Глава 26
19 сентября 2024 г., 21:09
— Стойте! Н-нет-нет-нет… Я не знаю, я правда… — Мора пыталась на коленях отползти вперед, но следующий замах наполнил сырую камеру надрывным криком: — Не надо!
Дубинка в руках у стражника обрушилась на ноги. Мора кричала, срывая горло в очередной раз, когда сила удара приходилась на пятки. Она лежала, уткнувшись лицом в бетон, и чувствовала, как рыдания давно стали сухими, спустя все эти дни. Это длилось около недели. Может, больше на несколько дней. Незнание сменилось страхом. Потом чистым ужасом. Слезами. А теперь уже и их не осталось — была только физическая боль.
— Еще раз имя, — скучающе сказал человек в черной форме, сидящий за столом в окружении двух стражников.
Он даже не смотрел на нее. Стул валялся где-то у противоположной стены камеры, а Мора, свернувшись, лежала на полу.
— К-кук. Это все, что я з-знаю. М-мы никогда не обращались к нему по имени, — сглотнув, ответила Мора, спотыкаясь языком о собственную слюну. — Он б-был пилигримом. Это все, что я знаю.
В ее фантазиях она была смелее. В ее фантазиях она держала рот на замке, стойко сцепляла зубы и не говорила ни слова этим пустым, лишенным человечности глазам. Но в реальности Мора потеряла сознание в первый день. На второй раскололась, прохрипела все, что знала. Все, что угодно, лишь бы это прекратилось.
Ты понятия не имеешь, что ждало бы тебя потом. Теперь она знала. И это было чертовски плохо.
— Занятно… Но при этом у тебя не было никакого… погоняла, принятого в таких кругах? — Стражник скривил губы. Он явно был старше по званию, хоть и форма его не имела никаких отличительных знаков.
— Эт-того не требовалось, я д-думаю. Я считалась мертвой, — повторила Мора то же, что говорила вчера. И позавчера. Еще несколько проклятых дней назад.
Наверное, это была какая-то пытка: они заставляли ее сходить с ума, задавая одни и те же вопросы разными голосами, пока она упиралась ладонями в бетон и чувствовала, как дрожали от слабости локтевые суставы.
— Но это не помешало тебе обманом проникнуть в государственную систему и способствовать подрыву национальной безопасности, — протянул мужчина.
Он поднял голову, посмотрев на стоящих стражников позади. Мора поклялась, что начала кричать еще до того, как почувствовала очередной удар.
— Больно! Пожалуйста! Пожалуйста, мне!.. — провыла она, свернувшись на полу калачиком, слыша, как стучали зубы.
— Кто еще? Мне нужны имена, — процедил мужчина.
Стражник встал, подошел и навис над ее телом кляксой из тени. Мора всхлипнула, осознав, что шарахнулась бы в сторону даже от такого. Но сил не было совсем.
— Я н-не… не знаю… — начала она и дернулась, увидев, как глаза мужчины снова стрельнули на стражников. — Они не из Ссории! — закричала Мора, отталкиваясь от пола на пару сантиметров в сторону и звеня цепями. — Они д-даже не из Ссории… К-какая-то часть точно.
В ее горле булькнуло, когда мужчина схватил Мору за шею, повернув голову так, чтобы свет лампы сверху жег зрачок.
— Как они сюда добрались? Говори, шваль! — рявкнул он, тряся девушку так, что она почти услышала хруст шеи.
— На г-грузовиках пилигримов, — прохрипела Мора. — Я н-ничего не знаю, я не участвовала во всех этих… планировках. Единственное, что я слышала, это про торговые соглашения. Они воспользовались ими, чтобы привезти оружие и… некоторых людей. Женщин. Но я даже лиц их не видела.
Она помнила, как Кук говорил о нескольких чужаках. Нескольких десятках. Это было куда рискованнее, чем лучшие, новые винтовки, ни в какое сравнение не идущие с просроченным, полупромокшим сырьем для бомб, которым сопротивление довольствовалось раньше. Женщины притворялись фасовщиками, проводили несколько суток кряду в грузовиках, набитых товаром, или в цистернах с растительным маслом.
Мора действительно не помнила лиц чужаков. Она куда четче припоминала лица охраны телебашни, которые смотрели в потолок парковки, пока кровь тонкими струями вытекала из их ртов, пришпоренная размешанным веществом в жиже, похожей на кофе.
Эти расспросы давали ей надежду. На то, что остальным удалось уйти.
— Бесполезное отребье, — процедил мужчина.
Он отшвырнул ее и брезгливо вытер руки. Мора почувствовала его плевок, упавший ей на тыльную сторону руки.
Они меняли тактики. В один день это был мужчина с мягким басом, говоривший, что все, что ей нужно, это рассказать правду, что он не хочет причинять ей боли. Даже теплая тарелка супа с большими кусками мяса вместо комков муки стояла по его правую руку, подкрепляя мягкий голос паром. Сегодня ее явно не ждал никакой горячий суп.
— Это они убили маршала Ресина? — внезапно спросил мужчина и прищурился. — Просто не бывает таких совпадений.
— Н-нет. Это я, — сглотнув, выпалила Мора спустя секунду, вытерев дрожащей рукой кровь с лица.
Возможно, она текла из носа. Или это была разбитая губа, когда девушка упала на пол. Все ее тело пульсировало от боли, и Мора физически не могла сконцентрироваться на каком-то конкретном месте, чтобы оценить степень повреждения. Это и незачем было. Сильнее всего болело все равно не там.
— Ты? — Мужчина скривился, смотря с недоверием себе под ноги, и спустя секунду предмет, похожий на спрессованную резину, прошелся ей по горлу, выбивая воздух из трахеи. — Кого ты прикрываешь, сука?! — заорал он. — Зачем такой мелкой крысе, как ты, так пачкать руки, навлекая на себя внимание?
— Н-ну я же не побоялась испачкать руки о стражников на парковке, — откашлявшись, ответила Мора и заглянула мужчине прямо в глаза. — Он н-насиловал меня, и это б-было личное. Я заманила его на крышу. Знала, что он будет пьяным после праздника. И столкнула вниз.
Боль вытолкнула все — в ней не осталось места секретам об именах, расположениях, тайных общинах… Мора чувствовала, что у нее имелись силы оставить в секрете только что-то одно. И она оставила его.
В камере загудел ток. Ей как будто поджарили бок. Мора сцепила зубы, завалившись на сторону. Она подтянула колени к груди — так казалось, что ее тело разваливалось медленнее.
Этот был из нервных: он нарезал раздражительные круги по камере, пока Мора утробно всхлипывала, восстанавливая дыхание. Некоторые из допрашивающих просто сухо задавали вопросы. Одни и те же чертовы вопросы. Безразлично двигали рукой в момент, когда нужно было выдать ей очередную порцию ударов. Некоторые делали это сами, освещая камерку больным блеском глаз ярче, чем могла подвешенная лампочка. Этот скорее просто раздражался, как будто она была его ускользающей премией в конце месяца. Мора бы не удивилась.
— Велес, Анита… — протянул он уже поспокойнее, глядя в формуляр с ее предыдущими показаниями. — Какова была их роль в общем плане?
Мора, скривившись от боли, перенесла вес тела на руки, чтобы приподняться. Она прорыдала всю ночь в камере после того, как они вытащили из нее, как кишки живьем, эти имена. А потом оставили полудохлым телом валяться на койке.
— Р-разве вы не спросили их? — Мора подняла выдохшийся взгляд на мужчину, пытаясь отследить его реакции.
Они говорили, что все давно пойманы. Что они сверяют их показания. Но в жизни Моры было слишком много мужчин, умеющих в блеф, чтобы она велась на это так просто.
Ток, сжавший мышцы, кричал о том, что мужчина распознал иронию в ее голосе, но почему-то кричал он голосом Моры.
— Здесь тебе задают вопросы, а ты открываешь рот, чтобы ответить, — процедил допрашивающий сквозь зубы.
Мора снова пыталась отдышаться, стараясь не дрожать. Разряды как будто поселились между тканями мышц.
— Велес был в одном из районов, в котором произошли… отвлекающие подрывы, — произнесла Мора сипло, смотря на бетон расфокусированным взглядом. — Он з-знал округ. Знал, как вывести оттуда всех быстро, если чт-то п-пойдет не так. — Мора почти хмыкнула. Все всегда шло не так.
Велес был им нужен, чтобы вывести всех, если вдруг план просочится, если их будет ждать облава, если они не смогут обезопасить гражданских, если стража приедет слишком быстро… Сопротивление продумало десятки этих «если», и Мора все равно лежала в камере в собственной слюне и крови. Возможно, мама была права, и они действительно всегда побеждали. У правды не было никаких козырей против пыток.
— Вывести куда? Говори!
Мужчина навис над ней, и Мора знала, что это ровно середина допроса. Им нужно было окончательное место, а это значило, что Кук ускользнул. Или что он мертв.
— Я не з-знаю.
