Я больше не злюсь

***

      Сиринджионелла, галантно сложив тонкие руки, заседала у себя в кабинете.       Её взгляд был строг и суров. Лёгким движением стянув с кисти кожаную перчатку, она безцеремонно откинула её в сторону. Жёсткий женский голос раздался по всему помещению с такой силой, что аж одинокая лампочка на тёмном потолке задрожала.       — Я говорила тебе быть аккуратней, безполезный кусок дерьма!       Она грозно ударила по деревянному столу, заставив место удара покрыться трещенами.       Страйкер, чуть вздрогнув от неожиданности, всё сильнее сжимал ружьё у себя за спиной.       — ...       — Ох, прости, дорогой: я просто не могу себя сдержать! Ты же понимаешь, что он мог навредить тебе, я просто беспокоюсь! Веришь ли ты мне?       — Резко встав из-за стола, женщина подошла к монстрику, трепетно положив свои руки ему на плечи, конечно, слегка нагнувшись к нему. —       — Я же никогда не желаю тебе зла: мне так жаль. Ты же простишь меня?       — Да, мисс.       — В его присутствии...       — Грубо сжав щёки ребёнка, Сиринджионелла повернула его приспущенную голову в свою сторону. —       — Никаких "Мисс". Для него я, безприкословно, — ваша мать. Ясно?       — Мгм...       — А теперь займись порядком, дорогуша. Я пойду успокаивать этого "взбесившегося младшеклассника"... Бр-р. Мерзость.       Сложив руки за спиной и выпрямив осанку, хозяйка мило и как ни в чём не бывало улыбнуласт, направляясь к выходу из секретной комнаты.

***

      — Я увидел труп... Его труп! И у него отсутствовали рёбра.       — По-моему, тебе просто нужно поспать немного, дорогой. Ты сам не свой из-за этих кошмаров. Может, показалось?       — Ты мне не веришь?       Непроизвольно жалостливый взгляд таких наивных карих глаз несомненно насмешил Сиринджионеллу, хоть та и не подала вид, заботливо потрепя Сиринджа по головке, взъероша малиновые волосы.       — Пойдём проверять? Я верю, что ты мог встретить Страйкера, пока тот совершал ночной обход, однако тот, хоть и осторожный, но и мухи не обидит!       — ...       Кратко и неуверенно кивнув, Сиринджион встал с кресла, приобняв себя руками. В его поведении что-то поменялось: может, он просто стал доверять этой женщине?

***

      Ни тарелки с рёбрышками, ни следов гиваниума. Не было ничего. Серая гарнитура кухни, что бархатом сливалась со светом или тьмой, не выдавала ничего особенно-криминального. Даже угрюмый коричнево-досочный склад был приятен на вид.       Место, где должен быть труп бармена, было стерильно и чисто.       "Санитария и этика" — пронеслось в голове Сиринджа, пока тот в своей голове пробирался сквозь тонну чувств прямиком к, вроде, недавним воспоминаниям о побеге.       Холодная рука Сиринджионеллы опустилась на плечо доктора.       — А что касается рёбрышек, — то мы делаем их из гиваниума — одна из вещей, что я хотела тебе показать. В основном, их использовали как закуску к обычному гиваниуму, но сейчас их ест только Страйкер, что почему-то чувствует голод... А, может, ему просто нравится вкус.       Осеклась хозяйка, второй рукой накручивая свои волосы на пальчик.       — Но я чётко помню...       — Это место — опогей страха и тьмы в саду. Все твои фобии и истинные опасения обостряются здесь. Мне жаль, но это — единственный путь к безопасности и вечности.       —....соглашусь.       Тяжело выдохнув, Сиринджион прищурился, вглядываясь в пустоту и мысленно коря себя за предоставленные подруге неудобства.

