него слишком сложно. Но когда Гарри сидит там, увлеченно читая свою книгу, пальцы Драко начинают зудеть от желания взять в руки карандаш и почувствовать плотность бумаги. Небольшая, рациональная часть сознания напоминает, что он все равно не собирается сидеть здесь и рисовать чертового Гарри Поттера, но это неважно. Неважно, поскольку он все равно ничего не рисует в ту ночь. Неважно, потому что продолжает об этом думать. И думает настолько много, что, кажется, сходит с ума. Когда позже на той же неделе Гарри, вроде как, улыбается ему через весь Большой зал, Драко приходится сесть на собственные руки, чтобы не потянуться к карандашу, привычно торчащему за ухом. На всякий случай он всегда держит его при себе, что позволяет запечатлеть те короткие моменты, которые иначе были бы утеряны навсегда: МакГонагалл пишет на доске, не замечая большую фетровую летучую мышь, прицепившуюся к мантии, и обнаруживает ее только за ужином; ужас Уизли перед гигантским пауком на первом уроке Хагрида в этом году; Ханна Эббот настолько не желает слушать урок зельеварения, что витает где-то в облаках, отчего пачкает большую часть своей левой щеки зелеными чернилами. Драко сообщает ей об этом, как только фиксирует момент для потомков, и она выглядит… удивленной. Все всегда удивляются: сначала тому, что он говорит, а потом тому, что ведет себя, как обычный человек. Он не дает ни малейшего повода себя обсуждать. Становится серой невидимкой с альбомом для рисования, на который, надеется, никто не обратит внимания — и это его вполне устраивает. Вроде бы. Какое-то время все спокойно, а потом возвращается Гарри Поттер, и все снова идет прахом. Драко считал, что сможет его игнорировать, даже пару раз пытается это сделать. Но когда Гарри заводит с ним разговор, любое сопротивление рушится. Драко мог бы притвориться, что того не существует; он искусен в том, чтобы делать вид, что чего-то не замечает, но в этой ситуации такое поведение выглядело бы по-детски. Хуже того, выражение лица Гарри, когда он думает, что его избегают, причиняет Драко боль. Это не должно так цеплять, но Драко понимает, что в данном случае слово «должно» не больше чем пустой звук, поэтому он меняет его на «стараться». Стараться, чтобы цепляло поменьше. Он говорит Гарри, что да, часто сюда приходит, и нет, не даст ему попробовать свой горячий шоколад. Гарри закатывает глаза и натягивает рукава свитера до кончиков пальцев из-за разыгравшегося ветра. Он признается Драко, что не может спать, и они разделяют момент молчаливого понимания, окутывающий их словно согревающие чары. Пускай они оба все равно дрожат. Слегка расслабившись, Драко поднимает глаза к звездному небу, но когда вновь опускает их, видит, что Гарри уже вернулся к чтению. Вихры его непослушных волос танцуют на ветру, а потрепанные страницы книги трепещут в такт. Пальцы Драко начинают подрагивать, желая карандаш, и он вспоминает об альбоме для рисования, оставленном на подушке в спальне. Он не собирается рисовать Гарри Поттера, и уж тем более не станет делать это посреди ночи, как какой-то безумец. Даже если его небрежная поза образует линии, от которых у Драко начинают чесаться ладони. Даже если Гарри, кажется, неосознанно колдует беспалочковый Люмос. Он не станет рисовать Гарри, потому что Гарри не так уж и обворожителен. Да и будь он таким, последнее, что нужно Драко, это увлечься кем-то Вроде Него. Гарри Поттер… самый невыносимый человек из всех, кого Драко когда-либо встречал, а еще он значим, интересен и гораздо более харизматичен, чем следовало бы. А Драко… Драко держится, он не собирается, точно не будет, но чувствует себя неудачником, потому что, как только задергивает полог вокруг кровати, хватается за альбом и с лихорадочным рвением, едва дыша, начинает чертить линии на первой пустой странице, пытаясь воссоздать сцену, которую видел всего несколько минут назад. Первый набросок выходит хаотичным и смазанным: карандаш бесконтрольно порхает по странице, а волосы падают на глаза. Стонет, пробует снова и снова, пока линии не обретают четкость, и изображение Гарри с книгой не становится похожим на картинку из воспоминаний. Засыпает в одежде и просыпается, отдохнувший, но приходит в ужас, обнаружив, что обнимает альбом для рисования. «Это ничего не значит, все будет в порядке», — пытается внушить себе, пока не приходит на завтрак и не ловит взгляд Гарри. Желудок совершает кульбит. Потому что нет, абсолютно точно нет; влюбиться в чертового Поттера он не может. И все же, убеждая себя в этом, слышит твердый, но спокойный внутренний голос: «Это Гарри. Не Поттер. Ладно?» Как он смеет? Как они все смеют? Как смеет Гарри жевать тост и смеяться с друзьями? Как смеет сердце Драко так бешено колотиться? И как смеет МакГонагалл заставлять их работать вместе весь спаренный