Кабак возле кладбища

Данная рукопись была обнаружена в канаве лейтенантом полиции Эсмотом Марадом, в окрестностях города Рагама при поисках пропавшего три недели тому назад кинорежиссера Парто Гара, в 1929 году. Невозможно утверждать что-то на сто процентов, но судя по почерку и анализу находки, весь абсурд и вакханалия описанного в тексте действительно написаны пропавшим. Скорее всего, режиссер попросту сошел с ума от сильного потрясения либо употребил некие наркотические вещества, настолько невозможны описанные в рукописи события. Рукопись приложена ниже.

I

Я, Парто Гара, пишу эти строки из последних сил, не зная точно, когда я умру странной и загадочной смертью, когда уйду к странному и не менее загадочному богу, и вообще не ведая, успею ли я написать все то, что хотел. В своей смерти я не сомневаюсь, так как отрицать ее, веря в некое спасение в моем положении мог бы только безумец. Признаюсь, я даже жалею, что не сошел с ума и не могу списать все произошедшие события на собственное помешательство. Не могу сказать, найдет ли хоть кто-нибудь эту запись когда-либо, но если вы тот кто это сделал -- настойчиво вас прошу сделать все для того, чтобы успокоить мою несчастную Маргарет с семьей и ни в коем случае не показывать им эту запись. А также прошу, искренне прошу вас, нашедший эту рукопись, приложите все усилия и уничтожьте чертов рассадник зла, уничтожьте треклятый кабак близ кладбища! Как вы возможно знаете, если вам известно мое имя, мои фильмы наполнены атмосферой безнадежности и бедности, показывая всю сущность нашего общества пред лицом всех бед современности. Вдохновение для творчества я всегда черпаю из реальности, лишь разбавляя эти истории выдумкой для художественной драмы. Естественно, живя в столице невозможно показать истинную бедность и нищету, так что перед каждым фильмом я путешествую по миру, нередко выезжая в заграничные регионы либо в глубинки нашей родной страны. В этот раз мой взор, как можно было догадаться, пал на Манитобу, которая является особо пострадавшим регионом, забытая всеми богами и властителями. В Виннипеге и окружавших его городах я решил не останавливаться надолго, уезжая все дальше на северо-запад, надеясь отыскать истинное воплощение отсталости и погани. Первым на моем пути был небольшой городишко Рагам, который был скорее похож на большую деревню, да, в сущности, ей и являлся. Приехав сюда на снятом в Виннипеге за бешенные деньги дилижансе, вместе с личным телохранителем и другом Андрю Ортоном, я сразу понял, что это то, что мне нужно. Никогда еще не видели мои глаза столько гнили и разврата на улицах города. Прямо на центральной площади, где должны были проживать исключительно высшие слои общества, царил разврат и грязь. Отдельный эпизод, отложившийся в моей памяти одновременно как отвратительный и смехотворный, это как куртизанка, пытавшаяся продать себя нам, поскользнулась на рыбьей голове и упала наземь. Поднявшись, вытирая с лица черную грязь в перемешку с кровью, вместо того чтобы обратиться к врачу или хотя бы обработать раны, она сказала, что ее услуги будут стоить дешевле. После этой фразы, я, признаюсь, зашелся истеричным смехом, чем несколько прогневал своего друга. В общем, этот городок был истинной находкой для меня. Дилижанс остановился возле мэрии, блевотно-желтого обшарпанного здания из двух этажей и отказался ехать