Мора заплакала от бессилия, понимая, что это была худшая фраза. Кажется, тело рефлекторно сжималось после этого набора звуков.
— Все, что мы знали, это то, что мы должны быть достаточно быстрыми, чтоб перебраться по тросу на д-другое здание. Я д-даже этого не смогла. Едва ли мне бы доверили штаб, — честно ответила она, обнимая себя руками.
— Ну, один из предательских рассадников доверили же, — фыркнув, довольно высказался мужчина и, глянув на молчаливых стражников в масках позади, весело подмигнул. — Надеюсь, они хорошо научились молиться богу, потому что единственное, что им может помочь, — молитва. — Он захохотал.
Мора зажмурилась. Она представляла сброшенные сверху бомбы, залитый бетоном грунт, где на месте общины создали бы какой-то очередной мемориал победы. Над маленькими молчащими девочками. Над тетушками с травами, которые пытались скрыться от Ссории, обрезая к ней пути по медицинским книгам и связям с внешним миром. Зная их, они бы этот мемориал назвали в честь Морены.
— Как ты думаешь, Анита расстроится? — игриво спросил мужчина, видя, каким отсутствующим взглядом Мора смотрела на цементный пол, пытаясь с ним слиться. — Вы ведь там с ней познакомились? В этой общине?
— Она не принимала участия в операции, она… — затараторила Мора.
— Да, наверняка ее сочли слишком глупой, ведь человек, планирующий взрыв и не проверивший исправность баллонов… вряд ли может устроить достойный террор. — Он цокнул языком, нагнулся к Море и ухмыльнулся, когда она дернулась от резкого движения и стукнулась головой о ноги стражника позади. — Ведь террор — это, знаешь, что? Это страх. Для этого нужен мозг, а таким, как вы, крошка, отчаянно не хватает даже капли, ведь ты до сих пор смеешь нам что-то недоговаривать, — шепнул он ей прямо в лицо.
В следующий момент кисть Моры обожгло болью. Стражник заломил ее, заставляя связки девушки гореть от крика:
— Пожалуйста! Нет! Нет! Боже, боль…
Мора изворачивалась на полу, пытаясь уменьшить давление на руку. Она откинула голову и шлепнулась на пол щекой, из-за чего рот снова наполнился свежей, горячей кровью.
— Не смей сквернословить в присутствии ссорийских военных, — сказал мужчина сквозь звон в ее ушах. — Усадите ее, — раздраженно отдал приказ он.
Мору тут же подхватили под руки и взгромоздили на твердый стул. Звук цокнувших цепей разрезал его следующую фразу, пока Мора растирала запястье, на которое капала кровь с лица.
— Есть что добавить?
— Эт-то… — ее дыхание сбилось от пыток — она задыхалась на каждой гласной.
— Быстрее! — Он ударил по стене ладонью, теряя терпение.
Море так не хотелось выглядеть жалкой ноющей грудой, но она инстинктивно вжала голову в плечи, плача от страха.
— Это была л-ловушка, — всхлипнув, сказала девушка, выстраивая историю, которая была хрупче карточного домика. Ей больше нечем было крыть, все козыри остались там — на заднем сиденье стражского экипажа на окраине города. И сама Мора, кажется, тоже навечно осталась там. — М-мы хотели сделать взрыв, ч-чтоб убить подразделение стражи, которое приедет на место. Уменьшить их к-количество на площадях на с-следующий день. Н-но мы не знали про г-газ.
— Тупые выродки, — ответил мужчина, спустя несколько мгновений молчания, во время которых он то ли читал ее предыдущие показания, то ли пытался понять, насколько она безумна, чтобы все еще хранить секреты.
О, она была безумной. Мора подняла голову, услышав шаги, и посмотрела ему в лицо, когда он схватил ее за растрепанные волосы.
— Знай, что мы схватим всех их, как тебя. Всех до единого. И если ты к тому моменту будешь жива, возможно, даже дадим попрощаться. — Он сверкнул зубами, а потом вытащил из кармана клочок бумаги и бросил в лицо. — Показывай! — крикнул он.
— Я уж-же все, что могла…
— Показывай еще раз, — процедил мужчина и бросил на пол карандаш. Он дрожал в руках Моры, когда она, подняв его, открыла подробную карту первого округа. — Посмотрим, насколько ты сегодня точна, — с издевкой протянул мужчина.
Карандаш в ее пальцах задрожал сильнее. Мора облизала губы, вцепившись в тонкое дерево, и смотрела на плывущие переплетения тонких линий дорог. Она чиркнула глазами по району, где находился ангар. Несколько кварталов в сторону. Магазинчик, в погребе которого хранилось слишком много секретов между вздутых томатных банок. Она надеялась, что если Кук жив, то больше не вернется туда. Она надеялась, что он не особо ставил на нее. Но в прошлый раз Мора все равно ткнула на несколько кварталов левее, надеясь, что если за ними придут, они услышат раньше.
Проблема была в том, что у лжецов должна быть хорошая память. А переплетения дорог в размытом взгляде выглядели до чертиков одинаково.
Мора ткнула дрожащим кончиком карандаша в точку. Тень подползла на карту, когда мужчина наклонился к ней через плечо.
— Она лжет, — сказал он без всякого сомнения.
Мора закричала, бросившись к стене камеры, пытаясь забиться в угол. Рука стражника больно дернула ее вбок, и она почувствовала, как клипсы электродов коснулись мочек ушей.
— Нет! Я не вру! Пожалуйста… — она лепетала, захлебываясь в собственных рыданиях. — Дайте я попробую еще, я умоляю, нет! Нет!
Ее крик ужаса отскочил от стен, когда заряд тока сжал мышцы по всему телу, взрывая виски. Мора согнулась пополам, продолжая кричать. Еще много часов подряд.
***
Шум неразборчивого разговора смешивался с запахом влаги. Плесени. Крови на ее сорванных связках. Мора дернула пальцем в темноте, пытаясь ощутить свое тело в пространстве. Она приоткрыла глаза и увидела полоску желтого цвета за толстой решеткой камеры. — Флакон двести восемьдесят семь… — послышался из коридора голос. Мора сглотнула, чувствуя, как горло обожгло болью от этого действия. Она нащупала рукой стену для точки опоры и вскрикнула бы от затекшей мышцы, когда попыталась привстать, но горло сжалось в спазме, поэтому девушка едва слышно выдохнула, утыкаясь щекой в холодную стену. Мора отключилась во время пытки и теперь пыталась вспомнить когда именно, но крики слились в одну грязную бурую кляксу из крови в ее глотке и плесени по углам стен. — В отдел экстракции… Мора ловила негромкие разговоры с расстояния двадцати метров за стенкой, но ее виски раскалывались даже от ничтожных звуков. — Проверки стойкости продукта. — Флакон помечен как утилизированный, — послышался грубый прокуренный голос, который отбивался от шлема, становясь еще более бьющим по вискам. — Одно другому не мешает: даже паршивая туалетная вода все равно имеет в себе два процента эфирного масла. — Мора узнала пару знакомых нот в равнодушной фразе, прерываемой звуком колес, стучащих по цементным неровностям. — Дополнительный анфлераж никогда не повредит. Мора вздрогнула, когда связка ключей громко звякнула о металлическую решетку. Открылся замок, и девушка погрузилась в панику. Такую же концентрированную и лишенную примесей, как натуральный фреш на девичнике перед маршальской свадьбой. Она чувствовала себя в такой же западне. Открытая настежь дверь рассеяла свет по камере. Мора зажмурилась, а потом вскрикнула от ощущения грубо сжатых руками конечностей. Ее лопатки ударились о тележку. Она почувствовала, как влажная ткань медицинской рубашки разошлась в нескольких местах, оставляя ее обнаженной. Мора дернулась почти бессознательно, но кисти быстро оказались прижаты к металлу тележки жестким напором стражских рук. Не то чтобы ему следовало напрягаться. Море казалось, если ее сейчас изнасилуют, она даже не пошевелится. Если ее сейчас ударят током еще раз… она просто умрет. По ее икрам грубо скользнула плащевидная ткань, напоминающая по шуршащему звуку клеенку. Пуговицы комбинезона щелкнули под горлом, когда ее снова пригвоздили обратно к плоской поверхности тележки. Ремни щелкнули на конечностях, плотно пристегивая ее тело. Мора повернула голову, пытаясь широко открыть глаза, чувствуя, как страх, заставляя дергаться, начинал заполнять ее тряпичное тело, словно поролон. Но в следующую секунду грохот колесиков, ловящих каждую неровность залитых цементом дорожек, снова ударил по голове, и она прищурилась, пряча глаза от рези, когда тележка начала движение. — Мора?.. — послышался нервный шепот у уха минут через пять, вперемешку с визгом стонущего металла. — Это я, слышишь?.. Не дергайся. Лежи смирно, — произнес Адам отрывисто. Ей понадобилось время. Секунд десять, чтобы осознать. Она была уверена, что тогда у нее случилась галлюцинация. Просто шок, собравшийся в медь волос и знакомую мимику. Но