Была когда-то красивой

Помнит быстроногая старуха, как выбрала на базаре невольников Аклиме. Девушка была красивой, улыбчивой и неунывающей, несмотря ни на какие невзгоды положения рабыни, на вид лет не больше тридцати. Подошла к ней быстроногая старуха и спросила: — Чего улыбаешься? — Так солнце светит, небо не хмурится. Отчего же я унывать должна? Именно тогда быстроногая старуха влюбилась в эту девушку. Сошлись они быстро, будто бы притягивал кто друг другу. Аклиме оказалась образованной: писать могла и ориентироваться по звездам. К быстроногой старухе прикипела. Называла ее ласково всегда, исполняла все прихоти. Быстроногая старуха уже давно забыла, какое ее настоящее имя, потому что падишах всегда использовал ее как диковинку для гостей. Отзываться стала только на зов Аклиме, звучащий как: «Ланенок». Действительно носилась быстроногая старуха к своим семидесяти годам быстро, не успевали за ней. Аклиме всегда наблюдала за тем, как та обыгрывает врагов падишаха, но все же случился и с ней конфуз, после которого забрали дочку падишаха. В немилости она. Грустная сидит. Подходит к ней Аклиме и оставляет поцелуй на щеке. Улыбается успокаивающе; не хочется на ней из-за своей неудачи отыгрываться. Вздыхает старуха, чувствуя, как Аклиме кладет к ней голову на колени; запускает руки в ее длинные волосы. И размышляет вслух. — Вот я тоже в твоем возрасте красивой была. Что с того? Как узнали, что я бегаю быстрее всех — сразу падишаху отдали. И красота моя со временем сошла на нет. Вот только тебя нашла — вспомнила, каково это быть красивой. Давно уже не помню многих вещей… Аклиме обнимает крепче, целует старуху уже в губы. — А ты не думай об этом, мудрейшая. Мы с тобой над двоих вполне красивы. Нет ничего такого, чтобы быть только наполовину. Падишах пообижается, да другую дочку заведет. А мы так и будем тихонечко жить и не тужить. Глаза Аклиме горят как звезды, сердце старухи сжимается. Сколько раз к ней подходили с предложением продать ее более богатому господину, но не дрогнула старуха и своего сокровища не отдавала. Во всем ее поддерживала Аклиме, своим понемногу занимаясь. И никогда не предавала. Может быть, это болезнь, но, видимо, в частом молчании старухи нашла она свое утешение. Одевала ее старуха всегда скромно, чтобы не разглядели истинного счастья и не было соблазна его обрушить. Аклиме не возражала. Она лишь целовала ладони старухи и поддерживала ее каждый день. Совестно было порой старухе оттого, что такая девушка находится в рабстве, но Аклиме на ее слова лишь смеялась и произносила: «С тобой я не в рабстве. С тобой я дома». Счастье в столь позднем возрасте невозможно, но быстроногая старуха никогда не унывала сильно из-за своих проигрышей. — Я люблю тебя, — тихо произносит старуха. Аклиме подтягивается, забирает старуху в полноценные объятия, утыкается ей в плечо: — Я тоже люблю тебя. Неизвестная радость подхватывала обеих.