дальше. Указав нам путь и сказав, что он недалекий, кучер, почти всю дорогу выглядевший неважно, развернул дилижанс и с облегчением поехал обратно в Виннипег. Дойти нам тогда нужно было на почту, дабы отправить весточку моей дорогой жене Маргарет, которой я пишу каждую неделю. Возможно, люди узнают о кончине нас с Андрю только потому, что я перестану писать про наше путешествие. Отправив письмо, требовалось найти гостиницу на неделю. Словив бричку, мы с Андрю подъехали к единственной в городишке гостинице, которая на первый взгляд казалась моргом или еще чего хуже, но никак не местом, где можно было жить. Однако, за неимением другого места, пришлось остановиться здесь. Неприветливый седенький хозяин, который, судя по всему, был единственным работником гостиницы, заселил нас в маленький двухместный номер, в котором ужасно пахло непонятным запахом. Подробно описывать свою работу в Рагаме не буду, лишь скажу, что неделя, которую мы там провели, стоила ужасных условий проживания. Стоит отметить, что в городе мы почти не встретили полиции и лучше бы не встречали -- единственные два офицера, которых мы заметили, пьянствовали и играли в карты с какими-то оборванцами. Находясь там, мы собрали огромное количество материала, так что я и Андрю чуть не решили развернуться назад и не посещать остальные намеченные на карте пункты, но все же решили съездить в приморский Панагат и, скажу я сейчас, это была наша фатальная ошибка. Рассчитавшись с хозяином гостиницы (вышло наше проживание всего полтора доллара, ничтожные деньги, учитывая включенное пропитание, которое, однако, было ужасным) и отправив очередное письмо Маргарет, мы взяли дилижанс и поехали в Паганат. Кучер был толстым мужиком, который травил низкосортные анекдоты всю поездку и, скорее всего, был в стельку пьян. Немытые волосы и желтые зубы лишь подчеркивали его деградацию и отсталость, а сам он не вызывал никакого доверия, но мы вынуждены были ехать с ним, так как не имели другого выбора, да и для меня он был интересен, дабы почерпнуть максимум для своих фильмов. Ехали мы пару часов, прежде чем стемнело. Кучер вскоре остановился возле придорожной таверны, и мы проследовали за ним в деревянное двухэтажное здание. Стоит отметить, что это заведение выглядело особняком на фоне всех строений Рагама, будучи внутри более-менее опрятным, да и персонал здесь был приветлив и даже, можно сказать, добр. Поселили нас всех троих в одноместных номерах, которые тоже выглядели относительно неплохо. Однако, не все было так радужно -- в помещениях стоял некий ужасный запах, который не шел ни в какое сравнение с запахом из гостиницы Рагама. Пахло какой-то гнилью и мертвечиной, каждая доска харчевни была пропитана этим сладковатым отвратительным запахом. Но это еще не все. Открыв окно в номере, который мне дали на втором этаже, я узрел то, что за кабаком скрывается кладбище. На нем находилось огромное строение, в котором смутно угадывалась часовня, которая, судя по всему, много превосходила по размеру гостиницу. Здание выглядело очень старым и, учитывая его размеры, странно было, что я не заметил ее сразу же. Знай тогда, какой ужас скрывается в ней, я бы наплевав на ночь, уносил ноги куда подальше. Но увы, небольшое чувство беспокойства, зашевелившееся где-то внутри, не вынудило меня покинуть гостиницу в ту же минуту, как я увидел эту часовню.

