Ты в моей крови

Радость моя - Ты в моей крови

      Уже прошло несколько месяцев с тех пор, как я сбежал от Майки, закончив наши (недо)отношения. Мне стыдно за свой поступок, ведь я обещал ему, что буду переживать вместе с ним все невзгоды; и мало того, я активно бегал за ним, хотя он предупреждал меня. Всё же, я переоценил своё терпение и покорность, начиная сходить с ума от малейшего проявления ревности или агрессии со стороны Сано — ведь за цветочками, всегда следуют ягодки.       Сначала всё было хорошо, но его упрёки быстро превратились в угрозы, а после — в рукоприкладство. Синяки на всё лицо и дискомфорт в теле появлялись из-за мелочей: взглянул не так, сказал не тем тоном, задержал внимание на другом парне… И с каждым разом Майки вкладывал всё больше сил в удары; в какой-то момент я тупо испугался того, что меня могут забить до смерти.       Напрямую сказать о том, что я хочу расстаться, боялся — так точно убьёт. Я намекал ему, а когда понял, что намеки он не понимает либо же игнорирует, решил сбежать. Нет, я не думал, что сбежав, все мои проблемы рассосутся сами по себе; мне было ясно, что такой поступок мне с рук не сойдёт. Я вернулся в свой дом, в котором прожил с самого детства, тут же бросившись к холодильнику, пожирая мамину стряпню. На удивление, её дома не было, но мне же лучше; не хотелось подвергаться допросу с её стороны и подвергать её опасности. Ведь Майки явиться по мою душу с минуты на минуту. Но просидев в ожидании наказания весь вечер, а после ночь, ко мне так никто и не явился. Даже на следующий день.       Я не спешил вздыхать с облегчением, всё время нервничая; но Манджиро не напоминал о себе даже спустя недели. Честно, я уже сам начинал тосковать по нему; видимо, мой мозг начал стирать плохие воспоминания, подменяя на то, что я драматизирую, и не так уж ужасно было в моменте. А потом он дал знать о себе, начиная настойчиво названивать и умолять, чтоб я вернулся. Услышав в его голосе нотки грусти, я готов был бросить всё сейчас же и вернуться к нему; но я держался, пытаясь действовать по ведению разума, а не чувств.       В тот вечер я не сдержался и поддался искушению; я трогал себя впервые с момента, как я сбежал. В ушах всё ещё стоял спокойный тембр Майки, а стоило прикрыть глаза, как тут же рисуется его образ. Моё возбуждение было болезненным; я ловко стянул с себя домашние штаны вместе с бельём и ухватился за член, быстро двигая рукой по всей длине. Несомненно, Сано Манджиро для меня — словно наркотик. Он губил, разрушал меня изнутри и снаружи, но я всё равно любил и тянулся к нему. Только он мог заставить меня биться в истерике, или как сейчас, яростно дрочить, выбивая стоны и доводя себя чуть ли не до обморока. Кончил я с протяжным стоном, заливая собственным семенем свою руку. Чувствую себя грязным, но это стоило того…       В гости Майки наведался спустя месяц, после того, как начал мне названивать. Я боялся впускать его в дом (как будто если бы он захотел, я смог бы его остановить), поэтому все беседы мы проводили на улице. Точнее, я — в доме, он — за порогом. Чётко расставив перед ним свои границы и поделившись переживаниями, я несколько раз предупредил о том, что больше не намерен возвращаться к нему. А он и не принуждал. Даже как-то обидно было. Будто бы в глубине души я хотел, чтоб он побегал за мной и умолял вернуться. Но больше мне хотелось, чтоб он меня похитил. Чтоб не дал права выбора и взял силой, как он это делал всегда. Больной ли я? Возможно, но я пытаюсь этому противостоять.       