My Church is Black

Кладбище в его голове воняло. Там похоронены все, кого он когда-либо любил, все, кто погиб по его вине. Десятки и сотни человек. Каждая его мысль пропиталась этим смрадом разложения, и через уши, глаза и рот, через каждую пору на лице проникало наружу. От него несло мертвечиной, и этот запах нельзя было ничем заглушить. Леоне пил просто чтобы его нос потерял обоняние, хотя бы ненадолго, чтобы запах перегара перебил запах тления собственного мозга. Он уволился из полиции. Он старался лечь как можно раньше и проснуться как можно позже, чтобы как можно меньше времени ощущать трупную вонь. И каждый раз открывая глаза, он жалел, что ему удалось проснуться, что он не умер во сне. Ну конечно, Судьба не могла быть такой благосклонной к нему, кто погубил столько жизней, он не мог умереть так просто. Вот и приходилось просто существовать, пить в ожидании своей смерти, чтобы его запах смешался с запахом братской могилы в голове, стал с ним одним целым, не разделимым. Единственной белой полосой в его жизни оставалась тонкая струя спермы, что пачкала правую руку и живот. Либидо сдохло, но даже дешёвая выпивка была неплохим афродизиаком, пробуждающим инстинкт размножения — перед смертью необходимо передать кому-то свои гены. Но Леоне не хотел детей, не хотел приводить новую жизнь в этот жестокий, несправедливый, насквозь прогнивший мир, из которого он сам хочет исчезнуть, но из трусости не может. И не хотел делить постель с кем-либо, особенно с женщиной, чтобы не плодить страдания, вот и справлялся как мог в одиночку. Его спаситель появился в дождливый вечер, когда Леоне на бровях возвращался домой с недопитой бутылкой красного вина, и серебристым пятном почти светился в окружающем мраке. То ли ангел, то ли тульпа. Но ангел бы никогда не спустился с небес на землю к нему, а его тульпа не могла быть такой белоснежной, она бы скорее была сгустком мрака или же серым оттенком мертвечины. Его спаситель оказался человеком. Он всего лишь принял Леоне таким, какой он есть, и предложил работу — и у Леоне появился какой-то смысл жизни. Кладбище из головы никуда не исчезло, но как будто перестало вонять. Запах растворялся в свежем воздухе, и Леоне почти перестал пить по сравнению с тем беспробудным пьянством, что было раньше.