II

Спустившись вниз и отужинав яичницей со стаканом крепкого виски, я поднялся в номер и рухнул на кровать спать. На меня навалилась непонятная усталость, которая мне отнюдь не свойственна, но я списал это на долгую дорогу и не придал значения. Уснул я крепким сном, провалившись в черноту, в ту дрему, которая не запоминается и теряется в памяти, ту, которую мы называем "сон без снов". Только я понимал, что я во сне. Я абсолютно явно осознавал черноту окружавшую, абсолютно точно знал, что все меня окружавшее есть сон и ничего более и от этого меня вводило в ужас. Я не чувствовал свое тело, что еще более усугубляло положение моего бедного разума, который не готов был к осознанным сновидениям, тем более к осознанному сновидению без сна, лишь в пустоте и тьме. Через какое-то мгновение я все таки немного успокоился и привык, находясь в этом чем-то. Я не мог назвать это ни полетом, ни ходьбой, просто движение. Да, я двигался во тьме, направляясь куда-то, не знаю куда. Не факт даже, что двигался именно я, возможно двигалась сама пустота на меня, но с каждой секундой (относительно секундой, время тоже потеряло свой смысл и фактически не существовало), вновь нарастал мой дикий ужас, первобытный, жестокий страх. Внезапно, прорвавшись через пустоту, буквально возникнув из ниоткуда, до этого не показывая ни намека, из тьмы прорезался свет, да настолько яркий, что будь я действителен, а не во сне, точно б ослеп. Из света появилось непонятное нечто. Я не мог точно определить что это, но скорее всего некое здание, совершенно неправильной формы, не поддающееся никаким законам, ни физическим, ни каким-либо другим иным человеческим законам. Внезапно я ощутил себя стоящим на поверхности этого сооружения. Предо мной раскрылась червоточина, источавшая бледную фиолетовую дымку, которая медленно обхватила меня, уже явно чувствовавшего себя реальным. Она наливалась цветом и силой, заставляя меня считаться с ней. Вдруг дымка перестала быть едва ощутимой, уплотнилась, сжалась и потащила меня в чрево здания. Меня тащило по странным коридорам, в которых меня пробирал ужас, истинный кошмар. Я видел сквозь бесконечные коридоры источник дымки, которая сочилась через странного вида решетку. Я не силен в геометрии и проекции, но я уверен на все сто, что создать подобную в нашем мире невозможно. Меня тем временем, вернее, мою псевдо-физическую оболочку, подтащило к этой решетке и мой взгляд уставился в существо, напоминавшее человека. Здание, в котором я воспарил, постоянно обращалось по некой орбите, в то время как я оставался на месте. Неудивительно, что существо понемногу переворачивалось относительно меня вверх тормашками и при этом сохраняло свою позицию. Оно восседало на черном троне, одетое в темно-синюю, почти черную мантию. Лицо существа было сокрыто капюшоном, а ужасающие на вид руки, видневшиеся из рукавов мантии, сковывали цепи. Ногти, огромные ногти, страшные, которые бывают лишь у древних стариков, постукивали по поручням трона. Глядя на существо я испытывал такой ужас, что словами описать его невозможно. Когда же существо двинулось ко мне, этот неописуемый ужас возрос настолько многократно, что я упал бы в обморок, не находясь уж в сновидениях. Существо в мантии подошло к решетке, волоча за собой кандалы, громыхая цепями. Оно схватилось страшными руками за преграду и подняло на меня голову. Тогда я узрел его лицо. Жуткое, самое страшное лицо, морда, которую я когда-либо видывал. Похожее на труп, но сохраняющие черты человека, выглядящее как единый жуткий шрам или рубец, с постоянно изменяющимися чертами лица, неслышно бормочущий что-то кривой рот с гнилыми зубами. Да, тот ужас, который я испытывал был практически непереносим, но сейчас я понимаю, что лучше бы я тогда потерял рассудок, возможно тогда все то, что было бы дальше, я пережил легче. Внезапно оно потянуло ко мне свои руки и ногти вонзились в мою грудную клетку. Тогда я впервые в исступлении закричал, надеясь проснуться. Я кусал себя, бил, орал, но не мог проснуться. А существо царапало меня своими длинными ногтями, раздирало одежду, а через лохмотья сочилась кровь от царапин. Клянусь, я чувствовал боль, нестерпимую, ужасную боль, но никак не мог проснуться. Шепот существа тем временем усилился. Оно бормотало что-то гораздо больше, шипело, тянуло речь, и, судя по звукам, говорило на латыни. Я учился на врача и смог что-то разобрать, прилагаю примерно то, что оно сказало тогда, в моем сне. -- Salvaааааreеее... Noооооn... Doоооо.... Devorareеее... Ultioоооо...Vindictaаааа...Armaаааа...*1 Мои глаза следили за существом, пока оно проводило свой ритуал. В какой-то момент, видимо, удовлетворившись тем, что оно сделало, существо загремело своими цепями и побрело обратно к трону. Фиолетовая дымка тут же дернула меня обратно, обратно в пустоту и тьму, вновь таща по коридорам мрачного, неправильного, другого здания. Вновь оказавшись в непроглядной темноте, я тут же смог проснуться. Проснулся я с жутким криком и в холодном поту, я все еще чувствовал на себе страшные раны от жуткого существа и боялся взглянуть на свою грудь под рубашку, дабы не обнаружить их там. В коридоре раздались шаги и ко мне в номер зашел мельком виденный мной внизу сотрудник гостиницы. Казалось бы, ничего страшного, придти в номер постояльца, который явно был чего-то испуган. Но он сжимал в руках топор, и не медля, сразу бросился на меня. Я, растерявшись и все еще будучи под действием своего кошмара, даже не попробовал схватить револьвер с тумбочки и смиренно дождался, когда обух топора ударил меня по голове, отключая.

