Ты – искусство

      По студии плавными волнами разносится приятная мелодия. Чимин лежит на полу, сосредоточенно ожидая припева и медленно дыша. Он игриво стучит пальцами по паркету, после чего вытягивает руку вперёд, переворачивается и в такт следующему куплету приподнимается в положение сидя. Его движения идеально отточены, чётко попадают в бит, словно музыка не просто играет вокруг, а он сам и есть музыка. Складывается впечатление, что тело Чимина двигается само по себе, без участия разума, будто было создано, чтобы танцевать. Он периодически бросает прожигающие, соблазнительные взгляды в камеру, уже заведомо завораживая тех, кто увидит это видео. Невесомо проводя руками по полу вокруг себя, делает невероятно пластичный кувырок назад, словно он лёгкое пёрышко, и грациозно поднимается на ноги. Чимин выполняет свой знаменитый прыжок с переворотом в воздухе и мягко приземляется, поворачиваясь на месте вокруг себя.       Дальше любые слова в голове Чонгука отказываются соединяться в связные мысли, он всё так же следует камерой телефона за каждым выверенным, ритмичным движением, жадно следя за невероятно грациозным и пластичным телом Чимина. Оно будто пропускает через себя каждую ноту, которая в крови бурлит, как раскалённая лава, разжигая клетки и заставляя отдаться музыке целиком, без остатка. Чимин невероятный. В такие моменты Чонгук не уверен, существует ли тот на самом деле или это жестокая, но такая прекрасная выдумка его поехавшего разума. Да, он словно сошёл с ума, иначе не знает, как объяснить весь спектр чувств, которые вызывает в нём Пак. Иногда эгоистично и по-собственнически хочется запереть Чимина где-то, чтобы никто не смел не то, что видеть, даже дышать с ним одним воздухом. Не достойны. И сам Чонгук тоже не достоин. Но Чимин позволяет: смотреть, находиться рядом, касаться и ещё много чего. Потому что тоже сумасшедший. Тоже чувствует…       Чимин снова плавно и аккуратно ложится на пол, слегка раскидывая руки в стороны, а Чонгук медленно обходит вокруг него под затихающую мелодию, стараясь запечатлеть расслабленно лежащего Пака со всех ракурсов. Доходит до колонок и выключает их, параллельно прерывая видео. Чимин не двигается, видно лишь, как тяжело вздымается его грудная клетка, а мягкие блондинистые пряди с милым хвостиком разметались по паркету. Чонгук прячет телефон в задний карман и не спеша подходит к лежащему парню. Тот медленно разлепляет уставшие веки, и на красивом изгибе полных губ появляется блаженная улыбка.       — Ну как? — спрашивает, бросая смущённый взгляд из-под ресниц, и садится, разминая уставшие шею и плечи.       — Это просто… невероятно. Ты — самое настоящее искусство, — Чонгук запинается, отчаянно пытаясь собрать разлетевшиеся, словно бабочки, мысли в кучу, но те всё равно неумолимо выскальзывают сквозь пальцы, совершенно не помогая. — Чимин, иногда я боюсь себя. Или тебя, сам не знаю, — опускается на колени рядом с Паком и берёт его маленькие, аккуратные руки в свои. — Ты такой… Я чувствую к тебе столько всего, что иногда кажется, просто взорвусь…       — Айгу, Чонгук, прекрати, — Пак опускает голову, пряча в сгибе плеча вспыхнувшие щёки и широкую улыбку. Он, наверное, никогда не привыкнет к тому, как открыто и искренне Чонгук говорит о своих чувствах. Чимин так не может, он показывает всё касаниями, объятиями и поцелуями, всегда поддерживает и помогает.       — Ни за что! — уверенно заявляет Чон и тянет чужие руки к лицу, обдавая те горячим, прерывистым дыханием. — Ты самый удивительный, — целует подушечку на большом пальце, — фантастический, — мягкие губы нежно касаются указательного, — необыкновенный, поразительный, невообразимый… — каждый аккуратный палец получает по трепетному поцелую, сопровождающемуся приятным, волнующим хрупкое сердце комплиментом.       — Чонгууууук, — Чимин уже весь красный, пытается увести взгляд, чтобы не так сильно стесняться, но руки не одёргивает, позволяя парню нежить себя, и льнёт ближе, словно котёнок.       — Я люблю тебя, — твёрдо заявляет, отпуская зацелованные, нежные ладони и ловя пальцами острый подбородок. Поднимает, заставляя посмотреть в свои тёмные, глубокие глаза, продолжая: — Я так сильно люблю тебя, что, если бы потребовалось, пожертвовал бы целым миром ради тебя. Зачем он мне, когда у меня есть Вселенная? Моя Вселенная — это ты, Чимин, — от блеска и откровенности в глазах напротив у Пака перехватывает дыхание.       Чонгук не даёт ему сделать ни одного спасительного глотка воздуха, накрывая манящие, сладкие губы своими. Он наблюдает за тем, как Чимин покорно прикрывает глаза, а его веки трепещут от обжигающих талию прикосновений, когда Чон медленно укладывает до неприличия идеальное тело обратно на пол, позволяя себе наконец углубить поцелуй. Воздух в студии сгущается, и повисает напряжение. Чонгук втягивает в рот покрасневшие, любимые губы, заставляя их ещё больше распухнуть, и прикусывает напоследок, медленно выпуская из желанного плена. Он почти ложится на Пака, ощущая жар, разливающийся по их жаждущим друг друга телам.       