***

Они все выжили. Победили Дьяволо и выжили. И чуть ли не первым делом, как только он наконец-то смыл грязь в ванне и хоть немного выспался на кровати, Бруно, как обещал, повёз Триш в свой дом в пригороде Неаполя. За ними увязался Леоне. Хоть они и разгромили Ла Сквадру и личных убийц Дьяволо, ожидание нападения и паранойя так просто не проходят. Леоне не мог отпустить их одних, даже зная, что они способны себя защитить, даже ненадолго. — Ты можешь оборвать все связи с криминальным миром. Ты можешь жить здесь обычной жизнью. Женщинам не место в мафии, — сказал Бруно, показав дом Триш. Сейчас они находились в последней комнате — спальне, которая, возможно, станет местом отдыха девушки. — А как же ты? — спросила она. — Я здесь почти не бываю, всё время занят в Неаполе. К тому же теперь у меня достаточно денег, чтобы купить виллу пораскошнее, — улыбнулся Бруно. — Я не про это, — Триш закусила губу и покраснела. Бруно ни разу не видел на её лице естественного румянца от смущения, только румяна или же краску от жара боя. — А про что? — Может быть, я лезу не в своё дело... Но ты ведь женщина, Буччеллати? — А-ха-ха, нет, с чего ты это взяла? — попытался рассмеяться Бруно, но выходило плохо. Неужели он где-то просчитался, прокололся? — Мне очень неловко об этом говорить, но... — Триш была уже не просто румяная, а красная, как пламя. — Я не хотела туда смотреть, оно как-то само в глаза бросалось... — она чуть не начала задыхаться от неловкости, и Бруно положил руку на её ладонь, чтобы успокоить. — В общем, ну... Во сне он у всех подымался... И я слышала, что это нормально... Кроме тебя. Но ты ведь молодой, у тебя же не может быть... Вот, где он попался. Если заметила Триш, то наверняка и вся команда об этом уже давно знает. Но молчат. Продолжают подчиняться то ли импотенту, то ли женщине, как ни в чём не бывало. Хоть Бруно родился девочкой, жизнь вынудила стать его мальчиком. Ещё когда его родители развелись и он решил остаться с отцом. Ведь у матери был её новый муж, может быть, в будущем ещё появятся дети, а без него отец остался бы совсем один. Но в рыбацкой деревне слабой девочке не выжить. Бруно, тогда ещё Брунильда, вместе с отцом ходил в море, помогал забрасывать и вытаскивать рыболовные сети, чинил их. И позже, попав в ловушку с наркотиками и убийством, у него не было пути назад, к женской жизни. В мафию женщин не берут, а иного выбора у него не было. Раздобыв деньги, он начал пить мужские гормоны и сделал верхнюю операцию. По-хорошему надо было сделать и нижнюю: лучше искусственный пенис со шрамами, чем совсем никакого, чтобы его никто не мог обличить во лжи. Но... Если провести верхнюю операцию можно было довольно быстро, то с нижней всё куда сложнее. У Бруно всё не находилось свободного времени, чтобы можно было лечь под нож, реабилитироваться и обезопасить себя. Он сильно рисковал, оставаясь с женскими гениталиями в рядах «Пассионе». Триш, хоть за последние две недели пережила десятки сражений с владельцами стэндов, покушения на убийство, исколесила половину Италии, пробудила собственный стэнд, всё ещё оставалась в чём-то наивной девочкой-подростком, которая стесняется разговоров про секс. То, что они стояли по разные стороны от кровати, словно намекавшей, чем ещё можно на ней заняться кроме сна, будто ещё сильнее усугубляло ситуацию. — … Раньше мне нравились только девушки, я считала себя лесбиянкой... Но потом появился ты, и я подумала, что могла бы влюбиться в мужчину... Я очень удивилась, а потом заметила... Ну, это... И всё стало на свои места, — продолжала Триш. — В общем... Ты мне нравишься, Бруно. А я... Я тебе нравлюсь? Бруно было неловко вместе с ней. Если он правильно всё понял, девочка неуклюже призналась ему в своей симпатии. Причём именно к женской части его сущности. И хочет большего. Того, что Бруно не может ей дать. — Нет. Прости, ты меня не привлекаешь в романтическом или сексуальном плане, — сухо отрезал он. В данном случае честность лучше всего, чтобы случайно не разбить сердце больше, чем нужно. — Почему? Это из-за возраста? Или внешности? Или... Только скажи, и я исправлюсь! — Нет, дело не в возрасте, и не во внешности, и даже не в поле. Просто мне уже нравится другой. Прости. — Это Абаккио? Я видела, как ты на него смотришь. Не так, как не остальных. Как-то по-особенному, — спросила Триш. Она уже перестала краснеть от неловкости, но вместо этого её лицо погрустнело. Она слишком наблюдательная для девочки-подростка, которая совсем недавно узнала о кровном родстве с Боссом мафии. Уже бывшим Боссом. — Да, — не стал скрывать Бруно. Всё равно она уже почти всё узнала. — Понятно, — кивнула сама себе Триш. — Это точно нормально, что я буду жить здесь? — Да, иначе бы я не привёз тебя сюда. — Даже если я буду ждать тебя? Пока Абаккио не разобьёт тебе сердце, и ты сможешь стать моим? — Как угодно. Но, возможно, ты перестанешь ждать и влюбишься в кого-нибудь ещё. — Посмотрим. Но главное, что Триш согласилась пожить здесь. Возможно, позже она переедет в Неаполь или вернётся в Искью, её родной город, или ещё куда подастся, когда достаточно повзрослеет для самостоятельной жизни. Надо только перевезти её вещи и купить недостающего, но это мелочи.

***

— Ты всё слышал? — спросил Бруно, когда вышел из спальни. Леоне обнаружился у противоположной стены коридора, недалеко от двери, как если бы он был охранником и не знал, что такое личное пространство и для чего оно нужно. Хотя сказал, что останется в машине и будет следить за территорией. — Да, — кивнул Леоне. — Давай отметим победу над Дьяволо? Только вдвоём, — предложил Бруно. Чуть позже у них ещё будет общий банкет в честь свержения прошлого Босса и вступления Джорно на должность, но подобные мероприятия требуют тщательной подготовки, а значит, и времени. Леоне уже признался в своих чувствах, когда переступил борт лодки и согласился на самоубийственную попытку пойти против Босса «Пассионе». Теперь же получил ответ, что его чувства взаимные. — Давай, — принял предложение Леоне. Он подозревал, что это значит: после ужина и большого или не очень количества выпивки они окажутся в одной постели. Он полюбил Бруно как человека, и ему было безразлично, что он мужчина. Может, так даже лучше. Он уже натворил достаточно зла, чтобы после смерти вечно гореть в Аду, если он существует. Мужеложство не сильно отягчит его грехи, это ничто по сравнению с многочисленными убийствами. А то, что Бруно для всех мужчина, но половые органы у него женские... Ему всё равно. Пусть об этом никто не узнает, кроме Леоне и Триш, если только Бруно сам не решит рассказать. — Не слишком ли это жестоко — праздновать сразу после того, как разбил девчонке сердце? — всё же уточнил Леоне. — Не слишком. Она всё равно слишком маленькая для алкоголя. — Ей столько же, сколько Джорно. — Пусть ещё немного побудет ребёнком. Повзрослеть успеет.

