В снегах Атлантиды

      К зданию Прометея подъезжает дорогая машина. Заключённые прилипают к забору, наблюдая, как из нее выходит мужчина в строгом костюме, и они слышат вместо шелеста ткани шуршание банкнот, вложенных в одежду. Мужчина вздрагивает. Водитель накидывает тяжёлое рыжее пальто на его плечи — как раз в цвет галстука — и уходит обратно в автомобиль. Мартинес, курящий во дворе, закрывает лицо рукой. Джимми поднимает бровь.       — Это еще кто?       Мартинес тяжело вздыхает. Хотелось бы не знать ответ на этот вопрос, но он прекрасно понимает, что сейчас будет сцена. Мужчина тем временем прикладывает пропуск к панели и металлическая дверь отъезжает со скрежетом, впуская его в тюрьму. Его мрачная фигура несётся через весь двор и подлетает по ступенькам с нервным:       — Уолтер Мартинес, какого черта ты ещё не нашел моего брата?! Я не для того финансирую этот крысятник!       — Сбавь обороты, — капитан отмахивается от запыханной истерики.       — Сбавь обороты?! Трое суток, как пропал Руди, а у вас ни зацепки! Трое! Вы даже не позвонили мне!       — Вот поэтому и не позвонили, хватит петушится. За этот спектакль тебе не заплатят.       Напыщенная раздраженность стихает, Матео принимает у мужчины дешёвую сигарету и затягивается. Он запрокидывает голову и струйки дыма плавно выплывают из его носа. Он сжимает дрожащую руку.       — Уолтер, скажи, что все будет хорошо.       — Я не могу тебе этого сказать, но это дело ведет Тина.       Мужчина кивает, поправляет укладку и выдает:       — Я присоединюсь?       — Конечно. Джим, это Матео Торрес, брат Руди Миллера. Забирай его с собой.       — Чего? Этого и в Лесную Рыбу? Там опасно, так-то.       — Я в курсе, так-то.       Джимми переводит взгляд на капитана, и он кивает. Офицер примирительно поднимает руки.       — Ладно, но тебе стоит переодеться, — Джимми морщится. — Кашемир — не лучшее решение для лесных рейдов.       — Во-первых, это твид. Во-вторых, — он демонстрирует спортивную сумку. — Где могу принарядиться?       Уолтер кивает на дверь. Матео проходит в здание, Джимми поджимает губы и шепчет:       — Какая краля.       — Эта краля — основа нашего финансирования, будь добр, проводи его в раздевалку и не прибей. Все сейчас на нервах, но давайте без лишних драм.       — Только ради Миллера.       Братья Гибсон были первыми подопечными Руди, поэтому необратимо считали его лучшим. Стив перевелся в другой город из-за жены, однако, узнав о пропаже, был готов сорваться обратно, но Джимми его убедил, что все под контролем. Уверен в этом сам? Нет. Верит ли он в непобедимость Руди Миллера? Бесспорно. Сделает ли он все, чтобы его спасти? Чего бы это не стоило.       Конечно, внезапный балласт напрягал. Матео Торрес — знаменитость, таким точно не место на заданиях. Он уже сотрудничал с полицией и ни раз выступал информатором, но брать его в Фиршен, где разгуливают убийцы казалось глупым. Глупым, но не настолько, чтобы ставить под сомнения приказы Мартинеса.       Матео тем временем выходит из раздевалки в старой военной форме, застегивая куртку и прижимая плечом телефон. Джимми окидывает его взглядом:       — Надо же, и откуда у тебя форма?       — Все, вернусь, когда закончу, — он сбрасывает звонок и оборачивается. — Я — актер, у меня все есть и я все умею.       — Я думал, вас учат читать Шекспира, а не армейским нормативам.       — Плохо думал. Поехали уже, мне нужно увидеть Тину.              В служебной машине было три радио-волны: рабочая, новостная и «Rock UK». Матео барабанит пальцами по панели, а после резко выключает музыку.       — Введи меня в курс дела, какой прогресс?       — Никакого. Тина с леса не вылазит, прочесываем, как можем, но пока что ничего, кроме его разбитого телефона.       Рация шуршит и шумит. Через помехи прорывается взволнованный голос Тины:       — Присылаю координаты! Я нашла какой-то дом, надо все прошерстить!       — Джим принял, подъезжаю к отправной точке, жду данные.       Матео самовольно хватает телефон и вглядывается в мигающую точку, выскакивая из машины. Джим заглушает мотор и выходит следом.       — Верни телефон, это рабочий!       — О, прости-прости, — он вручает телефон обратно. — Давай быстрее.              Джим поджимает губы. Только из-за Руди он еще не пнул этого пижона. Правда, сложно не признать его подготовку, когда они входят в лес: для актера он слишком браво перепрыгивает бревна и проходит сугробы, игнорируя бьющие по лицу ветки. Матео пропускает мимо ушей окрики, изредка отрывая взгляд от горизонта, чтобы сверить координаты. Чем ближе они к цели, тем быстрее срываются на бег. Страх питает их адреналиновым коктейлем, Тина ничего не объяснила: вдруг в это лачужке их ждет тело? Эта мысль отрезвляет и пьянит, поднимает содержимое желудков к горлу и зудит в затылке.       И тут они видят Тину.       По ней видно, что она не вылезала из этого чертового леса, синяки под глазами плотно залегли в фиолетовых тонах, ссадины на лице покрылись темной корочкой, а снег не тает на волосах. Она вымученно улыбается. Матео сгребает ее в объятиях, и она впервые за эти дни выдыхает и опускает напряженные плечи; Джим замечает, какая она маленькая на фоне мужчины и почти успевает ее пожалеть, но она сразу же включается в работу и отдает указания подоспевшим сотрудникам:       — В оцепление, Тео, за мной и не отходишь ни на шаг.              Хижина выглядит пугающей. Тихой, зловещей, но Дэвис уверенно двигается к ней, с ноги выбивая дверь. Кучка людей в форме забегает следом, рассредотачиваясь по комнатам, работая четко и без приказов. Тина заходит в спальню. Разбросанные по столу медикаменты, ворох вещей на кровати. Она подходит к куче одежды, и руки начинают дрожать — подняв джинсы поближе к лицу, она убеждается, что это одежда Руди. Вылетая в коридор она громко командует:       — Обследовать каждый уголок, Руди был здесь.       Матео подходит ближе и, когда подчиненные девушки разбредаются, мягко касается ее плеча:       — Что там?       — Его джинсы. Те, уродские, которые мы вместе купили.       — Синие?       — Да.       — Фу. Не нервничай, все будет хорошо.       — Даже не будешь орать, что тебя никто не предупредил?       — Я уже наорал на Мартинеса.       — Тина! У меня заложник! — с улицы раздается крик, и они переглядываются.       — Это был писклявый голосок задрота Сэмми?       — Он самый.              Джимми привязывает парнишку к стулу, когда Тина заходит на кухню. Ему лет 16, долговязый, с подростковыми прыщами на подбородке и ссадинами от веток. Он смотрит исподлобья на Сэмюэля, который довольно прячем пистолет в кобуру.       — Сэмми… ты угрожал ребенку пистолетом?       — Да, но я же не полицейский, я гражданский, это самооборона и не табельное оружие. Этот парень был вооружен.       — Это был перочинный ножик!       — Опасное оружие в умелых руках.       Тина садится напротив парня. Теперь она видит сходство между ним и маленьким мальчишкой в рамке над камином. Она облокачивается на стул.       — Сколько тебе было, когда умерла твоя мама и ты остался с отцом-охотником?       — Что…       — Ты скорее всего не помнишь ее, в доме ни одной вашей фотографии. Зато хорошо помнишь отца. Это ведь его дом? Твоя комната совсем пустая, значит, живёшь ты не здесь. Где-то в чаще леса есть ещё дом. Может, несколько. Там ведь сейчас Салли и Ричард, а в добавок похищенный ими детектив. Я права?       — Я-я ничего не скажу.       — О, и не надо, по твоему лице видно, что я права. Может, ты умеешь ставить капканы на дичь, но я ставлю их на людей, — она склоняется над ним. — У тебя есть два пути: помочь следствию и пострадают только близнецы или сопротивляться, тогда мы подождем тут твоего папочку, а после повяжем всех за укрывательство и пособничество. Твой отец отправится в тюрьму, а ты в детскую колонию, ну, или приют, как решат присяжные.       — Я. Ничего. Не. Скажу.       — Коул, думаю, ты немного не так все понял, — Матео заходит на кухню, листая старый фотоальбом. — Может, для тебя Салли и Ричард многое значат, но они похитили моего брата. Я найду его любой ценой. Если для этого нужно вырвать тебе пару ногтей, я не побрезгую и приму наказание. Ты ведь сделал бы тоже самое для Мэри, — он показывает фото.       