Теогония

      Вадик из душа выходит привычно - в одном полотенце, которым вытирает мокрые волосы, чтобы не мочить роскошные шелка алтановых простыней, и в лёгком предвкушении, от которого член понемногу твердеет даже без стимуляции. А как иначе, когда Золотко такой красивый - стоит посреди полумрака спальни, наполненной дурманящим сладковатым ароматом, зажигая ещё одну пахучую свечку, в темном струящемся с плеч халате в пол, с распущенными, гладкими волосами, похожий на жреца древнего храма.       Вадика сейчас явно будут приносить в жертву - а он и не против.       Золотко как всегда начинает с оценивающего взгляда, словно проверяет - не уменьшился ли своими многими достоинствами его охранник и любовник со вчерашнего вечера. Скользит по всему телу взглядом багряно-чёрных глаз, а Вадика даже это заводит - так, это интимно и жарко. - Ложись, - царственный взмах руки к расстеленной кровати. - Руки к изголовью. - Вот значит сегодня как, - ухмыляется Вадик. - А поцеловать, змейка? - Я тебя потом поцелую, - обещает Алтан как-то даже угрожающе, отвернувшись к трюмо - ищет что-то в ящике, пока Вадик идет к кровати.       Дают - бери, бьют - бей в ответ и беги, - у Вадика такое отношение к жизни. Золотко пока даёт, а Вадик хапает, сколько получается унести, наслаждается его скупой привязанностью, его нежной жаркой отзывчивостью, его редкими улыбками и его доверчивостью, в конце концов, себя домашнего, в растянутой футболке, старых трениках и с нечёсанными волосами, он тоже доверяет Вадику. Это приятно. И иногда он шепчет тихое “люблю тебя”. От этого в груди пожар - горячо и больно.       Вадик - любит, хотя знает, что делать этого не стоит.       А сегодня Золотко - дива, и это тоже приятно. И тоже красиво.       И он возвращается от трюмо к растянувшемуся на кровати Вадику с наручниками - кожаными, усиленными стальными вставками, широкими - на заказ делал, чтобы Дракону с его ручищами было комфортно. Это ли не любовь?       Вадик с готовностью подставляет руки, давая приковать себя к изголовью, и всё никак не может заткнуться - болтает что-то, отчего Золотко фыркает, пока возится с застёжками, а сам пялится не отрываясь на длинную шею, на тонкие ключицы, на грудь в вырезе халата - хочется всё это попробовать на вкус, но сегодня не дадут.       Золотко, закончив, вдруг погладил по щеке, проскальзывая большим пальцем между губ. Вадик довольно оскалился и прихватил кончик пальца зубами.       Шоу с раздеванием было коротким, но как всегда эффектным: Алтан развязал поясок халата и просто позволил тяжёлой ткани стечь вниз, предусмотрительно оставаясь в ограниченном поле зрения Вадика. - “Эос-богиня к Астрею взошла на любовное ложе”... - не удержавшись промурлыкал Вадик, наблюдая за тем, как Золотко с изяществом забирается на постель, за что был награждён нечитаемым тёмным взглядом. - Я говорил не цитировать греков в постели? - уточняет Алтан. - Ты говорил вообще никого не цитировать, но зрелище-то прекрасное, - Вадик ухмыльнулся. - Могу своими словами. - Да кто бы сомневался, - тянет Золотко, устроившись между раздвинутых ног. Он выглядит, словно музыкант, собравшийся сыграть невероятную симфонию на сложнейшем инструменте.       Вадик вдыхает полной грудью воздух - смесь пряных, сладковатых ароматов, и с облегчением выдыхает, когда Золотко, не став тянуть больше, склоняется над ним. И правда - целует. Сначала легко касается губами. Затем скользит по ним языком. Затем запускает ладонь в ещё влажные волосы, и наконец-то целует по-настоящему, хоть и мучительно медленно, лаская языком рот, нежа губами губы и поглаживая по затылку.       Длинные волосы тёмным покрывалом отрезали их обоих от остального мира - в другой ситуации Вадик перекинул их через одно плечо, пропустил сквозь пальцы, может, намотал б на кулак, но сегодня ничего этого не может.       Алтан двигается плавно, как змея - он трётся об Вадика всем телом, утягивая обоих всё глубже в омут одним только поцелуем, его член скользит вдоль возбуждённого члена Вадика, этого ужасающе мало и это восхитительно хорошо. Алтан целует так, словно собирается этим и ограничиться на сегодня, а его тело пышет таким жаром, словно ему этого хватит. Вадик под ним плавится.       Плавится он и от тёплых поцелуев в шею под ухом, там, где кожа чувствительная и тонкая. Плавится от прикосновений пальцев к груди - длинные узоры, которые они выводят на коже, неизменно оканчиваются у сосков, Золотко дразнит, пощипывая, а потом соскальзывает вниз, и поочерёдно накрывает их губами, втягивает в рот, кружит языком, посасывая, и Вадик стонет, чувствуя, как тяжело вздрагивает член, как по телу течёт жар - и не только от влажных губ, терзающих соски, но и от шёлка волос, стекающего по бокам, от рук, скользящих по коже, от тяжести и жара его тела, от того, как влажно в паху от их общей естественной смазки. - Алташ… - так - можно только в постели. Вот только Золотко не отвлекается - скользит губами ниже, медленно выцеловывая шрам за шрамом - он все их знает наизусть, и знает какой откуда, и сейчас с нежностью касается их, словно по памяти - Вадик не видит его глаз.       