III

Очнулся я от отвратительного запаха, который превосходил амбре гостиницы многократно и был столь мерзопакостен, что меня тут же вывернуло прямо на сырую землю, на которой я и лежал. Я чувствовал себя ужасно, абсолютно отвратительно, до невозможного плохо и болезненно, хотя мой организм твердил мой, что я здоров. Я так и лежал на земле, в одной только рубашке, не силясь подняться или хотя бы сесть. Пролежал я так недолго, не более пары минут, кто-то коснулся меня за ногу. После этого я все таки развернулся и увидел пред собой огромную свиноподобную тварь, которая обнюхивала мою ногу. Морда, отвратительная свиная морда, была шириной несколько футов, а сколько уж этот монстр был в высоту я и не берусь прикинуть. Голова ее находилась крайне низко, жирная шея была почти у земли, ноги были короткие и толстые, живот лежал на полу, тварь опиралась на него. Это и позволяло ее отвратительной морде трогать меня рылом. И когда я говорю, что тварь была свиноподобной, я не говорю, что она это огромная свинья, нет, вовсе нет. Это было жуткое, адское создание, богомерзкое и богопротивное, с гнилью на боках, с волосами, в которых копошились паразиты, с грибами, которые росли прямо из ее плоти. Из ее пасти торчали зубы, гнилые и отвратительные, которые будто готовились выпасть в каждую секунду, но самое страшное, что все ее рыло было покрыто кровью, что было различимо даже в приглушенной темноте. Единственное, что давало свет -- огромное количество грибов, тускло светящих со стен, с потолка, с пола, и, конечно, с самой твари тоже. Тут тварь подняла на меня морду и я в ту же секунду заорал. Две пары глаз уставились на меня, две пары отвратительно человеческих глаз, абсолютно точно наполненных смыслом и интеллектом взирали на меня, злобно ухмыляясь. Ее пасть искривилась. Тварь улыбалась. Злобно, насмешливо, так по человечески, так осознанно, так злобно и отвратительно, что меня тут же снова вырвало. Весь ужас, переживаемый мной сейчас, такой реальный, не сравним с тем аморфным ужасом во сне, который я пережил. Я ждал, я понимал, осознавал, что сейчас эта тварь меня пожрет. Тварь тоже понимала это, поэтому с явным удовольствием открыла пасть и схватила меня за ногу. Я готов был потерять сознание, прикрыл глаза, когда укус случился, но поняв, что боли не чувствуется, я открыл глаза и уставился на тварь. Она стрельнула в меня глазами и отступила, волоча меня за собой, явно пытаясь сжать челюсти. Мой мозг пронзила внезапная мысль и я начал расстегивать рубашку, уже через нее видя царапины, обескровленные и сложившиеся в четкие, пусть и совершенно мне неизвестные символы. Существо в моем сне действительно было реальным, оно действительно расцарапало мне грудь и, судя по всему, спасло меня от мерзотной твари, с который я сейчас находился рядом. Меня прошиб озноб и когда свиноподобное животное наконец бросило попытки меня сожрать, я мигом отбежал к стене, не зная что делать дальше. Я оглядел помещение поподробнее и ужаснулся. Все здание покрывали раздробленные кости и грязь, в перемешку с теми самыми светящимися грибами. Среди костей изредка попадались какие-то предметы и заметив небольшой кинжал, я медленным шагом направился к нему. Тварь уже давно потеряла ко мне интерес и даже не следила своими четырьмя глазами за мною, лежа возле двери, которую я заметил не сразу. Когда кинжал только оказался в моих руках, дверь распахнулась и сотрудники гостиницы затолкнули во внутрь нашего кучера. Жирный пьяница, толком не осознававший себя, с