сейчас этот шок выпрямился, бросая долговязой фигурой тень на ее лицо, и продолжил толкать тележку. Мора услышала скрип двери в темноте и последующее шуршание. Тележка остановилась, и Адам, приподняв голову девушки, надел на лицо что-то, резко пахнущее резиной и чем-то кислым, мешающим дышать. Мора инстинктивно засуетилась, пытаясь вдохнуть глубже, но кожа рук только впилась в ремни. Адам положил ее голову на бок, накрыл сверху простыней. Она несколько раз сделала панические глубокие вдохи и поняла, что воздуха хватало. Он просто теперь состоял из химикатов и запаха резиновых сапог после ливня. Адам приклеил к ее запястью липкую бирку — Мора, приоткрыв глаза, увидела ее сквозь мутные стекла противогаза. Очередные двери хлопнули, и она вжалась лопатками в тележку от увеличившегося шума. Новой порции страха, бегущего марафон по ее жилам. Мора прищурилась, видя из-под простыни только колтуны собственных волос, свисающих вниз, и высокую белую обувь в тон стерильным комбинезонам небольшого количества людей, которые передвигались между тумбами, судя по ножкам. — Утилизация флакона. Неудачный процесс выдержки, — равнодушно бросил Адам, хотя Мора не слышала вопроса. Недолгую паузу заполнил звук колес медленно передвигающейся тележки, шарканья обуви и чего-то вроде вытяжки, но Мора могла ошибаться — она слышала набат крови в ушах, пытаясь почти не дышать. — Закрытие смены, отметься, — ответил мужской голос. Мора услышала, как скомкалась тонкая резинка перчаток на руках Адама и упала на пол. Ее воображение почему-то дорисовывало на них капли крови, в которой она, кажется, вся была, но на самом деле они выглядели стерильно, как комбинезоны. Длинная швабра убрала их на совок. Удар раздвижных дверей о тележку отдался у нее в голове. Стеклышки противогаза снова погрузились в непроглядную тьму. На повороте пятом Мора почувствовала легкую тошноту и закрыла глаза, все еще боясь пошевелиться, хотя единственный звук, который она слышала, было дыхание Адама и скрип колес. Девушка сделала вдох свежего воздуха спустя минут пятнадцать. Она закашлялась. — Мора! — выдохнул Адам, бегая глазами по ее лицу. Мора пыталась привыкнуть к темноте, хотя здесь не было совсем уж темно — фиолетовый свет под потолком бросал свои нити на кусты внизу и на волосы парня, делая их коричневатыми на вид. — Ты слышишь? Сейчас я… сейчас… Адам засуетился, отстегивая ремни на ее руках и лодыжках. Мора кашляла, раздирая до конца ошметки своего горла. — Ад-м, — произнесла она хрипло, медленно садясь на тележке. — Ч-черт, Адам, это правда ты. Она заметила, как его лопатки вздрогнули, кажется, в истеричном смешке. Адам сгреб ее в объятия, и Мора бы поморщилась, наверное, от давления на гематомы, если бы не пыталась проснуться. Призраки не умели сжимать в объятиях. — Не хотел бы я говорить того же, — хохотнув, сказал он, отстраняясь от нее и глядя так, как будто тоже на призрака смотрел. Их шепот разносился эхом по большому цементному холлу, внутри которого располагались кусты и растения. Под фиолетовым светом они казались скорее черными. Мора боязно оглянулась. Но там была всего лишь ее тень. — Господи, я… я видела, как тебя убили, — качнув головой, проговорила она через резь в гортани. — Это же Ссория: ты всегда видишь только то, что они показывают, — хмыкнув, сказал Адам, уткнув на секунду глаза в пол. Фиолетовый цвет ламп подсветил впадины глаз, бросающих тени. Адам казался хрупче, легче килограммов на десять, чем при их последней встрече. Последнем контакте глазами. — У меня нет многого: здесь еда даже между персоналом не в свободном ходу, но на верхних блоках с этим получше. Это все, что я смог достать. Адам внезапно дернулся вниз, начал шуршать пакетами. Он достал для нее что-то. Мора медленно, как будто по-прежнему заторможенно взяла глубокую закрытую емкость из плотного пластика. Теплого еще. — Верхних блоках?.. Мора моргнула, сжав второй рукой мягкую булку. Она выглядела так инородно со своими поджаренными кунжутными семечками в ее ладонях со следами песка и влаги со стен, что почти придуманно. — Новоприбывших они кормят праздничными пайками первого, а то и лучше. Для чистоты эксперимента, — язвительно бросил Адам, как будто нервничал, места себе не находил. Но потом выдохнул и облизал тонкие, сухие губы. — Прости, что так долго. Но туда не так-то просто добраться. Не говоря уже о тебе. Он звучал немного виновато, возможно, потому что Мора так и сидела с супом в руках и смотрела на него в упор, прокручивая его слова в голове дважды, чтобы понять. — Я была уверена, что мне померещилось, — прохрипела она. — Понимаю. — Адам кивнул с полуулыбкой и опустился на пол. — Я все восемь месяцев здесь боялся увидеть знакомое лицо. Но не думал, что оно будет твоим, подружка, — усмехнувшись, сказал он. Адам проследил, как Мора медленно опустилась босыми ногами на пол. Она чувствовала, что пятки постепенно заживали. Не то чтобы они могли пережить погоню, наверное, но последние два дня ее били по другим местам. — Я был уверен, ты замужем за маршалом. Пересаживаешь цветы после Дня Семьи по совету Барановской. — Я… Мора встрепенулась и замерла с полуоткрытым ртом, чувствуя, что вся ее прошлая жизнь с караваями, личными экипажами и насыщенными ирисами на столе к ужину… выглядела так же инородно, как эта булочка, хруст которой чувствовался под пальцами. Теперь Морена куда больше шла тюремным камерам, чем витражным окнам в холле бракосочетаний. — Что ты здесь делаешь, Мора? — прервал ее немую речь Адам. Она моргнула и повернулась к старому другу. — Кажется, я организовала террористическую операцию, — сипло произнесла Мора. И вслух это звучало еще более дико. Судя по всему, не только для нее. — Что?.. — Адам вытаращился на девушку. — Ты ничего не слышал? — Сюда не приходит корреспонденция, подружка. Здесь о Ссории запрещено говорить между собой. — Он качнул головой, а потом уничижительно фыркнул. — Чтоб не сглазили, наверное. — Как о секретах?.. Суп обжег горло, хотя сама жидкость не была такой уж горячей. Море понадобилось несколько раз откашляться, чтобы адаптироваться к боли. Но уж это она умела. — Как о Боге. — Адам внезапно повернулся к ней и подмигнул. — Не порочить своими грешными устами. Мора вытерла уголок губы рукавом комбинезона — ее не был таким ослепительно белым, как у Адама. Скорее грязно-зеленого цвета. В супе все еще был привкус крови, и она надеялась, что это засохшие разводы, а не внутренние кровотечения. — Те кассеты, которые вы собирали… С рассказами национал-предателей о темных временах. Их увидела Ссория. Мы захватили телебашню, — произнесла Мора отрывисто, глядя на Адама. Она увидела, как его губы дрогнули, а затем приоткрылись. — Н-но я больше ничего не знаю. Они говорят со мной так, будто всех поймали, но они же всегда так говорят, да?.. — Мора хмыкнула, пытаясь звучать презрительно, но в этом было слишком много тихой надежды. — Меня привезли одну. И вся эта надежда задрожала внутри, когда Адам поджал губы в каком-то… сожалении. Удивление и мелькнувший восторг после ее слов о телебашне подозрительно быстро выгорели под люминесцентными лампами. — Это ничего не значит. — Он покачал головой и глянул в пол. — Сюда не привозят всех заключенных — это не тюрьма. Возможно, остальные им не интересны. Не в этом смысле, — добавил он. Мора заметила, как скакнул его кадык, когда парень сглотнул слюну. — Адам?.. — Морена наклонилась чуть вперед, заглядывая ему в лицо. — Что это за место? Его молчание было пугающим. Страшнее электрошока. Темноты. Смерти, нашедшей Каса на заднем сиденье тачки. Мора ведь убегала — манила ее за собой. — Ян… он… он тоже здесь? — запинаясь, осторожно спросила она и увидела, как Адам скривился, словно кто-то пластырь, мокрый от сукровицы, вместе с мясом отодрал. — Вы с ним… разминулись, подружка. — Он потянул уголки губ вверх, но Мора даже внешне увидела, с какой болью Адам сглотнул и продолжил говорить: — Ты же помнишь, что мы не жили во втором изначально? — Он глянул на Мору, и она кивнула. — Наверное, ты не знаешь, но в других округах часто проводятся всякие… конкурсы. Гранты на смену округа в конце сентября. Результаты объявлялись на день Вождя — этот конкурс в его честь. — Адам был прав — она не знала. — Все могли создать какие-то уникальные вещи: дети рисовали рисунки, женщины готовили, и всякая… подобная ерунда в большинстве своем. — Адам пожал плечами, смотря на кусты и теребя застежку комбинезона. — Я знаю, что