Потерянный учебник алгебры

Звонок на перемену оглушал все коридоры школы 1018 на шолохова. Дети, уже с убранным в портфель пеналом и закрытыми учебниками с громкими разговорами отворяют двери из кабинетов, одной массой выползая в коридоры и рассыпаясь по школе. Кто-то урвать кусок пиццы в столовой, кто-то в туалет. И Алексей Юрьевич примерно предполагал, что именно эти четырнадцатилетие дети будут делать, закрывшись в туалетных кабинках. С этими мыслями он вышел из кабинета, в котором у него только что был урок и пошел вверх по лестнице. Хотелось есть. Чаще всего, во время пребывания в школе, учителя толком не успевают этого делать и это, что самое обидное, почти никого не волнует. Алексей поднялся на четвертый этаж и молча шел по коридору, обдумывая, в какой день лучше будет устроить самостоятельную по геометрии для восьмого «в» класса. Им определенно нужно написать её потому, что на прошлой проверочной у половины класса балла выше тройки не было. На самом деле, ему сейчас нужно было пойти к себе в кабинет, кажется, его там ждал кто-то из учеников, но.. на данный момент, он хотел кое с кем увидеться. Желательно сейчас, прямо сейчас. И, когда шатен вошел в правую рекреацию, в один момент отвлекая свой взгляд от точки его назначения, из двери какого-то незнакомого ему кабинета высунулись две руки и, быстрым движением затащили Алексея в кабинет. — Эй, какого..! Ох, это ты, — произносит он, всматриваясь в очень знакомое ему лицо перед своим же. — Что ты ТУТ делаешь? Честно, я думал, что из 412-го ты не высовываешься, — он хмыкает, хваля себя за данную колкость. — Очень смешно, — отвечает Онопко со своей привычной серьезностью. Он опускает руки на плечи Алексея, отталкивая его в сторону и, отводя от него взгляд, подходит к двери, толкая её, чтобы закрыть. Дверь с хлопком затворяется и Андреевич, доставая из кармана ключи, которые, как уже понял математик, от этого кабинета, вставляет из в скважину, проворачивая внутри пару раз. — Зачем всё это? — успевает произнести шатен, прежде чем его прижимают к стене, заставляя смущенно заткнуться. Химик на пару секунд замирает, смотря на реакцию Ларкузова, а затем, понимая, что больше выжидать не желает, тянется вперед впиваясь в губы того, вовлекая его во влажный поцелуй. Губы кареглазого мягкие, а сам он, во время их поцелуем очень податлив, что очень нравится Онопко. Рот Алексея чуть приоткрывается, впуская язык шатена внутрь. Их языки переплетаются и математик краснея, тихо стонет. Черт, гребаный Онопко. Заниматься всем "этим" они начали где-то с начала этого учебного года, а сейчас уже май, но Ларкузов всё ещё тает в сильных руках шатена, целующего его каждый раз так влажно, что после такого у гребаного учителя алгебры так каменно стоит, что он проводит оставшиеся уроки сидя в кресле, не вставая. Руки химика рисуют узоры по всему телу Юрьевича, останавливаясь на спине, надавливая пальцами на позвонки, заставляя того прогнуться в спине, давая Онопко насладиться тихим мычанием любовника в его губы. Мгновенье, и вторая рука зеленоглазого перемещается на задницу шатена, сжимая ягодицу. Алексей смущенно вздрагивает всем телом, зарываясь пятернёй в шевелюре химика, хватая и немного оттягивая назад волосы. О, как же Онопко нравится, когда он так делает. Но вот, воздух в легких кончается и они, с влажным звуком, отстраняются друг от друга, тяжело дыша. Они пару секунд смотрят друг на друга, восхищаясь видом, представшим пред ними. Волосы химика растрепанны, а губы приоткрываются каждый раз, когда тот вдыхает воздух, отсутствие которого так сильно помешало им продолжить поцелуй. От такого вида Алексей облизывает собственные губы, которые тут же расплываются в улыбке от увиденного. Онопко, пару секунд помедля, вновь тянется вперед, руками прижимая математика к себе, кратко целуя его в губы ещё раз, а потом спускаясь ниже, к шее, начиная оставлять там влажные следы от поцелует и не сильные укусы, от которых Юрьевич вздрагивает, резко выдыхая, каждый раз и обжигая горячим дыханием шею химика. Его тетради, которые он нес на проверку, валятся из рук, на что в ответ химик хмыкает, а Ларкузов недовольно стонет. Алексей Андреевич поднимает голову, обращая внимание кареглазого на себя, а затем, прижимая его ближе к себе, стискивая руками его ягодицы, вновь тянется вперед, жадно накрывая губы того своими, страстно целуя. После он отстраняется, осматривая беспорядок, в котором сейчас находится математик и, аккуратно хватая того за подбородок, приподнимая его голову, произносит: — О, милый, у тебя действительно уже стоит? Я ведь только поцеловал тебя, — с ехидной ухмылкой произносит зеленоглазый, опуская ладонь на бугорок в брюках шатена, поглаживая возбужденную плоть через жесткую ткань. — Заткнись, — только и успевает произнести Алексей, убирая руку химика со своего лица, а потом сразу задыхаясь в собственном стоне удовольствия, которое заставляет его чувствовать любовник. Внезапно, они оба поворачивают голову в сторону двери, в скважину которой кто-то снаружи, с громким звуком, вставил ключ. Они переглядываются и, не медля не секунды, Онопко отскакивает от Ларкузова, отходя к окну, принимая вид задумавшегося, в то время как учитель алгебры отпускается на корточки, собирая тетради в кучу, пытаясь сделать это как можно быстрее. Черт, почему сейчас?! Дверь открывается и в кабинет заходит учительница, в возрасте, которую химик почему-то никогда не видел, а кареглазый, видимо, давно знал. — Алексей Юрьевич, Алексей Андреевич? Простите, а что вы делаете в моем кабинете..? Кстати, вас, Ларкузов, ждут дети в 208-м уже минут десять! — громким, тараторящим голосом произносит педагог, осматривая каждого из мужчин до того момента, когда Онопко не срывается с места и не подходит к книжному шкафу, будто ища что-то. — А-а-а.. я здесь просто.. ищу свой сборник по химии для восьмых и девятых классов, да! А Алексей Юрьевич.. потерял учебник алгебры. — Именно! Ох, вот же он! — восторженно подхватывает эту ложь Ларкузов, указывая на учебник, валяющийся на полу вместе с тетрадками учеников, которые выпали у него из рук после.. того, что прервала эта учительница. — Нашел наконец-то, — произносит он, наконец собирая тетради и учебники, поднимаясь с пола, принимая обратно вид серьезного учителя. — Спасибо, Алексей Андреевич. Вашей помощи мне очень не хватало, — он делает акцент на слове «помощь», понимая, что Онопко поймет, что он имеет ввиду. С этими словами, он покидает кабинет. И он оказывается прав. Химик отворачивается к окну после слов шатена и ухмыляется, касаясь рукой собственных губ, которых недавно касались губы того самого математика, который на самом деле просто потерял свой учебник.