Разорвав ставший опасным поцелуй, Чон немного отстраняется, тяжело и быстро дыша, и перемещает руки выше, задирая подол белоснежного свитшота Чимина и оголяя его подтянутый живот. Он любовно осматривает чистую, загорелую кожу, усыпанную мелкими родинками, и оставляет трепетный поцелуй в районе солнечного сплетения, смотря в самую глубину глаз Пака. Тот тает, словно мороженое в летнюю жару, от необъятности восторга и восхищения, плещущихся на дне потемневших зрачков. А когда Чонгук опускается поцелуями к самой кромке его штанов, не сдерживает сорвавшегося с губ, оглушительного выдоха.       — Ты что делаешь? — ошарашенно спрашивает, когда Чон тянется к ширинке, расстёгивая молнию. — Чонгук, мы же в студии, а если кто-то войдёт? — поднимается на локтях, строго глядя на младшего.       — Здесь никого, кроме нас, нет. К тому же, я запер дверь, — довольно улыбается, стягивая мешающую одежду с приподнявшего неосознанно бёдра Пака. — Расслабься и позволь мне доставить тебе удовольствие, — хватается за резинку белья, так же быстро и нетерпеливо освобождая возбуждённую, покрасневшую плоть.       — Действительно, как это я забыл, какой ты хитрый? — задаёт сам себе вопрос Чимин, откидываясь назад и отдавая себя во власть любимого парня.       Чонгук пропускает удовлетворённый смешок и опускает ладонь на вставший, требующий внимания член, концентрируясь только на нём. Он проводит пару раз рукой вверх-вниз, от чего на головке появляется сверкающая в свете ламп капля смазки. Устроившись поудобнее у разведённых в стороны ног, он склоняется к самому паху и широким мазком языка проводит по блестящему кончику, слизывая жидкость. Чимин от этого дёргается, а по его телу прокатывается мощная волна дикого желания. Так всегда с Чонгуком: они не могут насытиться друг другом и, кажется, не смогут никогда. Всегда будет мало. Он запускает руку в темные укороченные волосы на затылке Чона, несильно сжимая. Так, как младшему нравится. Чонгук пропускает в рот всю головку, довольно мыча, посасывает её, облизывая своим настойчивым, шершавым языком.       Так как они часто занимаются сексом, младшему не составляет особого труда погрузить в рот половину возбуждения Пака. Одной рукой он помогает себе, лаская непомещающуюся длину, а второй расслабляюще гладит напряженный пресс мечущегося под ним Чимина. Сильнее втягивая член в рот, Чонгук обводит языком разбухшие венки на нём и отстраняется, чтобы отдышаться. Ниточка смешанной со слюной смазки пошло тянется от покрасневших, потрескавшихся губ, заставляя Пака, следящего за всем этим безобразием поплывшим взглядом, бессознательно откинуть голову назад, больно ударяясь о паркет. Чонгук на это лишь самоуверенно ухмыляется и без предупреждения снова насаживается на горячий орган почти на всю длину, выбивая из старшего звонкий, протяжный стон, эхом отбивающийся от тёмных стен студии.       Он двигается быстро и беспощадно, заставляя Чимина неистово метаться в попытках ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы удержаться в своём, грозящем вот-вот разорваться от удовольствия, теле. Чонгук понимает, что долго тот не продержится, и пропускает ещё больше увеличившуюся плоть в самое горло. Та упирается в стенку, принося лёгкий дискомфорт, но Чон упорно продолжает насаживаться, не сбавляя темп, желая поскорее доставить Паку маячащий на задворках сознания оргазм. Чимин в это время сильнее хватается за торопливо двигающуюся голову, болезненно оттягивая короткие волоски у корней и давая понять, что он совсем близко.       Чон понимает сигнал и снова ускоряется, насаживаясь особенно глубоко и издавая совершенно грязные, чавкающие звуки. Это становится последней каплей, и старший неконтролируемо поднимает голову, распахивая рот в немом стоне и изливаясь в самую глотку Чонгука, а затем обессиленно валится назад. Тем временем Чон глотает всё, что подарил ему Чимин, и поднимает голову, также восстанавливая дыхание и расслабляя уставшую, онемевшую челюсть. Развалившись рядом с парнем, он берёт его за руку, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Ещё с минуту они просто молча лежат, пытаясь переварить произошедшее и прогоняя из головы мутный туман похоти.       — Это пиздец, Чонгук, — восхищённо произносит Чимин, поворачивая голову к парню.       — Знаю, — счастливо улыбаясь своей фирменной кроличьей улыбкой, отвечает Чон, предлагая: — Поехали домой?       — К тебе?       — Конечно ко мне, я тебя сегодня никуда от себя не отпущу, — серьёзно заявляет, приближаясь к лицу Чимина и целомудренно целуя его в кончик носа.