иногда оттуда находили кухарок в отели или приемы на двадцать четвертый дом, но мы не то чтобы метили с Яном на кухню. Мы метили кое-куда повыше. — Он хмыкнул и повернулся к Море. — О чем ты мечтала в пятнадцать? На какую-то долю мгновения старый Адам мелькнул в голубых глазах. Он усмехнулся почти так же, как когда вырывал из рук Ватры непромаркированную книжку родом со стихийных рынков и зачитывал вслух. Некоторые такие отрывки тянули на несколько дней в подземных камерах. Но, правда, то было всего мгновение: Адам моргнул, и рядом с Морой снова сидел кто-то отдаленно походивший на брата ее лучшей подруги. Дальний-дальний родственник. Мора нахмурилась, потупив взгляд из-за неожиданного вопроса. — О том, чтобы глупое гадание в девчачьем туалете не сбылось, — хмыкнув, ответила она, смотря на босые пальцы ног. Притащенные в школу карты одной из девчонок, явно стыренные у родителей (судя по отсутствию обнаженных частей тела на рубашках — точно не у отца), старый, потрепанный временем толкователь и парочка свечей, выуженных из светильников после ужина. В какой-то момент предсказание вместило в себя больше страха, чем ругань проснувшейся госпожи. Мора помнила, как вздрагивала от кошмаров, что придет ее сезон невест и оставит за собой только пустоту. Но карты, как и Ссория, всегда врали, потому что в итоге он оставил зияющую дыру внутри. — О том, чтобы выйти замуж за маршала, — добавила Мора, едва заметно покачав головой, почти в неверии. — Мама каждый год на День Вождя шла на площадь в четвертом за несколько часов, чтобы занять место у экрана — ей нравилось смотреть на цветочные композиции в первом. Это стало нашей мечтой: однажды показать ей День Вождя в первом вживую, — продолжил Адам. Мора вспомнила, как на дверях в доме Ватры всегда висел самый пышный венок — ее мама умела управляться с травами, чтобы недостача гвоздик не так бросалась в глаза. — Мы ничего не понимали в готовке, но понимали, как «портить растения и заниматься ерундой», как она говорила. — Адам хохотнул. — В темные времена в нашей школе был научный уклон — там сохранились небольшие лаборатории в подсобке. У старшего господина были ключи от нее, научное любопытство и страсть к абрикосовой водяре матери, так что мы сошлись где-то посередине. Адам бросил на нее ироничный взгляд. Мора слушала, держа в руках остатки супа, который все еще грел ее пальцы. — В четвертом были такие же рынки, как во втором, но поменьше, постихийней… Обычно там можно было найти барыг, которые могли доставить товар из высших округов. Мы с Яном стали его постоянными клиентами — брали семена синих петуний. Улыбка, растянувшаяся на его осунувшемся лице, говорила о том, что он знал, какой эффект производило последнее предложение. Очень… диссонирующее. — Ц-цветов?.. — заикнувшись, переспросила Мора, пытаясь проверить, все ли правильно поняла. — Эту сделку стоило провернуть только из-за его рожи. — Адам прыснул, и звук сдержанного смеха бросился по огромной комнате, делая ее… не такой мертвой на вид. — Да, можно было брать сразу цветы, но это было дороже. А талоны, обмененные на один из наших пайков, не то чтобы были шоколадными, так что… — Он пожал плечами. — Мы хотели найти способ скрестить белую гвоздику и петунию, чтобы вывести синий сорт. Ян говорил, ими можно было бы украшать Зовы — в цвет канатов на руках у заключенных. Мы потом когда в кубах сидели, он говорил одно: хуйня — синих гвоздик нет. — Адам фыркнул. Мора, сглотнув, так ярко представила эту фразу из уст Яна. Кажется, он был из тех, кого действительно могло волновать отсутствие синих гвоздик за считанные минуты до выстрела автомата. — Они нас заметили на второй год. Думаю, мы нехило так выделялись среди бус из стекла от бутылок и фасолевых расстегаев. Университет, переезд во второй, сестренка в Альте… Мы думали, что схватили Вождя за бороду. — Адам подмигнул. Мора обняла себя руками. Это была их мечта, не Ватры. Десятки раз подруга говорила ей, что единственный выигрыш, полученный от второго, — это Мора. Ватра скучала по ферме, и ей не было дела ни до каких синих гвоздик. — Вы тогда уже знали про сопротивление? — спросила Мора, бросив неуверенный взгляд на щеку Адама, и несмотря на то, что связки, смоченные теплой жидкостью, немного ожили, она все еще говорила едва слышно. — Узнали на первом курсе. Точнее… они узнали о нас. Думаю, у них там есть свои люди. Мы довольно быстро начали схватывать химию, биологию… — Он зарылся ладонью в волосы и хмыкнул. — Предполагалось, что после выпуска мы будем работать с ссорюшками — нужно было закалить их, чтобы они не дохли после первых бурь. Мора сжала гладкую ткань комбинезона, услышав это слово. И ранка на губе засаднила. — С талонами было туго. Ватра с матерью все еще получали пайки четвертого — пока не успели доказать свою полезность государству для мясных консерв, поэтому мы согласились на подработку. У мужика по имени Гость, — протянул он. Мора резко перевела на Адама взгляд. Она где-то слышала это имя. Где-то, где пианист, подкормленный с щедрой руки Касьяна, играл достаточно громко, чтобы заглушить хруст сломанного носа. — Черт с подвязками. Он продавал всякое: от полезных слухов до петард. Ему нужны были рукастые и молчаливые люди под специфические заказы. — Он цокнул языком. — Этим мы занимались с Яном — делали для него взрывчатки, — объяснил Адам, по-своему трактуя ее внимательный взгляд. — Г-гость?.. — растерянно произнесла Мора, вспоминая. — Он… он был в сопротивлении? Она заметила, как неосознанно использовала прошлое время. Ей хотелось думать, что это из-за пелены иной жизни, но на самом деле… Теперь становилось очевидно, что Кас тогда искал его, чтобы просто не оставить в живых. — Сам — нет, он скользкий тип, — отмахнулся Адам. — Но он терся с теми, кто да. И терся с теми, кто против. Такой себе нейтралитет, помазанный талонами пожирней. Тридцать процентов нам, ему остальное — все честно. Мора помнила шоколадные угощения, терпкое какао, мандарины, подаренные время от время братьями, и была уверена, что это — следы рынка. Она бы подумать не могла, что они могли быть куплены в эксклюзивных магазинчиках в центре. Честность как-то… не вязалась у нее с этими двумя. — Они снабжали этими бомбами шахты, готовили бунт. Не то чтобы там было много пороха, но… — Адам замолчал, глянув себе на ботинки, и выдохнул через пару секунд. — Второй вблизи выглядел иначе, чем через экраны на площадях в четвертом. — Адам, повернувшись к Море, бросил на нее заинтересованный взгляд. — Что стало с твоей мечтой о замужестве, подружка? — Она тоже вблизи начала выглядеть иначе, — глухо ответила девушка, вспоминая, как ее пятнадцатилетняя мечта искажалась, путаясь среди экваторных вечеринок и шепотов в уши, переходящих в поцелуи. Мора в пятнадцать даже не представляла, о чем действительно стоило мечтать. — Почему они вас не убили? — Думаю, мы должны были стать флаконами. На близнецах отслеживать все удобнее из-за схожести материала. — Мора нахмурилась от такого ответа, но Адам продолжил: — Однако я не знаю до конца. Шумиха была лютая, без Зова было не обойтись, но Ссория как казино — никогда не сыграет против себя. Мы очнулись в одном из блоков здесь, накачанные каким-то дерьмом и в краске. Она вечность с кожи не оттиралась. И действительно. Мора посмотрела на свои пальцы, на которых остались засохшие пятна крови, собственной, скорее всего. Она вспомнила, как целые партии белоснежных фартуков списывались из-за едкости крови после уборки площадей Зова. Черт. — Они поместили нас в блок Выдержки, а потом, видимо, изучили личное дело… Мы были лучшими на курсе. Все-таки практика у Гостя давала свои плоды. — Адам иронично усмехнулся. — Нам с Яном предложили сделку. Отдать долг Империи, очистить совесть. Звучало годно, типа… мы изобретаем новые полезные для Ссории методики лечений и скрещиваем компоненты, а они не пытают до смерти нашу мать. Прям-таки предложение, от которого невозможно отказаться: вы наш тысячный национал-предатель, ебать, юху!.. — сымитировал он радостные восклицания, подняв указательные пальцы вверх и тряся ими в фальшивом экстазе, пока до Моры медленно доходило. — Боже… — протянула она, осознавая, что даже не подумала о матери Ватры. Ее смерть в голове девушки была неоспоримой. Она даже вопросом не задалась. — Нас разделили. Чтоб мы не могли выпутаться, что-то придумать. Мы виделись раз в месяц под наблюдением стражников, нам показывали, как мама, если мы