посредственность.

— бездарность, — раздражённо фыркает слизеринец, краем глаза наблюдая за передвижением в толпе тёмной макушки, что, казалось, так и норовит мельтешить своим незамысловатым ликом пред еремеевитовыми очами, обыкновенно не выражающими ничего, кроме презрения и напускного высокомерия, кои исходят от одной лишь его ауры. он цепляется за конкретного человека, одного единственного, что никак не даёт ему морального спокойствия. хочется задеть, хочется втоптать его в грязь, смешав с гниющей землёй и живностью, что обитает там, показать место. его место в этом учебном заведении, которое и гроша не будет стоить. это уже превратилось в зависимость, нездоровую одержимость и потребность привлечь к своей великодушной особе внимания. михаэль думает, что действительно заслуживает это. даже не так... он уверен, — прекрати бесцельно жужжать под ухом, и без твоей болтовни проблем хватает, — с томным выдохом кайзер небрежно щёлкает пальцами прямо перед лицом лилововласого товарища, точно приводя его в чувства и заставляя, наконец, сбавить обороты в воодушевленных рассказах о прошедшем занятии трансфигурации. тем временем макушка когтевранца уже успела скрыться из виду, как будто специально, из вредности. стоило михаэлю лишь ненадолго отвлечься... да, тот определённо действует на нервы. ненамеренно, что раздражает только больше. с каких пор мелочи, вроде этой, стали так задевать? слизеринец срывается с места. ему необходимо увидеть его ещё раз. один разок, хотя бы мельком. тонкие, по-аристократически бледные пальцы торопливо отталкивают любого, кто посмеет возникнуть на пути, мягко, почти что брезгливо, вовсе и не желая прикасаться ко всему этому грязному отребью в лице учеников, мешающих развидеть такой желанный силуэт. правда ли так искренне желанный? думать противно, сознаваться самому себе — тем более. по ощущениям, люда становится только больше, а гнетущее чувство разочарования сковывает дыхание, постепенно переходя в ощущение лёгкой паники, что захватывает его почти что полностью. шум чужих голосов и надоедливого смеха грязнокровок впивается в ушные перепонки. острый взгляд скользит по каждому, выискивая собственную, особенную цель, что даже и рядом не стояла со здешними присутствующими. — остановись, йоичи, — приказывает михаэль, как только в поле его зрения попадает тот самый. терпение на исходе, нервы на пределе. цепкие пальцы ловко смыкаются на чужом запястье, пресекая любую возможность вновь улизнуть. — по-моему, негоже убегать тогда, когда я только заприметил тебя среди этого сброда, — но раздражение быстро сменяется самодовольной улыбкой при одном виде выразительных непонимающих глаз, в то время, как кончик пальца слегка приподнимает подбородок их обладателя, приказывая взглянуть на того, кто стоит перед ним, и почти что не давая шанса опомниться, — моё внимание и время, знаешь ли, дорого ценятся среди здешних зевак. звуки шумной толпы, казалось, совсем утихли, едва только мелькали неуклюжие тени, время от времени останавливаясь и самую малость поглядывая на обстановку вокруг. ничего интересного, впрочем, никогда не бывало, но каждому хотелось ухватить лакомый кусочек свежих сплетен, что крылись в стенах бескрайних коридоров. а ведь йоичи вполне после таких слов мог бы быть нагло вжатым в ближайшую стену, что сокрыла бы обоих учеников от нежеланных взглядов, но михаэль держал определённую дистанцию, не позволял себе пересекать черту дозволенного. явно не сейчас. наглая ухмылка плавно расползалась по губам блондина, того, очевидно, забавляла резкая реакция и попытка противиться его воле. каждому известно, что одним из отличительных качеств ребят из слизерина является умение добиваться целей любыми возможными, бывает, даже запретными способами. кайзер искренне желает этого парня, а это значит, что в конечном итоге он будет принадлежать ему, станет собственностью, к коей не посмеет подойти кто-то посторонний. он будет трофеем, наградой за время, потраченное на ничтожные попытки завладеть его вниманием. попытки эти, конечно, проявлялись своеобразно: критика, насмешки, придирки. а он и не умел по-другому. он не хотел по-другому. — как грубо с твоей стороны, мой милый йоичи, — саркастически заявляет кайзер, делая при