Майки хотел со мной «дружить». Прекрасно понимаю, что он что-то задумал, но я решил дать ему шанс и согласился быть «просто друзьями». Глупо врать самому себе — мне его не хватало. Он приходил ко мне в гости чуть ли не каждый день и вёл себя так, как несколько лет назад, когда мы были беззаботными подростками. Сано не давал мне обещания, что изменится; но я почему-то верил в то, что наши отношения, наконец, станут такими, какими должны быть — здоровыми. Я верил в то, что Майки осознал свои ошибки.       А потом я нашёл прослушку в доме и осознал свою наивность. Я тут же выкинул её, и только потом понял, что зря это сделал.       Манджиро явился ко мне в тот же вечер. Его лицо было мрачным, а от него самого исходила холодная ярость, заставляя меня поёжиться и отступить. Так и не успеваю проконтролировать момент, когда он входит в мой дом. Он идёт на меня и сжимает кулаки, я же двигаюсь назад, смотря на него, как кролик на удава.       — Чем ты тут занимался?! — Майки чуть ли не кричит. Я не понимаю, что он имеет в виду и что хочет от меня услышать. Моё молчание и глупо хлопающие глаза, готовые пустить слёзы в любую секунду, раздражают Сано ещё больше. Тогда он повторился: — Ещё раз спрашиваю, чем ты тут занимался, потаскуха?!       Я так и не удосужился ответить ему. Стою, как вкопанный, и думаю над причиной его злости. Неужели он считает, что за те пару часов, когда я выкинул прослушку и до того, как он приехал, я с кем-то был? Меня расстраивает такое недоверие ко мне и то, что в его глазах я реально какая-то шлюха. Как не переубеждай — не слушает и не понимает. На бледных руках Майки уже виднеются вздутые от злости венки; его глаза заполнены бешенством, а нос шумно вбирает в лёгкие воздух.       Не успел я поднять взгляд, и отчаянно зашевелить губами в попытках оправдаться, как меня хватают за волосы. Резким движением моё лицо прикладывают об колено; в глазах тут же потемнело и мерещились звёзды, а нос, из которого хлынула кровь, отдавал тупой болью. Я упал на колени и прикрыл лицо ладонью, желая остановить алую жидкость.       На Манджиро я смотрю снизу вверх, не скрывая своего страха и шока. Ему же меня совсем жалко не было.       — Мне надоели твои игры. — Сано отдёргивает руку, которой меня ударил, и одаривает презренным взглядом.       Я совсем не понимаю, о чём речь, раздражая этим ещё больше. Какие игры? Если он про то, что он решил отступить и притворяться, что мы теперь друзья, то это была его инициатива, а не моя. Сказать об этом не осмелюсь, боясь охватить ещё раз и больнее. Майки подходит ближе, снова хватая меня за голову, дёргая волосы кверху, намекая на то, что мне нужно встать. Не успел я выпрямиться, как меня тут же ударяют в живот, отчего я сгибаюсь пополам и кряхчу. Теперь из меня выходила не только кровь, пачкающая одежду и пол, но и слюни. Я снова упал на пол, упираясь локтями в поверхность, откашливаясь.       — Тебе нужно извиниться. — Сано снова хватает меня за голову, но к моему удивлению, вместо очередного удара, последовала ласка. Он начал гладить меня по голове, пропуская чернявые волосы сквозь пальцы.       Я готов был извиниться и искупить свои грехи; и плевать, что я даже не знаю, за что должен каяться. Легче и безопаснее поступить так, чем выпендриваться и доказывать свою правоту.       Манджиро замечает готовность в моём взгляде, и перемещает руку с моей головы на свой пах, поглаживая выпуклость, торчащую из-под спортивок. Я сразу понял, как мне нужно вымолвить прощение. Подползаю ближе и хватаюсь за край спортивных штанов, спуская их вместе с бельём. Твёрдый, налитый кровью член с выпуклыми венами тут же вываливается наружу, чуть ли не ударяя меня по носу. Я приподнимаю голову и смотрю на Манджиро, ища в его тёмных омутах одобрения и старта к действиям. Он слегка улыбается мне и снова кладёт руку, надавливая на затылок.       