вдруг… делали научные успехи, — выдохнул он с горечью, отводя взгляд. — Если нет, угрожали перевести ее сюда, чтоб придать нам мотивации. — Где она была все это время? — спросила Мора. — В тюрьме. Не жизнь, а мед, я знаю, — хмыкнув, сказал Адам. Мора ничего не говорила. Просто смотрела на него, представляя цветастый, абсолютно нелепый, по мнению Маргариты, передник женщины в сырых стенах камеры. — Но… на ней хотя бы не было следов насилия, поэтому… — он одернул себя. Адам начал заламывать пальцы и несколько раз дернул рукой, как будто непреднамеренно. — Они знают, на что давить, Мора. Мы не могли ее просто… оставить, — сглотнув, сказал он, словно просил прощения. Мора рассказала им про Кука. Про планы. Про общину, которая ее выходила. Рассказала все, что знала. Не перед ней ему нужно было чувствовать себя виноватым, хоть она и не понимала до конца за что. — Я знаю, Адам. Я знаю. — Мора положила руку на ладонь друга, пытаясь успокоить его, и аккуратно сжала, немного переступая через себя, чтобы задать вопрос. — Где Ян?.. — Он… — Адам напряг челюсть. — Он контактировал с заключенными. Они вводили им испытательные антидоты от болезней и наблюдали за тем, как все идет, чтобы вносить изменения в формулы. Ян должен был наблюдать за… флаконами, — его голос дрогнул. — Что за флаконы? — спросила Мора блеклым, мертвым голосом, как будто предчувствуя. И не зря, потому что Адам повернулся к ней. — Это ты, Мора, — сказал он просто. Это было достаточно очевидно, если сложить два и два. Однако из ее головы все еще не шла картинка женщины с теплыми глазами, заточенной внутри бетонных, холодных стен. — Они называют заключенных флаконами. Себя — парфюмерами. Вся документация здесь тоже проходит как парфюмерная фабрика. Они общаются между собой также: степени выдержки, экстракция, фитоновый процесс… — Адам скривился от мерзости. — Они привозят сюда людей несколькими этажами выше, как в пансион. Поначалу. Они должны быть здоровыми, чтобы по ним действительно можно было отслеживать динамику с минимальными погрешностями. Потом все до одного оказываются здесь. — Где это — здесь?.. — ее голос звучал сдавленно, как будто кто-то выбил дух о стену, и руки Адама под ее ладонью крепко сжались. — Сначала меня определили в корпус, отведенный под наркотики. Юридически они нужны были для стражников: дополнительные пряники в виде выработки дофамина, но со всякими… плюшками. Типа мечтаний изобрести дерьмо, активирующее определенные участки мозга — сыворотку правды. — Адам закатил глаза. — Я бывал несколько раз в корпусе Выдержки, и это было… нор-мально… — он осекся, коротко провел ладонями по лицу, как будто пытаясь отогнать наваждение. Или стоящие перед глазами картинки. Мора просыпалась так от кошмаров. — Точнее… флаконы просто валялись обдолбавшимися в бреду несколько суток, а потом остатки наркотиков паковались в реальные флаконы и расползались по карманам маршалов после тестов. Какая-то часть шла на импорт через пилигримов. С этим было смириться проще. Мора сидела в напряжении, не отводя взгляд от Адама, как будто понимала, что это не конец истории. — Ян же… он… бывал в отсеке выдержки чаще, — с запинками выдавил из себя Адам. — С флаконами запрещено общаться, вступать в контакт… но из нас двоих он был тем, кто больше любил нарушать правила. — Адам ухмыльнулся, однако это была такая неестественная ухмылка, что у Моры сердце заныло. — Его застали с одним из заключенных после закрытия смены, — произнес он на выдохе, повернувшись к ней. Мора моргнула. Что?.. Это заявление споткнулось о ее сознание. Застали. Она продолжала смотреть на Адама с приоткрытым ртом. Это слово звучало, как что-то… грязное. Постыдное. Что-то неправильное. Что-то, что могла бы рявкнуть Маргарита, окажись не просто галлюцинацией в том библиотечном трипе. Боже. Это… — Они говорят, парфюмерам нельзя контактировать с флаконами слишком долго — обоняние забивается, и наступает профнепригодность. Его застрелили на прошлой неделе, — отрезал Адам. Мора абсолютно точно не была готова к этому. Ее резкий вдох ударил по ушам. Она вскочила на ноги, положила руку на лоб, чтобы как-то… Боль в пятках казалась далекой. Выяснилось, со смертью те же правила, что и с разбитым сердцем — на второй раз менее больно не становилось. — Черт… черт… — бубнила она, мотая головой в отрицании. — Не жалей, подружка, — донесся до нее голос Адама. Мора почувствовала тошноту и попыталась отогнать ее глубокими вдохами. Здесь, по идее, должен был быть свежий воздух за счет растений, но все равно он был спертым. Душным. — Ян всегда говорил, что ему в Ссории не светит «долго и счастливо». — За это?.. — выдохнула Мора едва слышно, глянув на Адама. — За нарушение правила, после того как оставили жить предателем?! — Его убили за нечистоту. Этот заключенный… Я посмотрел его карточку, его звали Яков, — ответил Адам. Мора задеревенела. Застали. Осознание подло подобралось к ней из-за спины, ударило прямо по темечку слайдами из презентаций, которые преподаватели демонстрировали с отвращением на лице. Существовал запрет на длительное уединение с теми, кто был с тобой одного пола. — Предательство можно искупить пользой родине. Это не искупить никак. Адам дернул плечами, как будто пытаясь ими пожать. Мора отступила назад, тряхнув головой. — Адам, я… — промямлила она, а затем, согнувшись пополам, выплюнула из себя остатки супа, заполняя большую мертвую комнату звуками рвоты. — Б-боже… Ее руки тряслись, пока она пыталась вытереть рот рукавом. Адам, подскочив, поглаживал ее по хребту. Как слабачку. Хотя это был его брат. Но Мора просто… просто не могла больше. — Тихо, ничего, это ничего… Так бывает. Адам продолжал поглаживать ее по спине, когда Мора закончила сжиматься в приступах. Он подал ей прозрачную бутылочку воды без этикеток. — Я не могу… не могу это… — ее голос дрожал, и она без сил опустилась на пол, пытаясь дышать. — Выпей, — настоял Адам. Мора сделала несколько небольших глотков, чувствуя во рту только кислый привкус желчи. — Возможно, я дал тебе много еды. На тот отсек выделяется мизер продовольства, мне стоило догадаться. Прости. Адам не переставал звучать виновато. Море хотелось завизжать, чтобы он перестал, но в реальности она просто сидела на полу с дрожащей в руке бутылкой воды и смотрела прямо перед собой. — Я не знаю большего. Блоки изолированы друг от друга, только по мелькающей документации можно было хоть что-то предположить. Мора молча сидела и смотрела на рассеивающийся фиолетово-синий цвет. Она заметила несколько швов на стене за кустами. И сбоку. Их не было видно, если не присматриваться, но оказалось, стена не сплошная. Она была поделена на небольшие секции. Квадратные ячейки. В человеческую высоту. Как в морге. Мора вытаращила глаза. Она находила эти стыки повсюду — за тенями от безразлично растущих растений посередине зала. Адам тихо окликнул ее, но плечи девушки все равно вздрогнули: — Мора? Думаешь, это уродство?.. Мора повернулась к Адаму, пытаясь проглотить панику от надвигающихся негладких стен. Как будто исполосанных такими же неровными швами, как у Каса на плече. Его убили за нечистоту. Мора подумала о себе. Этим была привязанность Каса к ней? Ее спокойным сном на его куртке, плече, со спрятанным носом в выемке у его ключицы?.. Грязью. Они не были одного пола, но… едва ли связь с одной из сопротивления была для Ссории чем-то лучше. — Это же просто Ян… чтобы там ни было. — Мора покачала головой, не понимая, что чувствовать. — Адам, мне так жаль, так жаль… Мора зажмурилась. Она убрала с лица волосы неаккуратными движениями и лишь силой воли не пыталась вырвать их, осмысливая все. — Я постоянно думаю, было ли ему страшно… — внезапно произнес Адам спустя несколько минут молчания. — Но потом вспоминаю, как он выглядел в последнюю нашу встречу, и… кажется, он вообще ничего не боялся больше. И это не комплимент. Мора представляла себе Яна, смотрящего на флаконы во время тестов выцветшими глазами, и… было легко понять, почему здесь даже в теплице пахло смертью. Там, где нет надежды — все мертво. — Это я уговорил его согласиться. Сотрудничать. Прогнуться, — сказал Адам с отвращением. Кажется, к себе. — Ян говорил, что мама не выбрала бы нам такой жизни. Он первый заметил, что это просто запись. Ее порез на пальце, мелькающий в одном из кадров… месяцами не заживал. Мора даже удивлена не была. Не после речи Маргариты на фоне продовольственных фабрик в четвертом, воздух в котором