этом до глупости оскорбленный вид, как будто чужие слова и впрямь смогли коснуться глубин его паршивой душонки. взгляд лисьих глаз по-прежнему остаётся проницательным, словно он выискивает мелочи, к которым можно будет прикопаться. ничего. ни единой зацепки. ученик когтеврана выглядел идеально, без всяких глуповатых изъянов и недостатков. одет, как с иголочки. да и этот идиотский шарф обвязан, как нужно. ухватиться за него было бы опрометчивой идеей, которую михаэль сразу же отбросил. как часто его голову посещали подобные мысли? всего и не сосчитать. он всегда желал схватить парня за оба конца его синеватой, небрежно накинутой на плечи ткани, да притянуть поближе к себе, дабы, наконец, вблизи насладиться его естественной красотой: весьма привлекательными чертами лица, глазами, что при свете переливаются самыми настоящими оттенками океана, волосами, кои на ощупь казались непозволительно мягкими и послушными, такими, в которые хотелось просунуть свои тонкие пальцы, с наслаждением перебирая пушистые пряди. он и правда слишком интересовал, но ответного интереса, по всей видимости, не питал. но какая, к черту, разница? кого это, извольте спросить, волновало? исаги будет получать внимание блондина столько, сколько тот сам захочет его отдавать. — слушай, — йоичи делает немного неуверенный шаг назад, не выпуская из поля зрения гнетущий лик надоедливой особы, что так и зачаровывал, заставлял смотреть и смотреть. его чертовски тянуло, влекло, словно под воздействием инородных сил, — я уже опаздываю. не думаю, что преподаватель зельеварения больно таки обрадуется, если я приду позже. а если он узнает причину моей задержки, то ты получишь выговор вместе со мной. он человек страшный, не думаю, что тебе захочется иметь с ним де... — звонкий смех, внезапно раздавшийся эхом по коридору, заставил замолчать на мгновение. — что же тебя так позабавило? ты, видно, мазохист, раз предпочитаешь так реагировать на наказание. — а ты, в таком случае, садист. да, йоичи? пленил моё несчастное сердечко, а теперь играешь из себя недосягаемого, — расстояние между парнями блекнет, сокращается по мере наступления кайзера вперёд, — или же ты, хочешь сказать, никогда этого не замечал? до жути правильный мальчик, полностью отдающий себя учёбе. это отвратительно. ты отвратительный, знал это? — слова так и намереваются вылететь из уст, ввести исаги в ещё большее непонимание ситуации. это пугает до невозможности. блондину не нравилось контролировать свои мысли, не нравилось молчать, когда он привык выражать и говорить всё, что думает. в этот раз пальцы грубо смыкаются на чужих щеках, больно давят, как тиски. теперь они похожи на оковы, из коих будет уже не так легко выбраться, — ты ужасно раздражаешь меня. всё в тебе. твои привычки, все твои повадки, да даже обыкновенное присутствие, которое я способен уловить сразу же. ты похож на запретный плод, на алмаз среди всей этой заурядности, до которого мне хочется дотронуться. который мне так отчаянно хочется получить. но всё же... с другой стороны, ты такая же посредственность, как и все здесь. не понимаю, как кто-то вроде тебя смог пасть под мой выбор, — михаэль отводит глаза лишь на секунду, чтобы проверить, действительно ли они находятся здесь одни. он хмыкает, разочарованно качая головой, и с отвращением отдергивает руку от лица мальчишки перед собой, — впрочем, это не имеет никакого смысла. можешь идти, у меня больше нет на тебя времени. а дружку своему передай элементарное правило, что подслушивать чужие разговоры нехорошо, иначе я лично наведаюсь в его покои. звук горделивых, размеренно неторопливых шагов, удаляющихся вглубь коридора, настиг острый слух, но исаги даже не посмел взглянуть в ту сторону, стыдливо опуская голову вниз, словно его отчитали, как непослушного ребенка, который оплошал в чём-то. — ну и ну! — с веселой улыбкой невысокий паренёк выскочил из-за стенки, едва сдерживая желание рассмеяться на весь увиденный абсурд, — исаги, ты водишь такие интрижки со слизеринцами, а мне не рассказываешь? а мне казалось, что мы друзья, — жёлтые прядки волос слегка спадали на плечи, когда тот наклонился к лицу товарища, — эй! я ведь с тобой разговариваю. давай выкладывай, что это было? мне теперь интересно.