***

      Пересборка автомата — единственный, да незамысловатый досуг Страйкера. У него нет глаз, — он никогда не видел свет. Он плохо слышит, а нюх его необострён как у собаки.       Он бесконечно верен Сиринджионелле и, вопреки всем вышенаписанным словам, готов служить ей, как послушный щеночек, яро выкладывая всё и сразу. Кроме одного, что он сам понять не может: откуда такая жажда делать зло?       Страйкер никогда не блистал состраданием даже к своей уж залюбимой хозяюшке, однако и жестокость нечасто мешала его разуму: полная апатия и лишь некоторые редкостные триггеры восполняли поры рваных обрывков воспоминаний некого создания.       Страйкер не знает, кто он: эти воспоминания явно не принадлежат ему, а история своего происхождения затуманена дымом бесконечных тайн и загадок в купе с вечными самотерзаниями и неостановимой погоней за подлинным познанием своей сущности и причины появления фантомных ложных воспоминаний.       Скатившись по ледяной стенке, он стремительно приземлился на такой же температуры пол.       Ненависть к неизвестности испепеляла всё внутри, не оставляя ничего живого или человечного.       Он прокололся. Он виноват. Он плохой. Он всегда был плохим. Всегда.       Где-то раздались быстрые шаги. Испуганно подскочив с места, Страйкер начал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, где, что и как происходит.       Запах переваренного гиваниума и гнили ударил в нос. Кто-то, видимо, ногой постучал в металлическую дверь этой комнаты.       "Близнецы", — подумав это, дробовиконоситель был как никогда прав: голубые сестрички как ни в чём не бывало бродили по зданию, бессмысленно о чём-то переговаривая.       Они всегда раздрожали Страйкера, хоть и по словам Сиринджионеллы они были родственниками: такие глупые, наивные, слабые плаксы — личная тёмная триада для бирюзового ребёнка.       Несмотря на столь юный возраст их троих — 7 лет, — Страйкер, наконец, впервые задумался, что действительно намного умственно развитый этих двух "идиоток".       Отношение к ним всегда было таким же: к псевдодевчонкам — как к беспомощным грудничкам, а вот на Страйкера всегда были возложенны большие бескомпромиссные надежды. И вот это отвратительное чувство: неверный шаг — крах. Боясь развалиться на части, он всегда, хоть и боясь, хоть и максимально осторожно, но выполнял грязную работу, взамен от любимой начальницы получая покровительство, особые привилегии и право на убийство.       И даже тогда, понимая, какую ценность этот человек может иметь для Сиринджионеллы, Страйкер изо всех сил сдерживался, дабы ненароком не набросится на эту личность, поддавшись соблазну, не загрызя его до смерти. Дабы удалить зверский голод, ребёнку пришлось за волосы оттащить бедолагу-бармена куда подальше, приготовив любимое блюдо, чтоб перебиться хоть чем-то, что хоть что-то затыкало глотку Страйкера, не давая хоть на миг чувствовать эти муки.       Однако будучи буквально глухо-слепым, ноша была тяжела. Так почему же Страйкер сумел мало того, что услышать их, так ещё и почувствовать запах? Неужели обояние, как и говорила матушка-Сиринджионелла, "с возрастом прошло"? В любом случае, это не могло не быть чем-то хорошим.       Только вот делиться радостью подросток с хозяйкой-то уж не желал: сейчас, как он думает, просто стоит перетерпеть эту невыносимую ломку и внушить себе, что всё это — плод своего же воображения, и бедный мужчина малиновый тут ни при чём. А пока, расставляя мысли в мозгах по местам, не время для откровений.

***

      Прошла неделя со вспышки бурной фантазии Сиринджиона, что по полной программе начал вливаться в семейную жизнь недоотчима.       Игры с двумя наивными детишками, созданными из, как бы, плоти злейшего врага, не приносили никаких плохих эмоций: они были совершенно обычными глупенькими детишками, что любили смотреть мультики и слушать сказки про принцесс на ночь. Даже внешность их совсем не тригеррила слабый до жути разум Сиринджа, раз уж они даже снаружи были совершенно отличны от давнего знакомого.       Сиринджионелла, как обычно отрывками времени пропадая по делам города, по возвращению видя подобную картину, не могла не сдержать дружелюбного смешка так же, как и упустить возможность лишний раз поумиляться с близкого друга в окружении двух малолеток.       Что бы могло пойти не так?

***

      Брюнет, с умным видом, в очках такой и с непревзойдённо-сияющей вундервафлей в ручищах, с ноги вошёл в сад.       Прошло семь лет с момента исчезновения в этом месте его, им же и брошенной при, предположительно, жизни бывшей жены.       Тут пропал и его ребёнок, и ребёнок воспитательницы Клэр, что исполняла роль ушедшего родителя, беря на себя половину ответственности за воспитание детишек.       Пора бы и разобраться, что за эйфорическая чертовщина здесь творится.