был прокурен кровью. Не после тела Касьяна. — Они знают?.. Знают, что вы заметили? — Не думаю, что это важно. Меня повысили, — хмыкнув, сказал Адам с легкой издевкой. — Перевели в корпус выдержки. За особые успехи. Обещают трехмесячный отпуск в Ссории, квартиру на окраине — небольшую, чтоб без приметного пафоса, но… никто из парфюмеров не жалуется. Адам жутковато улыбнулся, как будто пересказывал рекламный ролик. И ни капельки в него не верил. — Но я думаю… — он понизил голос и склонился к ней. Мора замерла, как замирала в детстве, когда Адам тянулся рукой за ее ухо и выуживал оттуда абрикосы. Талоны. Карамельные леденцы. И она все еще восхищалась, как тогда. — Уволиться по собственному желанию. Адам улыбнулся чуть шире, увидев ее реакцию на фокус. В этот раз между его пальцев оказались никакие не леденцы. Это был шприц. Адам щелкнул у Моры перед носом пальцами, как делал Ватре, а потом получал от нее подзатыльник, и усмехнулся. — Оп, не щелкай, подружка! Хотелось бы все еще таскать вам с Ватрой конфеты, но… какая реальность, такие и подарки, да?.. Адам явно давно не практиковался в фокусах, потому что, несмотря на легкий испуг, Мора все равно заметила, как он второй рукой нырнул в карман и достал оттуда другой шприц. И протянул ей. — Ты просто уснешь, как следует кайфанув перед этим. Больно не будет. Я ручаюсь. Мора медленно перевела взгляд с мутной жидкости в узком цилиндре. И до нее, наконец, дошло. — Чт?.. — она осеклась, задохнувшись. — Что ты?.. Мора вскочила, выбив шприц у него из рук. Пластик, цокнув о пол, покатился. — Ты спятил?! Мы должны выбираться отсюда, Адам! — она приглушила собственный крик, когда горло снова вспыхнуло болью. Адам не отреагировал. Ни удивления, ни возмущения, ни злости. Просто глубокий вдох. Полный равнодушия. — Отсюда не выбраться, Мора. — Всегда есть… — набрав воздух в грудь, начала она, но он перебил ее, подняв глаза. — Ты думаешь, мы не пытались? Не строили планы? Передачи записок на встречах? Чертежи коридоров? Ворованные препараты?.. — перечислил Адам варианты, которые… честно говоря, даже в голову ей пришли не сразу. Это ведь Ян с Адамом. Конечно, они пытались. — Здесь все подземные блоки — внутренние. Даже если ты проломишь стену из своей камеры, она будет вести в очередной коридор. Есть выходы в тепличные морги типа этого — отсюда все просроченные флаконы отправляются на переработку, но у меня нет доступа к лифтам. Почти ни у кого нет. Само строение похоже на лабиринт, — сказал он. У Моры кожа похолодела от того, как буднично Адам говорил о том, что они буквально стояли посреди стационарного морга, который притворялся парком под землей. Она покосилась на ячейки в стенах, которые сейчас особо четко бросались в глаза, а затем перевела взгляд на Адама. Бояться нужно живых. — Я слышал историю, что отсюда однажды сбежал ребенок. Его не досчитались во время утреннего обхода. За детьми стража смотрела меньше, решив, что они безобиднее, и он как-то… проскочил. — Адам вздернул брови, как будто до сих пор не верил. — Они поставили по всему периметру ток. У парфюмеров есть карточки только от своего блока. Такая себе маленькая Ссория с округами под землей, — фыркнув, поделился он. — И я ставлю тридцать процентов на то, что девочку поймали и вернули обратно в течение пары дней. Говорят, она была достаточно взрослая, чтобы рассказать, что здесь происходит. — А остальные семьдесят? — прищурившись, спросила Мора с опаской. — Остальные семьдесят я бы поставил на то, что вся эта история — байка, придуманная заключенными, чтобы подарить себе надежду, — глухо ответил Адам. Мора раздраженно выдохнула. Она покачала головой, в панике бегая глазами по помещению. — К-кто-то… кто-то должен быть главным… Здесь… здесь должны быть какие-то «маршалы» среди этих парфюмеров! — воскликнула Мора. — Они могут найти Кука, он может нас вытащи… — Много ты знаешь отзывчивых людей среди тех, кто насильно оплодотворяет женщин, чтоб посмотреть, действует ли прививка при повышенных гормонах?.. — глянув на нее, поинтересовался Адам, и желудок Моры снова перевернулся. — Здесь десятки детей. Женщин. Инвалидов. Парфюмеры списывают их, как утилизированные флаконы, и пробуют дальше. Вопрос о конечной цели завис в воздухе, но Мора нервно мотнула головой. Она не хотела знать. Не могла. И скорее всего, Адам не знал ответ. — Ты говорил, они дадут тебе отпуск. Что, если мы попробуем продержаться, ты сможешь выйти наружу и… — Мора, присев рядом с ним, начала уговаривать, слыша в своем голосе одно отчаяние. — За парфюмерами всегда следят. — Адам отрицательно покачал головой. — Есть те, кто перевозит товар — получившиеся вакцины, наркотики… Они всегда на мушке. Даже если представить, что кто-то из них пошел бы на это, рискуя оказаться флаконом. Боже, ей хотелось кричать. Мора снова в панике прочесала глазами комнату, как будто пытаясь найти выход. — Всегда есть способ ускользнуть. Я знаю место, где тебя могут спрят… — залепетала она. — Это неправда, Мора. Это просто… вранье, — вздохнув, сказал Адам устало. Не раздраженно даже. Как будто в сотый раз проговаривал ребенку элементарную истину. Спичками играть нельзя. Курение убивает. Бога нет. Теперь все сами за себя. — Никто не выпустит отсюда национал-предателя, который отсрочил судьбу флакона парочкой полезных наработок. Знают, что у них не осталось больше на меня рычагов, поэтому хотят выжать максимум из того времени, которое осталось. — В-времени до чего? — заикнувшись, уточнила Мора, и в этот раз дрожь ее связок не была связана с резью в горле. — До окончания периода инкубации, — спокойно ответил Адам. Он вытянул руку вперед, концентрируя внимание Моры. На слегка подрагивающих пальцах. — Это скоро изменится. Мигрень. Рассеянность. Приступы. Пара месяцев, и это сменится галлюцинациями. Неконтролируемым сокращением мышц… — перечислял он, как лабораторную работу перечитывал. А потом прыснул. — Инфекционный прион — не самая сговорчивая штука в мире. По протеканию мне осталось месяца четыре. Может, шесть в случае использования Брефелдина А. Но я ставил бы на три. Иначе совсем будет обидно умирать бездарностью, — хмыкнув, подытожил он. Мора поняла, что до сих пор смотрела на пальцы Адама. Они, держа шприц, подрагивали в легком треморе. Три месяца. — Бездарностью?.. — еле слышно повторила она. Мора медленно подняла взгляд на его лицо. Она увидела, как брови парня изломились в сожалении. — В этом есть какая-то справедливость, наверное?.. Потратить несколько месяцев жизни, чтобы ускорить мутацию, и… расплатиться этими месяцами жизни за успех. Настоящая преданность делу, хах. — Адам качнул головой. — Поосторожнее с мечтами в Ссории, подружка. Мы мечтали стать учеными, служить на благо Империи. Кажется, они были правы: Вождь действительно слышит каждого. В своей извращенной манере. Мора, как в трансе, облизнула нижнюю губу. Обычно девушка покусывала ее прежде, чем отключиться на полу камеры от боли, от потери крови, от ужаса или облегчения, когда за стражниками скрипела решетка. Ей не хотелось, чтобы она заживала. Отпечаток его зубов на внутренней стороне губы в обмен на ее кольцо. Адам был прав. Технически все их мечты сбывались. Но сбывались они по-ссорийски. — Зачем им это надо? Мора почувствовала, как ее глаза наполнились слезами. — Подлая, неизученная мутация PrPC… В каком-то роде это даже гениально, — ответил Адам, снова смотря на тремор своих рук. — Едва ли есть кто-то более мотивированный на научный успех, чем зараженный парфюмер, м?.. Он говорил так спокойно, что Мора поверила, что он правда мог восхититься этим. С научной стороны. — Промышленное культивирование организмов, доведенное до идеала… Это куда экономнее снарядов. Точно экономнее ковровых бомбардировок. — Адам повернулся к ней. — Они перевели меня вниз не чтобы повысить, а чтобы оставить здесь. Собственный всхлип оглушил ее, когда Мора закрыла рукой рот, сгибаясь от боли. — Адам… — выдавила она сквозь плач. Он по-братски снова погладил ее по спине, как будто говоря: «Мне знаком этот ад, я тебя прикрою». — Я не знаю, почему ты здесь. Они отбирают флаконы по анализам, базовым показателям организма и отклонениям референсных значений, — продолжал говорить Адам, пока Мора доставала из горла каждый произнесенный им ужас, и он превращался в всхлип. — Но я знаю, что в этом блоке долго не живут. Это перевалочный пункт между выдержкой и утилизацией. Пожалуйста. Мора закусила указательный палец до боли. Она