На нем девочка лет тринадцати обнимает мальчишку. У него в руках поделка из дерева, гордо задранный подбородок и сияющая улыбка. Коул отворачивается.       — Хватит пугать ребенка.       — Ты сама ему угрожала.       — Я имею право, это моя работа.       — Угрожать детям?       — Среди вас есть прокурор? — Коул опускает взгляд, сживая скрученые ладони в кулаки. — Согласен говорить только при нем.       — Может, адвокат?       — Может. Да, наверно.       — Кто там с лицензией? Позовите сюда.              Сэммюэль уходит на поиски адвоката, Джимми и Тина отходят покурить. Матео садится напротив и закрывает фотоальбом.       — Прости. Никто не навредит тебе или твоей семье. Эта женщина, — он указывает на Дэвис. — Знает Руди даже дольше, чем я. Она готова на все ради него, как и он ради нее. Мне плевать на Хартов, понесут они наказание или нет, я просто хочу увидеть своего брата живым.       — Детектив Миллер живой. У него сломана нога, но он жив. С ним хорошо обращаются. Мне он понравился.       Матео улыбается.       — Он всем нравится.              ***              Одеяло шелестит, и под боком становится пусто. Руди мычит и вслепую шарит рукой. Наткнувшись на холодную кожу, он проводит пальцами по руке и тянет мужчину обратно на себя. Ричард приятной тяжестью наваливается сверху, кратко целует куда-то в висок и шепчет:       — Отпускай, мне нужно одеться.       Руди открывает глаза и внимательно разглядывает тело мужчины, но тот прикрывается одеялом, стоит взгляду спуститься ниже торса.       — Ну эй.       — Без эй. Тебе тоже пора вставать.       — А можно я хотя бы в плену отосплюсь? — он зарывается в подушку и прислушивается.       Ричард затихает, медленно вытягивая из хватки руку, и как-то резко встает с кровати. Миллер поворачивает, наблюдая, как он одевается, старательно избегая взгляда. Он поднимается на кровати, и слова громко пронзают тишину:       — Я пошутил, все нормально.       Но Харт лишь подтягивает на нем одеяло и роняет:       — Я приготовлю завтрак.              Мэри сидит за столом, окруженная журналами обходов и стопками бумаги, исписанной ее кривым почерком. Она замечает отца, когда он ставит чайник на огонь и спрашивает:       — Ты завтракала?       Девушка дергается и кивает. Ричард подходит, целует дочь в макушку, а после замечает бумаги. Среди них расписания рейдов и вылазок, отчеты от кузниц и мастерских, данные лазарета и тюрьмы.       — Ты всерьез решила взять правление в свои руки?       — Всего лишь принимаю то, что мое по праву.       Она поднимает голову, и взгляд врезается в бордовое пятно на шее, к которому она тянет руку. Ричард отшатывается, ощутив легкое касание, и прикрывается ладонью. Мэри усмехается и внимательно разглядывает отца.       — Вот значит, из-за чего я убиралась одна. Кажется, я говорила только помыть его.       — М-мэри, это…       — Все нормально, пап. Он хороший. Жаль, что все сложилось именно так. Но не волнуйся, я не дам Салли его убить.       — А ты хочешь здесь быть?       Вопрос страшный.              Этому вопросу много лет. Он бесконечно крутился в голове с самого детства, преследовал его долгие годы, но ни разу прежде не был озвучен. Ричард вынашивал его, отравлялся им, а сейчас взял и спросил. Блондинка с пронзительными глазами, которая для него навсегда маленькая девочка, дергающая всех за волосы, смотрит на него озадаченно, по-взрослому серьезно. Он отворачивается и отходит к плите. Руди ждет завтрак. Мэри разглядывает его спину, сминая в руках уголок листа.       — Пап.       — Может, все же позавтракаешь с нами?       — Пап.       — Что?       — Что ты задумал? — она поднимается из-за стола и замечает как дрожат чужие руки.              Высокая, статная фигура с грозным взглядом вдруг сгорбилась, неловко семенит, избегая взгляда. Отец из взрослого мужчины превратился в мальчишку, загнаного в угол. Мэри помнит его: однажды ночью она уже это видела. Он сидел на полу, сжавшись в клубок, беспорядочно что-то шептал, пока мать осторожно обнимала его за плечи и обещала, что все будет хорошо.              