Я начинаю действовать. Взяв крупную, сочащуюся смазкой, головку в рот, облизываю её так старательно, словно она была сладостью. Чувствую, как Майки трясёт; ему приятно, но я прекрасно знаю, что этого ему недостаточно. Он любит, когда я полностью беру его достоинство в рот и давлюсь — будто от его члена зависит моя жизнь. Впрочем, далее именно так я и делаю, вбирая в себя большую длину, медленно работая ртом.       Я и сам начинаю постепенно возбуждаться, о чём говорит ноющее, тянущее ощущение между ног. Возбуждаться в моём положении — ненормально, но я ничего не мог с собой поделать.       Я же говорю, что Майки для меня — как наркотик; как бы больно он мне не делал, только с ним я ощущаю такие яркие эмоции, как сейчас. Я стал брать глубже и двигаться быстрее, отчего Сано чуть ли не шипит, стискивая от удовольствия мои волосы на затылке. Когда беру до самого основания, Майки стонет гортанно и откидывает голову назад, пока я тыкаюсь носом в его лобок и слегка пачкаю кожу застывшей кровью.       — Убери руки. — Всё это время я упирался ладонями об чужие колени. Не могу ослушаться Майки, сразу же закидываю руки себе за спину. Теперь мой затылок обхватывают двумя рукам, и Сано берёт инициативу на себя. Он сразу же берёт быстрый и болезненный темп, трахая меня в горло. Челюсть тут же сводит от происходящего, но возразить не могу; всё, что мне можно — это давать пользоваться собой.       От грубых толчков, насилующих мой рот, на моих глазах давно образовалась влага, а слюни, чуть ли не литрами стекали изо рта, оседая на полу. Я молил всех богов, чтоб это поскорее закончилось. Даже несмотря на то, что сам был в кайфе от происходящего. К моей радости, Майки после таких интенсивных движений кончает быстро; вытаскивает в последний момент и «стреляет» прямо на меня. Липкая беловатая жидкость накрывает собой моё лицо; мерзко от самого себя, но кажется, Майки выглядит довольным, смотря на меня.       Он отдаляется, находя на столе пачку сухих салфеток, пока я продолжал валяться на полу, переводя дыхание. Кое-как встав, на дрожащих ногах и упираясь об мебель, я пытался добраться до ванной, но Майки перехватывает меня.       — Так уж и быть, я прощаю тебя. — Он взглянул на меня с одобрением, но оно сразу же сменилось на привычный холод, смешанный со строгостью. Майки залез рукой в карман своих спортивок, и мне почудилось, что перед глазами махнули лезвием ножа; как оказалось — не почудилось. Холодное лезвие было приставлено к моей шее. — Если ещё раз попытается сбежать — я тебя убью.       В ответ шумно сглатываю слюну и киваю. Майки тут же убирает нож и отстраняется, направляясь к выходу; перед уходом, напоследок буркает о том, чтоб я собирал вещи и как можно быстрее.       Как я и собирался, я направился в ванную, шустро прячась за дверью, закрывая её на замок. Умывшись холодной водой и смыв чужое семя, я прислонился лбом к такому же холодному кафелю, стараясь успокоить нервы. Чувствую, как горят собственные щеки, а сердце бешено бьётся, отдавая пульсацию прямо в уши.       Я так старался отдалиться от Майки, что по итогу сдался, при первой же возможности. И самое странное — я не жалею. После произошедшего, когда меня унизили и воспользовались, всё, чего я желаю — это передёрнуть. Передёрнуть, вспоминая издевательство, происходящее минутами ранее. Громко застонав, тут же сажусь на унитаз, спуская с себя штаны и хватаясь за ноющий член.       Пора признать, что я и вправду такой же больной, как и Майки, а может быть, хуже. Так какой тогда смысл убегать от того, что так нравится?