подняла на него глаза после этого надломленного, как его взгляд, «пожалуйста». — Я не хочу, чтоб ты умерла от чего-то, созданного нашими руками. Она провыла что-то нечленораздельное, вздрагивая и вздрагивая от плача. Ее тонкие пальцы сжали шприц. Слезы капали на линии градуировки, делая ее размытой во взгляде девушки. — В жизни иногда зло просто побеждает. И все. — Эт-то т-точно не больно?.. — спросила Мора, сглатывая спазмы, когда Адам дотянулся до валяющегося шприца на полу. — Это видоизмененный опиоид. Даже налоксон не поможет, если ввести весь. Они начнут обход в восемь. Мы успеем. Мора зарыдала сильнее, смотря, как капли стекали по пластику, пачкая шприц в кровь и грязь, оставшиеся у нее на пальцах. В ней сегодня просто что-то сломалось. У нее сил больше не было притворяться охотником. Волчонок в ней скулил, дрожал и замерзал насмерть. Опиоид. Легкий исход. Куда проще, чем ждать, когда тяжелые шаги стражников сменятся не разрядами электрошока, а насилием, чтобы посмотреть, насколько Ян с Адамом были не бездарностями. Легкая, галлюциногенная смерть. — Скажешь мне правду? — спросил Адам спустя добрых минут пять ее тихого плача. Мора кивнула, чувствуя, как каждая ранка на лице саднила от пролитых слез. — Ватра… умерла быстро? — он спросил так, что Мора была уверена — внутри него тоже с оглушительным эхо слышался треск. — Она жива, Адам, — покачав головой, ответила Мора так быстро, как будто этот ответ мог остановить громадные часы, задающие миру время, и отвоевать Адаму еще парочку песчинок. — Она в порядке. Она сейчас в безопасности. Он выдохнул и, прикрыв ладонями лицо, несколько секунд просто… впитывал. Мора надеялась, что это было облегчение. Но Адам держал в руках шприц, который служил лодочкой на ту сторону. Едва ли он надеялся на ее жизнь. И его следующий вопрос лишь подтвердил мысли Моры: — Как ты можешь быть так уверена? — спросил он. Мора посмотрела ему в глаза, делая то, что пообещала. Отвечала правду. — Потому что она у человека, который никогда не причинил бы ей зла. Я точно знаю. Адам кивнул несколько раз и спрятал глаза. Они сидели посреди саркофага, играя с богом в дразнилки, а он по-мальчишески стеснялся глаз на мокром месте. — Она заслуживала старших братьев, способных защитить ее, а получила тех, кто подвел ее под Зов, — нелепо хохотнув, сказал Адам. Мора, заставляя повернуться к себе, сильнее сжала его руку. Руку, которая отчетливо дергалась невпопад. — Она получила братьев, способных рискнуть ради того, чтобы спасти невинного человека. В Ссории, ненавидящей человечность, о большем нечего и мечтать, — уверенно произнесла она, и он потянул уголки губ повыше. — Ты поможешь мне сначала? Боюсь, не попаду сам. — Адам втянул носом воздух и слегка толкнул ее локтем. — Ты же хотела стать врачом, подружка. — Видишь? Кажется, Вождь действительно все слышит, — выдохнула Мора и забрала шприц у него из пальцев. Взять себя в руки. Мора сосредоточилась на худом предплечье, ударила несколько раз кожу и сжала чуть ниже локтя. Ее руки были далеки от стерильности, и эта мысль чуть не заставила девушку истерично расхохотаться. Натянула кожу. Угол пятнадцать сантиметров. Мора приставила к вене шприц и зажмурилась. — Хорошо, что мы не разминулись с тобой, — произнес Адам, заполняя паузу, пока она что есть мочи держала его руку, предотвращая дрожь. — Это все же немного страшно. Мора подняла на него глаза, надеясь его таким никогда не запомнить. Оставить Адама и Яна в памяти пацанами, пускающими друг другу в затылки абрикосовые косточки. Она потянула поршень на себя, смотря на тянущиеся разводы крови в мутной жидкости и, проглотив вязкую слюну, ввела опиоид в вену одним нажатием. Мора откинула пустой шприц в сторону, взяла второй и, сняв защитный колпачок с иглы, села рядом. — Скоро увидимся? — поддел ее Адам, придерживая место укола рукой. Мора улыбнулась, позволяя слезам, застывшим в уголках, скатиться по щекам вниз. — Если вдруг я попаду в ад, передай от меня Яну привет, ладно? Я так и не разгадала его фокус с монетками. Мора помнила телепортирующиеся куски плоского металла со странными значками из руки в руку у близнеца, дразнящие своей магией ее рациональность. — Мора, — протянул Адам с искренней улыбкой. Кажется, впервые за восемь-десять месяцев делал это так, как будто толстых стен лабиринта больше не существовало. Он был свободен. — Люди, способные впечатляться фокусам, не попадают в ад. Его рука соскользнула с собственного предплечья, из-за чего кровь свободно стала стекать вниз к пальцам через прокол. Мора схватила тело парня, лишившееся сил, и перенесла вес себе на плечи. Она постепенно чувствовала, как дыхание Адама становилось размеренней. Словно он уходил в глубокий сон без шансов найти дорогу обратно. Мора посмотрела на шприц в своих руках и стиснула зубы, все еще беззвучно рыдая. Спустя какое-то время она медленно положила Адама на пол, провела ему ладонями по лицу и, убедившись, что веки парня оставались закрытыми, сжала в руках шприц. Она закалила себя достаточно, чтобы не сдохнуть после первых бурь.***
Мора обхватывала руками колени, чувствуя, как те ходили ходуном, словно от холода, хотя пластик шприца в пальцах покрывался потом. Тело Адама, которое девушка оттащила немного в сторону, лежало на полу в луже люминесцентных лучей, как будто подчеркивая холод постепенно коченевшего тела. Прошло уже часа три. Мора больше не прикасалась к нему. Потупленный взгляд в труп каким-то образом боль тоже заставлял стынуть, коченеть, покрываться трупными пятнами. В конце концов, количество синяков на ее теле… Они не особо отличались с Адамом под шуршащими комбинезонами. Ей не страшно. Она смотрела на растертую струйку крови, вытекшую из места прокола в его вене. Эта струйка особо отчетливо была видна на светлом полу. Ее взгляд зацепился за ячейки, и Мора подумала, сколько из них заполнено? Сколько здесь тел, которые после высокого звука пропуска отправятся на тележку и через лифт в утиль. Она смотрела на поддерживаемую светом теплицу и представляла себе парфюмеров, приходящих сюда для обеденных чаепитий после накрытия простыней очередного лица. О чем они говорили?.. Вряд ли о погоде — здесь не было окон. Дыхание Моры казалось таким громким в этой мертвой тишине. Неожиданно дальний грохот металлических дверей разорвал эту тишину, впрыснув в нее страх. Почти как опиоидное. Только никаких галлюцинаций — одно лишь галопом стучащее сердце. Она встала, прижалась лопатками к стене рядом со входом и крепко сжала в руке выскальзывающий мокрый шприц. В отдалении послышались шорохи и шаги, которые становились все ближе. А потом остановились вообще. Мора бросила взгляд на руку Адама, выглядывающую в проходе, как приманку. Она задержала дыхание, когда тень фигуры развернулась и спустя секунду промедления торопливо зашагала в сторону зала. Тень становилась больше по мере приближения к проходу. Мора подумала, что в целом семьдесят процентов ошибки — довольно много. Адам говорил о придуманной заключенными байке о побеге, но эта байка, кажется, пила на полдник яблочный сок, носила имя рассвета и молчала много месяцев подряд. Мора давала себе шанс умереть семьдесят к тридцати. И надеялась, что тоже ошибалась. Шприц, всаженный в заднюю часть шеи, вошел в небольшую прослойку жира человека в белом комбинезоне так резко, что Мора едва успела пригнуться, когда он, вскрикнув от боли, повернулся в желании убрать раздражитель. Его хватило на искаженное лицо, хват ладонью в место прокола и хаотичный удар рукой, который попал по стене. Восемь… десять… двенадцать… ну давай же. Мужчина покачивался и очевидно быстро терял ориентацию в пространстве, все силы, видимо, истратив на тот удар. Мора отползла дальше, считая секунды так же, как считала с Адамом. Проводила на нем свой собственный эксперимент. И он не подвел: меньше минуты, и хруст носа ударился эхом о стену, когда ватные ноги человека подкосились, и он упал лицом на пол. Сцепленные зубы Моры издали скрежущий звук, когда она перевернула мужчину в комбинезоне на спину. Девушка быстро бросила взгляд на его лицо, полностью залитое кровью, и начала шарить в карманах. Несколько ключей. Всего пара. И карточка. Она повернула руку мужчины, посмотрела на часы. Семь. Мора знала, что у них существовала какая-то система дежурств — по доносившимся разговорам через решетки камер. В восемь обход. Значит, большинство коридоров еще должны быть пусты. Мора побежала вперед, чувствуя