Сборник рассказов: «Такая разная любовь…»

***

      За окном глубокая ночь, однако звёзд не видно. Впрочем, Мью на них бы и не смотрел. Его больше волнует непокорный чертёж, над которым он трудится.       Сразу и не скажешь, что на дворе весна. Буйный ветер кружит, врываясь в незакрытое окно и подхватывая несколько исписанных листков.       Мью чертыхается, собирает их и ставит кружку поверх непослушных бумаг, немедленно возвращаясь к проекту, над точностью которого он корпит уже восемь часов подряд, не отвлекаясь.       На самом деле так продолжается несколько дней: сегодня, вчера, неделю назад… Правда Мью не особо задумывается, сколько тратит времени на осуществление задуманного. Он ничего не видит и никого не слышит, будучи занятым любимым делом.       Даже сейчас, когда дверь в комнату громко хлопнула от сквозняка, Мью лишь придержал шевельнувшийся от ветра лист, не отрываясь от своего занятия.       — Здравствуй! — глубокий голос прозвучал на всю комнату.       Мью нехотя отвлёкся от чертежа и, поправив очки, взглянул на пришедшего соседа. Он не специально: глаза сами скользнули к часам, замечая четыре часа, после чего Мью лениво кивнул в ответ и вернулся к чертежу.       Он изредка исподлобья наблюдал за метаниями соседа по комнате. Тот взвинчен, но Мью не станет любопытствовать о причине. Зачем ему знать? Наверняка очередной ухажёр что-то натворил, после чего Галф ему дал пинка под зад. Тот умеет. Мью слышал мольбы одного из таких под дверью, когда Галф накрывал на стол их ужин.       Потоптавшись туда-сюда, Галф всё же уселся на свою кровать и уставился в его сторону, словно это Мью что-то натворил. Только вот он — нет. Мью, в отличие от пришедшего, не был замечен ни в каких авантюрах. Хорошо учится, вовремя приходит, занимается и ложится спать, если, конечно, не занят, как сейчас. Может, Галфа это не устраивает? Но Мью не спросит, зачем ему эта информация. Его всегда называют ботаном, и он оправдывает своё звание. Хотя, конечно, он не такой, просто любит учиться и получать знания. На своё прозвище Мью давно забил, четвёртый курс как-никак.       И сейчас он занят важным делом, хотя Мью всё же интересно, отчего цвет лица соседа такого же оттенка, как и бордовая рубашка на смуглом теле, расстёгнутая, как и всегда, на три верхние пуговицы.       Галф откидывается назад, не отводя испепеляющего взгляда от Мью, который не понимает чужого настроения, однако упорно молчит.       Запрокидывая голову, Галф являет на обозрение массивную короткую цепочку, подчёркивающую шею. Расставив ноги, облачённые в кожаные штаны, облегающие крупные бёдра, тот смотрит из-под лба.       — Ты у нас на потоке самый умный, — не вопрос, а утверждение. Мью отбросил карандаш, словно ждал, когда с ним заговорят, и облокотился на спинку стула, поднимая бровь: что же скажут дальше? — Вот я и решил попросить у тебя совета, — Мью не успевает удивиться и как-то отреагировать, когда слышит продолжение: — Я сейчас был в клубе с нашими одногруппниками. Ты как всегда с нами не пошёл, ведь Суппасит Тончививат не опускается до злачных мест, — Мью заметно напрягается, ему не понять, куда ведёт разговор. — Так вот, мне Брайт и Као предложили встречаться. Конечно, ни один из них не ведает друг о друге. Для чужой души рентгена нет, а мне, знаешь ли, не хочется ошибиться в выборе. Я не уверен, что ты их вообще замечал, один с параллели, другой старше на курс. Сейчас расскажу про каждого, а ты мне дашь совет.       Мью сжимает челюсть, отталкиваясь от спинки и кладя со стуком руки на стол, и упирает уверенный взгляд в собеседника.       — Дать совет? — резко спрашивает он. Галф не удивлён: он знает, что скрывается за внешностью. Увы, знает. — Ерунда и чушь! Вот тебе мой ответ. Мы не на рынке, где один хорош, а другой плох. Если бы ты хоть что-то испытывал к одному из них, этого разговора не было бы! Когда полюбишь, тебе будет плевать на чужое мнение.       Мью, довольный своей речью, ухмыльнулся, посмотрел на Галфа и подавился воздухом, ловя на себе уничижительный взгляд.       Галф вскочил и, подойдя ближе, упёрся ладонями в стол, возвышаясь над Мью. Сведённые на переносице брови создают глубокую морщинку. Мью бы хотел стереть её, но упорно сидит и старается не залипать на влажных губах. Отводя взгляд, он разглядывает карандаши, словно в этой комнате нет ничего интереснее, и замирает, слыша:       — Допустим, так, — Галф легко соглашается с мнением соседа. В конце концов, он пришёл за советом, значит, ещё спросит: — И вот, я влюбился. Что сделать, чтобы на меня наконец-то обратили внимание?       — Ничего! Тот сам заметит и поймёт, — веско ответил Мью и взглянул в глаза, в которых синее пламя вместо янтаря.       — Он сам заметит?! Ерунда и чушь! — отталкиваясь от стола, Галф отходит на пару шагов, но после оборачивается, являя не глаза, а отточенные клинки. — Он сам поймёт? Ты так сейчас сказал? — нервный смешок срывается с искривившихся от злобы губ. — А если у него не кровь, а лёд? А если там, где у людей любовь, у него здесь... — Галф яростно тычет в грудь пальцем. — ...лишь теоремы, формулы да чертёжи?       Галф грузно садится на кровать, упираясь в колени локтями. Тихо, уставши, словно из него выкачали энергию, он произносит:       — Он сам поймёт? — хмыкает Галф. — А если он плевал? Плевал, что в сердце у меня то губительное пламя, то леденящая дрожь? А если он не видит ничего, кроме своих книжек и конспектов? Он не человек, а ботан! — выплёвывает Галф приговор, тяжело дыша.       Мью замер, словно к полу пригвождённый. Потупив взгляд и на мгновение задумавшись, он вспыхнул от догадки и поднял ясный взгляд на Галфа. Не успев ничего ответить, Мью наблюдает, как парень вскакивает и, уходя, громко хлопает дверью.       От нового сквозняка окно раскрывается настежь, листы поднимает разбушевавшийся весенний ветер, отчего те разлетаются по комнате, но Мью не обращает на них внимания.       Снимая очки, он закрывает глаза и счастливо улыбается.