пропитыми напрочь мозгами, ввалился внутрь да и рухнул подле твари, не обратив на нее внимания. Мерзость оживилась и привстала, разворачиваясь рылом к кучеру. Я знал, что сейчас произойдет, имел внутренний порыв подбежать к ней и попробовать отбить жиртреста, но я подавил это желание. Крик кучера раздался в тот же миг, как тварь отгрызла ему его толстую ногу. Мигом протрезвевший толстяк начал рыдать, что-то бессвязно бормотать, пытаться спастись и отползти, но тварь навалилась на его вторую ногу своим животом и продолжила трапезу, кусая его за огромное пузо, смакуя каждый укус. Кучер уже прекратил какие-то попытки спастись и тихо скулил, время от времени взвывая от боли, когда животное кусало его. Я крепко сжал кинжал в руке и подошел к твари, которой не было до меня никакого дела. Мысли мои путались, я не понимал, зачем я хочу проткнуть ее, если могу просто сбежать через дверь. Однако, подойдя к проходу, я убедился, что дверь заперта с той стороны и открыть ее не представлялось возможности. Тогда я вновь подошел к чудовищу. Я размахнулся и ударил ее кинжалом в бок, в гнилое место, из которого сочилось нечто отвратительное и росли грибы. Визг твари был настолько громким, что слышали его, казалось, в самой столице. Она мигом кинулась вправо, визжа и метаясь, едва дав мне выдернуть нож. Я перевел взгляд на кучера, который смотрел на меня с надеждой и испугом. Толстяк был весь в крови и грязи, спастись ему точно было невозможно. Я сжалился над беднягой и ударом в сердце закончил его страдания. Второй план мой, после того как я убедился в том, что дверь заперта, был до отчаяния абсурдным и слабо-реализуемым, но другого у меня не было. Я хотел вынудить хозяев твари ее воплями выйти сюда и попытаться сбежать через вход. Для начала я убедился, что дверь заперта и встал возле нее с кинжалом. Визг, по началу меня оглушивший, резко затих и раздалось громкое сипение. Я перевел взгляд с двери на тварь. Она злобно смотрела на меня своими глазенками и бессмысленно жевала воздух. -- Ты. Посмел. Как? -- раздалось вдруг в моей голове. Голос был срывающимся, грубым, говоривший будто с трудом произносил слова, выдавливал их из себя и заставлял себя говорить. Я огляделся в слепой надежде увидеть кого-то, кто это произнес, но предо все так же были лишь изуродованный мертвец и тварь, которая вновь улыбалась мне, смеясь своими глазами. Я вжался в стену, не хотел признавать, что со мной говорил монстр, но все указывало на это. Только он мог сейчас общаться со мной и ублюдок это понимал. Он смеялся, смеялся надо мной, понимал мою беспомощность и слабость, понимал мой шок и ужас. Тогда я чуть не отключился и лишь мысль о том, что скоро сюда придут хозяева этого чудовища и я смогу сбежать, удержала мой разум от этого. — Ты. Правильно. Я, — вновь раздалось в голове. На слове "правильно" голос твари сорвался до какого-то отвратительного скрежета. Она вдруг приподнялась, подползла к кучеру и снова начала его пожирать, чавкая и повизгивая. Ее глаза, на мгновение опустившиеся на труп, вновь злобно и насмешливо посмотрели на меня. Тогда я не выдержал и опустил веки. Глубокий вдох и выдох в тщетной попытке успокоиться. Где же прислужники этой твари, те, кто может отвлечь меня от нее? — Боишься. Правильно. Спас. Но. Убьют, — проговорила тварь, вернее, протранслировала свои слова мне в разум — на деле она молчала, рыло ее было занято пожиранием мертвеца. Я сжал кинжал покрепче и решил попробовать с ней поговорить. — Что ты такое? — спросил