под босыми ногами рельефный холодный пол, тащась по которому тележка создавала грохот. Вряд ли ее ступни были способны создать шума больше, чем комбинезон, но она все равно бежала на цыпочках, петляя между коридорами — некоторые из них были совсем темными, а некоторые освещены одинаковыми желтыми лампочками. Тени несколько раз стали ей укрытием, когда Мора отдаленно слышала шаги и звуки, которые вполне могли ей чудиться. Девушка зашла в очередной темный длинный коридор, освещаемый только мигающей лампой, но по обе стороны стен были выстроены камеры. Мора цокнула ключами, смотря на замочные скважины и прикидывая, который из них мог подходить. Но один ключ подходил к каждой. Замки на камерах были идентичными — она поняла это, вставляя в темноте ключ в третью камеру и наконец-то не пустую. — Выходите! — произнесла Мора, увидев шевеление в темноте, и бросилась ко второй двери. — Бегите, давайте, быстрее! — ее голос все еще срывался на хрип. Возясь с очередной дверью, она замерла с плотно сжатыми пальцами на ключе, торчащим из замочной скважины. Стражника, зашедшего в коридор во всем обмундировании, закоротило от шока, как и ее, но он отошел буквально на несколько секунд позже. Этого было достаточно, чтобы какой-то мужчина накинул цепь от наручников ему на горло и со всей силы прижал к себе. Крик удушения тонул в шлеме. Кто-то сдернул эту круглую зеркальную штуку с охранника и несколькими ударами цепью по лицу убил его к чертовой матери. Душить больше было необязательно. Хаос. Паника. Мора отвернулась от кровавого зрелища и сглотнула подходящую к горлу слюну — тошнить было нечем. Она побежала вперед, абстрагируясь от ощущения влаги на ступнях. Вязкой, теплой влаги. Ее отпечатки оставляли ярко-красный след. Сирена, похожая на пожарную, ударила по ушам. Мора в панике толкнула одну из дверей, понимая, что за таким высоким звуком не будет слышно топота ног. Здесь все тоже было стерильно белым. Мора провела взглядом по пробиркам, каким-то приспособлениям в больших стеклянных колбах, штуках, похожих на микроскопы, но, пожалуй, слишком габаритных… или она не разбиралась в микроскопах. Морена схватила один из таких предметов, который не был прикручен к столу, но чувствовался в руке достаточно увесисто. Она едва не уронила его, вскрикнув, когда сбоку прозвучал голос: — Флакон, положите на место то, что вы взяли. Это небезопасно. Мужчина выглядел как часть интерьера в этом выбеленном комбинезоне с маской на лице. Когда Мора отступила назад и замахнулась предметом, он поднял ладони немного вверх, показывая, что безоружен. Она бы смогла убить человека вот так?.. Грубой силой. Как тот заключенный. Забить насмерть?.. — Флакон, вы слышите, что я?.. — У меня имя есть, ублюдок, — огрызнулась Мора. Она стрельнула глазами в ту сторону, в которую он переместился, как будто закрывая собой что-то. Лифт. — Это не будет иметь большого значения, если вы заразитесь чем-то по неосторожности и станете причиной эпидемии, — проговорил доктор так, как будто она была сумасшедшей. Так и выглядела, наверное: вся в крови, с запутанными волосами. — Уйди с дороги, или я в щепки все здесь разобью, и тогда крест причины эпидемии ляжет не только на мои плечи, — процедила Мора. Она слышала, как шум в коридорах усиливался. Мужчина тоже это услышал, наверное, этим был спровоцирован его резкий маневр вправо. Но нервы Моры — тонкая натянутая леска. Отпущенная, чтобы ударить. Она со всей силы треснула предметом по столу, разбрызгивая вокруг жидкость из пробирок. Мужчина закричал, схватившись за лицо, когда тонкий осколок отскочил ему в глаза. Мора с остервенением сделала еще несколько ударов, раскидывая вокруг стекло. Она оттолкнула мужчину в сторону и бросилась к лифту. — Как ты выбралась? — Вентиляция. Зоря была ребенком и достаточно щуплым, но Море ее вариант побега не подходил. Сейчас ей нужен был технический этаж — там вентиляционные выходы должны быть достаточно широкими, чтобы суметь по ним пробраться. Карточка, приложенная к датчику, пикнула, но этого звука почти не было слышно на фоне криков мужчины в комбинезоне, цвет которого на его согнутом от боли теле становился все более ссорийским. — Сейчас вы крайне воодушевлены возможностью выбраться в коридоры, но мы хотим вам напомнить, что все этажи фабрики изолированы друг от друга замками и напряжением, которое убьет вас быстрее, чем специальное подразделение подмоги, уже находящееся в здании фабрики, — послышался голос из динамиков вокруг. Мора вздрогнула и опасливо посмотрела вверх. — Вам все равно не выбраться отсюда. Поэтому в ваших интересах прекратить это и вернуться в свои камеры, и мы проявим великодушие и простим вас за этот низменный порыв, — произнес снисходительный холодный голос. Мора забежала внутрь и ударила по кнопке несколько раз. Вниз. — Повторяю… — послышалось глухо. Механизм потянул вес ее тела вниз. Мора посмотрела на свою трясущуюся руку, которая была усеяна мелкими порезами и кровила. Она пыталась продышать тошноту, смешанную с желанием разрыдаться, но это быстро сменилось ужасом, когда лифт вдруг остановился, заскулив тросами, как животное, которое дернули за поводок. Мора кинулась к углу кабины, услышав шум с другой стороны двери, и несколько раз ударила по кнопке вниз. — Ну давай… давай, господи! — процедила Мора сквозь зубы. Она бы молилась, но куда смотрели боги, когда в их царстве детей пристегивали к тележкам. Очевидно, они здесь сами по себе. Мора оттолкнулась пятками от пола, пытаясь допрыгнуть до люка. Дверь лифта открылась на треть от резкого удара, и этого хватило, чтобы стражская рука схватила ее за волосы и резко приложила о кнопки лифта. Собственный стон расколол виски, в замыленном взгляде мелькнули автоматы. Мора заморгала, почувствовав, как правый глаз залила кровь из рассеченного лба. Стражники толкнули ее к стенке кабины, прерывая звук движения между этажами шипением раций. Ей хотелось потерять сознание, но, кажется, ее специально не били достаточно, чтобы она услышала это — автоматную очередь, когда они притащили ее назад на этаж. Здесь теперь было почти тихо. Звук вакуума прерывал только звон от удара в правом ухе. Мору вытащили в коридор и потащили к другому лифту прямо по телам освобожденных ею заключенных, простреленных, как решето. Она вздрагивала, ощущая под босыми ногами мокрые лица, окровавленные пальцы, еще теплые шеи… Но стражник переступал сапогами через тела, волоча ее за собой к следующему лифту. Рация в его руках снова зашипела, и Мора попыталась вытереть лицо от крови о плечо, но ее грубо дернули за шею, заставив стоять ровно. Она простояла в коридоре около двадцати минут под прицелом ствола, пока рация снова неразборчиво не зашипела. Стражник потянул ее вверх по лестнице. Мора закрыла глаза, передвигая ногами, и думала о шприце, который торчал из шеи у доктора со сломанным носом посреди теплицы. Думала о том, что ему уже не было страшно. И больше никогда не будет так страшно, как ей. Силой раскрытые ресницы слипались от крови. Она посмотрела на резную ручку. Ее провернули вправо, и двери перед Морой открылись. Здесь было много не раздражающего: дневного света, преломления солнечных зайчиков на люстрах, вырезанных фигурок на неработающем в августе камине. Здесь было много красоты. Но ее глаза все равно вцепились в любимые черты в человеке, который сидел за обеденным столом прямо напротив. Пусть даже эти знакомые черты были повадками, доставшимися Касьяну в наследство.
Примечания:
Так получилось, что большинство моих историй, которые вы видите на фб, это истории про мужских персонажей - об их пути, об их росте и решениях. Ссория...она о Море.
Я помню, когда писала первую главу, мне не верилось, что я смогу провести с ней в голове столько времени. Сначала меня отвращало. Потом я смотрела на Мору со снисхождением. А теперь мне есть чему у нее поучиться. Здесь нужен какой-то большой, длинный комментарий, где я говорю о том, насколько горжусь ей, о том, что благодаря такой жажде жить, внутреннему огню, сколько его ни туши, вспыхивают перевороты, строится история, устраиваются революции.
И где-то здесь длинный комментарий о том, что за каждой такой революцией стоит кладбище из Адамов, которые по всем законам жанра должны выпрыгнуть в конце истории трикстером, остаться собой. Но правда в том, что иногда зло просто побеждает. И все.
И хочется верить, что лишь в боях, а не в целой войне.
Размышлений вам этим вечером. Обнимаю.