Она обвивает его руками, привстав на носочки, и тоже обещает:       — Все будет хорошо. Мы со всем разберемся.       — Очень мило, черти.       Руди явно уставший и взмыленный, закатывается в кухню.       — Я вас сколько зову, хоть кто-нибудь бы отреагировал! Это жестокое обращение с инвалидами! Я голодный.       — Гаджет, заткнись, мои дети так не ноют, как ты!       — Я буду жаловаться!       — Жалоба отклонена, — она толкает коляску обратно в коридор, откатывая его спиной к выходу из дома.       — Эй! Ричард, угомони ее!       — Он тебе не поможет, выкину тебя на улицу, будешь знать!       — Ричи! Эй! После всего, что между нами было?!       — А что между вами было?       Мэри останавливает кресло в дверном проеме. Со спины дует холодный ветер, подгоняя в затылок снежинки, а девушка хитро щурится. Ричард кричит из кухни:       — Закатывай, заболеет!       Она улыбается и добавляет тише:       — Ты сделал его счастливее.       Руди выискивает в ее взглядом огоньки сарказма, но не находит их и задирает голову:       — Я такой.       Девушка внезапно меняется в лице. Мужчина оборачивается и видит Салли, который с серьезным лицом объясняет что-то Коулу. Он смотрит на них с прищуром, а после отворачивается. Мэри выплевывает:       — Уебок. Убила бы.       — И чем провинился обожаемый дядя?       — Не знаю таких, — она закатывает его в дом. — Кстати, если ты был слишком увлечен моим отцом и не заметил, я занесла тебе в комнату костыли. Пора уже поднимать задницу.       — Но мне нравится ездить!       — А мне не нравится тебя возить, особенно по снегу.       — Да разок было!              Они садятся за стол и делают вид, будто ничего не было: Руди пытается заглянуть в записи Мэри, а она — выкатить его из-за стола. Ричард не вмешивается, позволяя им беситься. К моменту опустевших тарелок в дверь стучат, в проеме появляется уставшая женщина, увидев которую, Мэри подскакивает и выходит с ней на улицу. Руди провожает девушку взглядом и поворачивается к мужчине.       — Не будем об этом, пожалуйста, — Ричард прерывает его, даже не дав начать. — Чуть позже, ладно? Я сегодня все решу.       — Вау, — он подпирает кулаком подбородок и расплывается в улыбки. — Ради меня будут ругаться с братишкой?       Харт спокойно кивает и встает, убирая за собой стол.       — Сегодня я дежурю в лесу, не иди за мной, там холодно.       — А поехать можно? — он выкатывается из-за стола со стопкой тарелок к мойке.       — Руди.       — Ладно, буду кошмарить Мэри и детишек.       — У тебя хорошо получается, — Ричард забирает посуду.       — Когда ты идешь в обход?       — Как закончу с кухней. А что?       Миллер улыбается и откатывается назад. Мужчина провожает его взглядом, пока он не скрывается в коридоре. Ричард отворачивается к посуде.       — Ричи, блять! — Руди появляется в дверях. — Брось посуду и за мной!       Он смеется и нагоняет коляску, подталкивая ее вперед к спальне.              Уже почти профессионально Руди самостоятельно пересаживается на кровать и тянет мужчину к себе. Ричард склоняется и улыбается куда-то в губы:       — Что ты затеял?       — Догадайся.       Харт закрывает глаза, подаваясь навстречу поцелую. Теплая ладонь опускается на его шею, вызывая приятные мурашки и подкашивая колени. Он утыкается в его висок холодными губами. Руди поднимает голову, медленно целует его, опаляя губы горячим дыханием. Ричард отстраняется и целует шею, в ответ раздается стон и закатываются глаза.              Смотреть, как он раздевается, ещё приятнее, чем наблюдать за обнаженным силуэтом в поисках вещей: тело мужчины подтянутое, след ежедневного труда подчеркивает рельефы, редкие шрамы практически не видны на бледной коже. Руди касается смуглой ладонью гладкой груди, пробирается ладонью куда-то за спину и валит его на себя. Ричард аккуратный, несмотря на наваждение — пристраивается между его ног, придерживая загипсованную, о которой сам Руди уже и забыл.       