урок? Ну и пускай, он справится, ведь сегодня не обязательно идти на Астрономическую башню. Однако это одна из тех ночей, когда первокурсников с их телескопами там не будет, а «Пророк» обещает ясное и красивое небо. Однако если Гарри снова захочет поговорить, велика вероятность, что Драко расскажет о себе, а это путь к безумию. Потому что глаза Гарри требуют ответов, его мягкое внимание располагает к откровенности, и Драко хочется поделиться всеми своими серыми, скучными секретами. Всё же он не может устоять и, поднявшись наверх, обнаруживает, что Гарри уже там. Гарри улыбается, и Драко уверен, что улыбается в ответ, хотя лицо горит и ощущается странно под пронизывающим ветром. Когда Гарри протягивает ему яблоко, Драко молча берет его и просто ждет. На коленях Гарри лежит книга, он хрустит чем-то и смотрит на ослепительное полотно звездного неба. Колеблется недолго, и постепенно их короткие фразы превращаются в беседу. Это не самый логичный разговор в жизни Драко, петляющий и перескакивающий от серьезного к необъяснимому без предупреждения, но удивительно легкий. Если не обращать внимание на бессмысленный вихрь ужаса в груди, оказывается, что такая спутанность совершенно не мешает. Драко плотно закутывается в зимнюю мантию и слушает. Гарри рассказывает о захватывающих приключениях так, будто они случаются с каждым, и хотя его истории действительно увлекательны, внутри Драко воет тоска. Ему почти нечего предложить взамен. Он сомневается, что Гарри захочет слушать о безумии его отца или последних сплетнях Слизерина. Но когда Гарри настойчиво просит, Драко делится тем, чем может. В итоге сосредоточенный взгляд Гарри вызывает очередную ночную сессию рисования, после которой у Драко ноют запястья. Под небесным сводом ночи все иначе: наружу вырываются болезненные вспышки смеха, смывая тяжелое прошлое и глупость, позволяя ветру унести это вдаль и рассыпать над кронами деревьев. Драко больше не задается вопросом, придет ли Гарри, ведь знает наверняка — придет. И в один особенно холодный четверг вечером он готовит горячий шоколад на двоих. В лунном свете улыбка Гарри ослепительно яркая. Драко кажется, что ему удается повторить ее следующим вечером, когда начинается ливень и Гарри накладывает зонт-чары. Они все еще сидят на расстоянии нескольких футов друг от друга, но магия Гарри достаточно сильна, чтобы дождевые капли отскакивали от них обоих. Вода кажется почти перламутровой благодаря сочетанию лунного света и искусного заклинания. Как он это делает, черт возьми, размышляет Драко, и вдруг Гарри смеется, давая понять, что мысленный вопрос был произнесен вслух. Гарри пожимает плечами, каждая линия его идеального тела фонит самоуничижением, и Драко мрачнеет. Хочется сказать, что не стоит так себя принижать, что он уникален и должен это осознать. Но Драко молчит, ведь их дружба пока слишком юна и хрупка для таких слов. Внезапно Гарри мельком бросает взгляд на альбом, и Драко, охваченный страхом, крепче прижимает его к груди, уже начиная жалеть, что вообще взял его с собой. Когда Гарри вздыхает и открывает книгу, Драко наконец облегченно выдыхает. Альбом мягко ложится на колени, а он разглядывает грубые мозоли на кончиках пальцев, каждая из которых свидетельствует о чрезмерном усердии. Дождавшись, пока Гарри полностью погрузится в чтение, он позволяет себе посмотреть на него. Перед глазами предстает картина: потертые джинсы, мешковатый свитер, ботинки и непослушные кудри, а также сильные, ловкие руки. Драко кусает губу, вспоминая, как эти руки побеждали злодеев, укрощали драконов и изливали потоки магии, способной озарить ночное небо. В сравнении с ними собственные руки кажутся слабыми. Они дрожат, когда он снова берет карандаш и начинает рисовать. Просто рисуй, твердит себе Драко, глубоко вдыхая ледяной воздух, обжигающий легкие. Просто рисуй все это. Рисуй стройные ноги, широкие плечи и шрамы. Зеленые глаза, крошечные веснушки и тонкие морщинки сосредоточенности. Гарри полностью погружен в свою книгу и даже не подозревает, что… Гарри поднимает глаза. Улыбается. Драко смотрит на свою страницу, затаив дыхание, стремительно падая, не в силах остановиться. Он не понимает, как раньше не замечал этого, но теперь это не имеет значения. Гарри Поттер прекрасен, и Драко хочет… он хочет каждую его частичку. С чувством ненависти к себе, переворачивает страницу и начинает новый рисунок. На этот раз он изображает рядом с Гарри себя, состоящего из резких черт, облаченного в унылую, темную одежду. Он едва способен смотреть на то, как на его плечах из-под карандаша появляются руки Гарри. Их лица настолько близки, что почти касаются друг друга. С тяжелым вздохом откладывает альбом в сторону. Когда Гарри снова возвращается к чтению, Драко обнимает колени и закрывает глаза. Внезапно в