Вадик вообще ничего почти не видит, растворяясь в ощущениях - нежный жаркий рот на члене, скользкие пальцы у поджимающейся дырки. Внутрь они скользят легко - Вадик знал, чего ждать от сегодняшнего вечера, - и так правильно, что его выгибает от первого же движения. Алтан, выпустив изо рта член, целует возле впадинки пупка, и снова скользит пальцами внутрь, на этот раз тремя. - Ты так хорошо принимаешь, - воркует он, взглянув прямо на Вадика, а потом лижет член по всей длине, обстоятельно задерживаясь на головке. - Хочу в тебя, - делится он, будто чем-то сокровенным, будто они не трахаются каждый божий день во всех природой данных позициях.       Вадику в груди горячо от этих слов, кажется, что даже жарче, чем в паху. Алтан снова касается губами живота, и разводит внутри пальцы, мягко растягивая. Руки дергаются почти непроизвольно, Вадик не замечает этого, пока не натягивается короткая цепь. Хочется прикоснуться, потрогать, обнять. Ещё хочется сказать - не мучай меня уже, трахни, но слова застревают в глотке. Это Золотко получает всю ласку мира - для Вадика это непреложно. Ласкать его и нежить, прежде, чем чей-то член окажется в чьей-то заднице - для Вадика это как дышать. Для его Золотка - всё самое лучшее.       А меня - не мучай.       Алтан снова склоняется над ним, когда под задницей у Вадика подушка (а так и правда удобнее), а головка его члена уже прижата к расслабленным мышцам и едва-едва толкается внутрь. Это болезненно-нежно, слишком. Одна ладонь ложится на щёку, гладит, губы мягко касаются губ. - Всё хорошо? - тихо шепчет Золотко в губы. - Да, - Вадик даже не знает, был ли какой-то звук в его словах.       Всё плохо. Это первый секс, когда он готов расплакаться. Это словно лишение девственности, только нормальное, а не в тесной духоте палатки.       Это словно занятие любовью.       Алтан мягко качает бёдрами, и скользит внутрь. Вадик отчётливо-сладко чувствует, как член раздвигает мышцы, растягивает, заполняет. Хорошее чувство, сладкое, правильное.       Они уже давно не пользуются резинками, когда трахаются в постели - это ведь тоже про любовь и доверие?       Золотко медленно двигается - его бёдра мягко толкаются вперёд, а член легко и плотно скользит по смазке, заполняя.       Вадик сжимает его бёдра своими и выгибается навстречу - это всё, что он может сделать сейчас, но этого невыносимо мало. Вадику нужно касаться, прижимать к себе, чувствовать Алтана в своих руках, присваивая.       А сейчас присваивают его. Нежно. Медленно. Глубоко.       Когда Алтан, перестав зацеловывать шею и плечи, вновь наклоняется к Вадику, Дракон его почти не видит - красивое лицо расплывается за пеленой влаги, застящей глаза.       Змея обвивает кольцами, Золотко - внезапной трепетной нежностью. Душит.       Целует в уголок глаза, и Вадик смаргивает влагу, чувствуя, как она потекла по вискам, а Золотко двигается снова и снова.       Скользит внутри так, что цветные искры вспыхивают под веками. Слишком быстро, слишком хорошо и ярко.       А его руки ласкают тело - со знанием, как и где коснуться, предательски ловко обходя вниманием тяжёлый член.       Его губы - в губы, словно он собирается что-то шепнуть, но он только касается, делится дыханием и тихими стонами.       Он чётко чувствует момент, когда всего этого становится мало до отчаяния, и прижимается теснее, позволяя телу зайтись в хаотично-рваном танце. Ладонь наконец-то оборачивается вокруг члена, задвигавшись по скользкой от смазки коже. Поцелуй лишает воздуха - глубокий, чувственный и собственнический.       Когда падаешь спиной в бездну неизвестности страх обжигает так сильно, что его можно спутать с возбуждением. Вадик не впервые в жизни падает в неизвестность, но впервые - в постели, под кем-то настолько… драгоценным.       Запястья обжигает болью, когда он дёргает руками слишком сильно, так, что тяжёлая кровать скрипит. Тело горит, сильнее, чем когда-либо, это необъяснимо хорошо, пусть даже больно где-то на самом краю. Золотко, обняв обеими руками лицо, целует - губы, мокрые щёки, глаза, лоб, зацеловывает почти так же, как сам Вадик целует его в порыве нежности. И ещё двигается, тесно прижимаясь, выдаивая из Дракона удовольствие до последней капли, скользя телом вдоль его вздрагивающего члена.

***

      Ночью Золотко тихо посапывает у Вадика на плече. Это неизменно, это его комфортная поза для сна - головой на плече, руку перекинув через грудь и закинув на него ногу. Вадик даже приучился спать на спине, а не на боку.       Слёзы давно высохли, солёные дорожки на щеках Золотко собрал губами, не сказав ни слова. Во всяком случае, не вслух.