Жар заполняет, и в собственном теле становится тесно, Ричард хочется расщепиться на песчинки и смешаться с чужим телом каждым атомом. Руди ощущает шершавые губы кожей и тихо хрипит. Он проводит пальцами по плечам, медленно опускаясь по спине, очерчивает лопатки и постукивающими движениями считает родинки — и сбивается на пятой.       Юркие руки будто знают податливое тело давно, пробираясь к тонкой коже, невесомыми касаниями загорающейся все сильнее. Нежность и невесомость доводят, Руди кусает мужчину за ухо и шепчет:       — Не тяни, — и шипит, ощущая сильную хватку на ягодицах.              Холод от стянутых штанов быстро сменяется горячими бедрами. Губы перехватывают обрывистый стон, заглатывают его поглубже, отпечатывая в ярких тонах. Ричард спускается ниже, не отрывая губы от тела, очерчивает замысловатые узоры, раз за разом проходясь там, где приятнее всего, а после поднимается обратно к губам, оставив снизу руки.       Руди без понятия, откуда Ричард знает, что делать, но он справляется прекрасно, поэтому остается сдаться, откинувшись на подушку. Его накрывает, словно в бреду — остаются оголенные нервы, отдающие разрядами куда-то вне, руки, отчаянно цепляющиеся за чужие плечи, как за спасательный круг, шепот, неразборчивый и вибрирующий.       — Руди… Ру… — он ловит взгляд голубых глаза. — Мы сбежим.       За окном раздается грохот и выстрелы. Они не сразу различают их, увлечённые друг другом, но быстро отстраняются. Ричард поднимается с кровати, натягивая штаны, а Руди надевает футболку.              Харт отходит в окну и видит вооруженных людей в форме.       — Тут полиция. Наверно, не знаю, я должен…       — Не двигаться.       Ричард оборачивается. Руди опирается на костыль и держит в руках пистолет. Он расслабленного лица нет и следа, он смотрит холодно, крепко охватывая рукоять.       — Руди… что ты делаешь?       — Стой на месте, Ричард. Я выстрелю, не сомневайся.       — Я не собираюсь сопротивляться, это ведь за тобой. За нами. Просто убери пистолет, — он делает шаг и раздается выстрел.        Острая боль пронзает всю ногу, он вскрикивает, зажимая дрожащими руками простреленное колено, и опускается на пол. Руди перехватывает костыль поудобнее и направляется к выходу.       — Руди, — он поднимает затравленный взгляд.       — За тобой придут, я прослежу за Мэри, — Миллер уходит и не оборачивается.              В церкви хорошая акустика, Салли отчетливо слышит первые крики и выстрелы. Он вылетает на улицу и натыкается на нее: без шлема, словно бессмертная, она уворачивается от топора, пока ее напарник отрубает столяра Луиса прикладом. Она ловит его взгляд и улыбается:       — Привет, Салли! Ничего, что я без приглашения?       Он срывается с места, бросив громкое «Сука!», и Тина летит следом. Туда-сюда резбегаются люди, Салли вбегает в толпу, зная, что так не будут стрелять. Внезапная фигура сбоку сбивает его с ног, кто-то в панике наступает на него. Небольшим кувырком он выныривает из-под толпы и встречается с кулаком. Он отшатывается, чужая рука обвивает его шею, сдавливает и тянет вниз. Салли отбивается, заводя руки назад в попытках попасть по женщине, но она подсекает его, укладывая в снег.       — Тина, мы нашли Руди!       Джимми бежит к ней, чтобы помочь с отчаянно барахтающимся мужчиной, но замирает и падает на землю. Сзади, в щелке на шее между жилетом и каской, торчит метательный нож, вошедший в плоть до рукояти, а позади тела стоит грузный мужчина с охотничьим ружьем. Салли что-то хрипит, Тина перехватывает автомат и вырубает его прикладом; времени хватает, чтобы мужчина взял ее на мушку.       — Отойди от него.       Она кивает и встаёт с неподвижного тела. Поднимает руки с оружием, бегло оглядывая местность — но рядом никого из своих. Ей не страшно — Руди уже нашли, поэтому она игнорирует приказ бросить автомат. Мужчина делает последнее предупреждение, коротко бросая взгляд к лежащему Салли.       — Папа!       Он оборачивается на крик Коула — и этого мгновения достаточно, чтобы пуля влетела ему в висок под крик мальчика.