***

Леоне упирался спиной в матрас, придавленный телом Бруно. Они целовались и пытались забраться друг другу под одежду так неистово, что не могли раздеться. Скорее они разодрали бы её на мелкие клочья, чем хоть на секунду отстранились. Леоне чувствовал жар паха Бруно, но не ощущал привычной твёрдости члена. Он уже знал об этом, но ещё не привык. — Подожди, — наконец смог оторваться Леоне от ласк, потому что ещё чуть-чуть — и он бы кончил прямо в штаны. — Нам нужна защита. — Не волнуйся, я пью гормоны и не могу забеременеть, — уверял Бруно. — Но если ты настаиваешь, у меня есть идея... Но сначала нужно раздеться. Теперь они уже целенаправленно раздавали друг друга: пока Бруно расправлялся со шнуровкой на его груди, Леоне расстегнул пуговицы пиджака Бруно, заставил ткань скользнуть вниз с плеч. Теперь за кружевным бельём он видел горизонтальные шрамы, почти зажившие, но всё ещё заметные. Со стороны Бруно было смело носить такую открытую на груди одежду, словно напоказ выставляя следы операции. Но хочешь что-то спрятать, положи это на видное место, и в случае Бруно этот принцип работал: если кто-то и замечал следы его женственности, то не соотносил его с тем, что когда-то Бруно был женщиной. Наконец пали и брюки с нижним бельём. Клитор Бруно был сильно увеличен, но до размера члена ещё не дотягивал. Чуть ниже находился уже влажный вход, который хотелось проверить пальцами, такой ли он мягкий и эластичный, как у женщин, влезет ли в него член. Член Леоне уже сочился смазкой и завалился чуть в бок под собственной тяжестью. Бруно перехватил его рукой стэнда, и на головке появился бегунок молнии, закрывший дырочку уретры. — Так ты дольше продержишься и кончишь только когда я разрешу, — объяснил Бруно. Леоне был только «за», он не хотел кончить раньше Бруно, слишком быстро, как только он войдёт в него, не доставив ему удовольствия. Бруно не дал ему пальцами подготовить к проникновению — нетерпеливо сел сам сразу на всю длину члена. Наверняка было больно, но он только вцепился крепче в плечи Леоне и опалял его шею жаром дыхания, смешанным со стонами. Может, у Леоне уже давно не было секса с женщинами и он забыл, какого это, но по ощущениям разницы не чувствовал. Он поддерживал Бруно за бёдра, не давая соскользнуть с члена или насадиться слишком быстро. Он сам вскидывал бёдра навстречу, не в силах остановиться. Казалось, молния Sticky Fingers на члене вот-вот разойдётся, и он кончит, а перед этим хотелось бы принести Бруно наслаждение, довести его до оргазма. И кончал Бруно как женщина: с громким стоном, сильно сжав член внутри, что Леоне не мог двинуться ни туда, ни обратно. Но и так было хорошо. Если бы не молния, он бы выплеснулся ещё раньше. Но стэнд, похоже, держался автономно, и молния так и не исчезла. Зато Леоне, кажется, впервые в жизни испытал сухой оргазм. Ни капли спермы не просочилась из-за зубчиков застёжки, всё осталось в его яйцах. Пока Бруно, отойдя от оргазма, не смилостивился над ним и не отменил действия стэнда. Тогда, казалось, вместе с толчками наконец вышедшей спермы Леоне кончил второй раз за вечер. — Когда всё уляжется после того, как Джорно стал Боссом, я планирую взять отпуск и сделать нижнюю операцию, — сказал Бруно, то ли делился планами, то ли предупреждал. Леоне нахмурил брови, не понимая, о чём идёт речь. — У меня будет член, — объяснил Бруно. — А-а-а, так понятнее, — протянул Леоне. — Так даже лучше. Если тебе так будет удобнее, конечно. — В мафии с членом удобнее. Вряд ли при Джорно это изменится, — фыркнул Бруно. — В любом случае я не против. — Хорошо... А пока, может, повторим? — Обязательно.