груди все сжимается, и он решает поддаться этому чувству. Наслаждаясь собственными страданиями, перестает бороться, отпуская все барьеры и позволяя воображению унести его прочь. В мыслях Гарри медленно поднимается, пересекает холодный каменный пол и протягивает руку. Драко вкладывает свою ладонь в его, вздрагивая от прикосновения, и позволяет поднять себя. Гарри улыбается и нежно запускает пальцы в волосы Драко. Зеленые глаза пристально изучают его лицо, словно пытаясь отыскать нечто очень важное, прежде чем он наклоняется и страстно целует его, притягивая к себе и вызывая у Драко тихий стон, который кажется слишком громким в ночной тишине. Внезапно Гарри отстраняется и устремляет взгляд к звездам, оставляя Драко в оцепенении, жаждущим большего. Ветер свистит вокруг замка, прорываясь сквозь зонт-чары Драко и разбивая мечты на сверкающие осколки. Он мгновенно обращает взгляд на Гарри, стоящего на коленях и пытающегося с помощью палочки укрепить заклинание. Кажется, Гарри не замечает, что весь промок, и Драко с улыбкой следит за ним, затем смотрит на свой рисунок и издает тихий, отчаянный стон. Это безумие. Он сошел с ума. Но если уйти сейчас, есть шанс… на что? На искупление? Исцеление? Превращение в личность, достойную Гарри Поттера? Вероятно, нет, признает он, но все еще оставаясь сухим, думает о том, что до пробуждения домовых эльфов есть время приготовить дополнительную порцию горячего шоколада. Ощущая скованность и боль в сердце, он с трудом встает, но от порыва сильного ветра внезапно теряет равновесие, задевая ногой альбом. Пробормотав ругательства, машет руками, стараясь удержаться на ногах, и наконец, обретает устойчивость. Ищет глазами альбом, затем медленно поворачивается, и шум дождя с ветром будто стихает, когда взгляд падает на Гарри. Душу охватывает немой ужас. Гарри поднимается, словно в трансе, пристально разглядывая лежащий перед ним лист. Грудь Драко сжимается, он делает шаг вперед, но Гарри уже листает страницы, чуть приоткрыв рот. Точно прикованный к полу, Драко беспомощно смотрит на него. Проходит вечность, прежде чем Гарри поднимает глаза. — Драко, — шепчет он, голос звучит хрипло и напряженно. Что-то в выражении лица Гарри помогает Драко справиться с оцепенением. Он бросается вперед и вырывает альбом из его рук, прижимая его к груди. Мотает головой и пожимает плечами в безмолвном извинении. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает. Униженный, он начинает пятиться, пытаясь найти выход, но не может оторвать взгляд от Гарри. Лицо Гарри становится мягче, на нем читается смятение, возможно, разочарование? Драко не уверен, но глаза начинают щипать, и ему нужно немедленно уйти, пока Гарри не успел сказать что-то, что сделает ситуацию еще хуже. Он отступает назад, пальцы обхватывают знакомые железные перила, как вдруг Гарри резко бросается вперед, хватая его за запястье. Драко морщится, и Гарри ослабляет хватку, шепча едва слышные извинения. Последние остатки зонт-чар рассыпаются над ними, и холодный дождь обрушивается вниз, стуча по камням и наполняя воздух запахами мокрой земли и мха. Драко глубоко вдыхает этот аромат, практически не замечая ледяного дождя, потому что Гарри снова улыбается ему. Он улыбается и аккуратно забирает альбом, накладывая на него защитное заклинание, которое заставляет капли дождя отскакивать от страниц. Драко пристально смотрит на рисунок, где они вдвоем, потом на Гарри. Сердце колотится, словно готово вырваться из груди, но он не может, ведь это безумие. И все же Гарри так нежно касается его лица, отбрасывая мокрые пряди волос с глаз. Драко качает головой, потому что не может, просто не может, ведь он недостаточно хорош и никогда таким не станет. А Гарри так близко. Так мучительно близко. — Но я ведь не… — Ты именно тот, — перебивает Гарри, притягивая Драко к себе и целуя его так нежно, что у Драко подкашиваются ноги. Все оказалось совсем не так, как он себе представлял. Поцелуй был мягким, осторожным и слегка дрожащим, словно Гарри тоже страдал от тоски и неуверенности. Черт возьми, скорее всего так и есть, потому что, когда Драко роняет альбом и тянется к его подбородку, Гарри вздрагивает, и поцелуй становится настолько страстным, что оба задыхаются. Драко позволяет себе улыбнуться, чувствуя вкус шоколада и холодного зимнего дождя. Гарри, отстранившись, кладет голову ему на плечо и обнимает за талию. Ты весь промок, думает Драко, глядя на свой рисунок и понимая, что ему еще нужно попрактиковаться. Ты промокший и красивый, и почему-то я тебе нравлюсь. Гарри прижимается к нему, шепча его имя на ухо. Драко дрожит, а затем улыбается. Он знает о месте под названием «Терраса». Люди ищут там что-то. Но Гарри здесь, рядом, такой мокрый, сильный и удивительный, и Драко понимает, что уже нашел все, что ему нужно.