я у чудовища, надеясь лишь потянуть время и хоть как-то абстрагироваться от жующих челюстей монстра. Тварь на долю секунды остановилась, сделавшись более задумчивого вида, но потом продолжила трапезу. — Муг-Накх, — коротко бухнул ее голос у меня в голове. Я не знаю, что я сделал бы с собой после этого, если не раздавшийся топот и голоса за дверью. Мой мозг с радостью переключился с твари на эту проблему. Я занес кинжал над головой и уже видя, как распахивается дверь, готов был ударить, но раздался визг твари. Выродок предупреждал своих обо мне! Тогда я рванул вперед, сам бросаясь в атаку. К твари на помощь пришли два мужичка, вооруженные топорами с тяжелыми обухами, такие же, как тот, которым меня выключили. Я, человек светский и миролюбивый, дравшийся только раз в жизни в период голодного студенчества, неожиданно для самого себя, с нечеловеческим криком бросился на противников. Оглушенные сначала своим питомцем, а потом мной, мужики растерялись и толком не успели ответить на мой отчаянный рывок. Так что кинжал, которым я на удивление стал умело орудовать, без проблем пронзил первого врага, а следом, еще одним ударом, и второй был повержен. Не прошло более секунды, а я стал убийцей двух человек. — Убил! Убийца! Ловить! Ловить! Поймать! Рабы! Ловить! Служить! — раздался у меня в мозгу грубый голос твари и до меня дошло. Это не тварь была игрушкой чего-то больного разума. Это она была хозяином людей трактирщика, а под видом трактира здесь была проклятая, кровавая секта!

IV

Осознавая это, я уже находился в процессе бега. Я бежал в сторону треклятой гостиницы, ни в поле, ни в лес, нет. Я ведь понимал, что в доме остался мой дражайший друг, Анрю, с коим дружба наша длится уже долгих двадцать восемь лет, еще со студенчества. Оставить его я просто не мог, да и права такого не имел. Так что, вооружившись кинжалом, который давал мне невиданную увереность в своем боевом гении, я наступал на кабак, на ходу выдумывая план. Мда, я снова надеялся на "авось". Но в тот момент я без сомнений верил в любую свою безумную идею, позже вы поймете почему. Стратегию я вновь избрал совершенно наглую и, в любой другой ситуации, она гарантированно провалилась бы. Но, в этот раз со мной был кинжал с фиолетовой ручкой и я не боясь, распахнул двери в гостиницу. Будь тогда мужичье поклоняющихся твари поумнее, взяли бы они огнестрел, пусть даже мой шестизарядный револьвер, я бы точно погиб еще тогда. Но они бросились на меня с топорами, с теми самыми топорами, что не спасли уже двоих от моего смертоносного оружия. Кинжал в моих руках возопил ко мне кровожадным гневом, отравляя мой несчастный разум своей жестокостью. Пока мой истинный, внутренний я, бился в отчаянии и требовал бежать, тот, кровавый и ложный внешний я, со злобной усмешкой, не насытившийся смертью, рванул в бой. Порезав пять защитников первого этажа, я поднялся наверх. Не обнаружив в комнате Андрю его следов, я, порядком замерзший в одной лишь рваной ночной рубашке, схватил первую попавшуюся одежду с кожаной папкой и лежащими в ней драгоценными данными для моих фильмов, которые, увы, никогда мне более не пригодятся. Одеваясь на ходу, я выбежал из дома, держа при себе лишь кинжал с папкой, и ужаснулся. Предо мной стояло множество мужчин и женщин с топорами наперевес, а на небольшом возвышении, поигрывая своим оружием, находился хозяин таверны и подле него связанный по рукам и ногам Андрю, чью голову и шею закрепили на плахе ремнями. Я, как внешний так и внутренний, даже имея при себе проклятый кинжал, оробел на некоторое время, не готовый к сражению со столькими соперниками. Настоящий не знал что и выбрать -- скорее всего погибнуть в сражении за друга, или бежать, но вновь решал эту проблему никоим образом не мой разум, а тот, кто проснулся с получением кинжала. Я, с плохо различимыми криками на латыни, которые мой рот произносил сам по себе, произносил не ведая их смысла, бросился на противников. Страшный кинжал резал чернь, а внешний я со смехом уворачивался от ударов и сам протыкал врагов, упивался их кровью, которая была на редкость черной и темной. Я чуял, что схожу с ума, превращаюсь в кровожадного выродка, но остановить себя же не мог, в том числе и во имя спасения моего друга. В этот миг я расслышал страшные вопли старика трактирщика, видимо, главу культа, вознесшего свой топор над головой Андрю. -- In nomine Patris Mugh-Nakh, In Gloria Avus Nakh, o suscipe sacrificium, et salva nos ab inimico tuo Ad Sectorem et servum eius, ATA KAZDO, ATA VAZDA!*2 -- орал культист в тот миг, когда я мчался к нему и как он опускал топор на шею друга моего, друга, не проронившего ни звука, с гордостью принимавшего смерть от столь низкой расы, от столь деградировавших тварей как эти культисты! В отчаянной попытке, метнул я кинжал, и тот даже успел пробить грудь поганого старикашки, но остановить движение топора было невозможно и голова Андрю покатилась по земле, застыв в гримасе ожидания скорой смерти.

V

Не могу точно сказать, что в тот миг повлияло на меня больше -- потеря кинжала или потеря Андрю, но я сразу же много ослабел и замедлился. ВНешний я испарялся со страшной скоростью и смешивался со внутренним, который бесповоротно стал лидером. Несмотря на усталость, я побежал, понимая, что все еще хотел жить, несмотря ни на что, сам не понимая зачем и куда, ноги сами несли меня. Я не особо обращал внимания на культистов и очевидным было следующее событие. Грязный мужичонка, щуплый и как будто бы иссушенный, как, в прочем, и все здесь, подскочил ко мне и нанес удар. Топор влетел в мой бок правый бок и ненадолго в нем задержался, кроша мои внутренности. Я бы взвыл, но мне было не до этого. Мой разум начал проваливаться в то непонятное состояние между обмороком и реальностью, в то самое состояние, которое никогда нельзя вспомнить. Я, с кровоточащим боком, бежал в этом состоянии, видя пред собою то самое существо в фиолетовой мантии, которое манило меня страшными руками сквозь свою неправильную решетку. истинный я, настоящий, пишущий эти строки, возопил от ужаса всем земным богам, а тот, который захватывал мою личность, тот, иной, ненастоящий, другой я, возрадовался своему хозяину. Кинжал, этот второй я, мое спасение от Муг-Накха -- все дело рук этого странного бога, которого старый культист величал Маклеру. Этого бога, который звал меня к себе, требовал моего прибытия к нему в страшную, неправильную тюрьму, созданную для него другими богами, навеки вечные заковав его в унизительном человекоподобном образе, и он знал, знал, что я приду! В тот момент, будучи на грани безумия, я очнулся в неком углублении, заполненном грязью. Тот час же, я схватился за бумагу и карандаш, стремясь описать все то, что произошло со мною. Возможно, все это вышло скомканным и несколько неподробным, но на более я не был и не есть способен. Я чую, что вот-вот сойду с ума, вот-вот меня победит внешний, насаженный в меня заточенным богом чую, что он заберет меня к себе в свою безумную армию, в безумной гонке за свободой!