ненавижу когда ты так нужен

Очередная деловая встреча городов. Очередные отчёты за проделанные работы перед Москвой. Александр Романов быстро кидает взгляд на наручные часы — до конца собрания осталось пять минут, и он наконец-то отправится домой. Хотя домом его город теперь сложно назвать. В Петербурге царил хаос и неразбериха после революции. Из окна своего дома Александр всегда наблюдал как толпы людей идут то на демонстрацию, то на восстание, или просто митинг. Недовольство, которое копилось в них ещё с восемнадцатого и девятнадцатого веков, выливается сейчас в войны, вспыхивающие как по щелчку пальцев. Романову тоскливо и больно смотреть на то, как новая власть уничтожает историю своей же страны. Каждое утро он просыпается от гневных криков, которые доносятся со стороны улицы. — А вы, товарищ Петроград, имеете что-то против советской власти? – как гром раздался голос Михаила Московского рядом с Романовым. Судя по интонации, он пропустил важный вопрос, пока был в раздумьях. — Нет. — тихо и спокойно произнёс Александр. Москву видимо такой тихий ответ не устроил. — Вы разучились внятно разговаривать, Александр Петрович? Романов с глубоким вздохом закрыл глаза, а потом устремил взор прямо в ярко-красные глаза Московского. — Нет, я не имею ничего против советской власти, Михаил Юрьевич, и нет, к вашему счастью, я не разучился внятно разговаривать. Напряжение между ними было практически физически ощущаемо. И это чувствовали все присутствующие в зале, судя по их взглядам. Михаил ещё немного терроризировал Петербург тяжёлым взором, потом все же отступил, и произнёс долгожданное: — Собрание окончено, все свободны. Как только все стали собираться, Москва добавил: — Петербург, останетесь. Александр обратно сел на свое место и выжидающее стал смотреть на Михаила. Когда все ушли, и дверь закрылась с обратной стороны, он устало спросил: — Что тебе ещё от меня надо? — Саш, я не хочу с тобой бороться. Я не буду тебя ни к чему принуждать, просто веди себя нормально хотя-бы на собраниях. То, что ты не собираешься принимать новую идеологию я уже понял. — Если это все о чем ты хотел со мной поговорить, Москва, тогда я пойду. — Романов встал и забрал свою папку с документами. Холодная формальность, которой была пропитана его речь, задевала Михаила и даже немного обижала. — Саша, постой. — Московский подскочил и перегородил дорогу Петрограду. — Почему ты даже разговаривать со мной не хочешь? Все ведь было хорошо, почему ты теперь меня презираешь? — Потому что ты поехал головой. – гневно прошипел Саша – С новой идеологией, с властью, которая ударила тебе в голову, с вновь приобретенным званием столицы, ты потерял рассудок. Тебе ничего не стоит убить ни в чем невинных людей, просто потому что так сказали "они". — Романовых убил не я. — Я знаю что царскую семью убил не ты, но ты дал на это добро. И так с тысячами жизней. – Саша отвернулся и сильно зажмурился – Мне противно от того, каким ты стал. — он обошёл Михаила и почти пулей вылетел из кабинета. Не то чтобы Саша совсем презирал Мишу. Просто теперь Московский открылся для него с другой стороны — более жестокой и кровожадной. Пусть в восемнадцатом веке у них с Москвой и были натянутые отношения, но тогда Саша мог только догадываться о той, тёмной, стороне Миши. И вот сейчас, слетевший с катушек Михаил, его пугал своей жестокостью и беспощадностью. Когда Романов быстро вышел из здания где проходило собрание, его кто-то схватил за руку и потянул назад. Петербург чуть не упал от неожиданности, и почувствовав это, некто подхватил его и тихо извинился. Александр быстро узнал голос, выровнялся и резко обернулся. Екатеринбург. Этот предатель что, серьёзно стоял и ждал его здесь? — Ну что, как живётся предателю и убийце в одном лице? – фальшиво ласково с милой улыбкой, спросил Петербург. — Перестань меня так называть, пожалуйста, я не заслужил такой твоей ненависти. Я просто хотел поговорить с тобой. Без лишних глаз. – спокойно и устало проговорил Екатеринбург. — А я не хочу с тобой разговаривать. Ни с кем из вас. — добавил немного подумав. — А вот я хочу чтобы ты меня выслушал. Саш, я не хочу терять с тобой дружеские связи. И если честно, то ты ведёшь себя по-детски, вот так избегая нас всех. — Не всех, а тебя и Москву. Это во-первых. А во-вторых, что же по-твоему мнению будет считаться взрослым поведением? – с нескрываемым презрением, спросил Романов – Без приказа убить царскую семью? Или может обычных людей, вместе с ними? — Я тебе уже говорил что это была не моя прихоть, и я не мог... — Нет, ты мог повлиять на эти события. – сквозь зубы, с широко распахнутыми глазами, процедил Петербург – Мне прекрасно известно что ты присутствовал там, в момент их убийства. И о том что их хотят расстрелять именно в твоём городе, – он ткнул пальцем в грудь Константина – тоже было давно известно, еще до того как их перевезли в Екатеринбург, но ты ничего против этого не сделал. Просто молча и с наслаждением наблюдал, точно как и Москва. — Саш, уже прошло два года, ты не вернёшь их к жизни как бы ты не хотел, и указывать каждый раз нам на то, что мы совершили глупо. Прими это, и живи дальше, устраивай порядок хотя-бы в своём городе, даже без звания столицы страны. — спокойно сказал Константин. — Да какая разница что я уже не столица?! – гневно прошипел Петербург – Я у себя смогу и без этого грязного звания все устроить, ты о себе подумай. У себя в области порядок наведи, чтобы не было ещё таких же убийств, на которые ты не мог повлиять. – Саша вырвал свою руку, которую до этого момента сжимал Костя и быстрым шагом, стал удаляться к своей машине. Александр только сейчас заметил что все это время шёл дождь. Да не просто дождь, а настоящий ливень. Стекла очков мигом стали мутными из-за воды, волосы неприятно прилипли к лицу, и Романов тихо чертыхнулся себе под нос. Ну вот почему когда он приезжает в Москву, то всегда все идет коту под хвост?.. °°° — Нева, я дома. – зачем-то оповещает Саша как только закрывает за собой дверь, и снимает насквозь промокшую обувь. Нева не вышла его встречать. "Наверное, опять лежит на подоконнике с плохим настроением" – подумал он про себя, когда мыл руки. Так и оказалось. Когда он зашёл на кухню, дабы закинуть в себя хотя-бы бутерброд, Нева сидела ровно, – точно древнеегипетская статуэтка – смотрела на капли дождя, которые ритмично бились об окно. Услышав его шорохи позади себя, она обернулась, соскочила с подоконника и побежала к хозяину. — Есть хочешь что-ли? – спросил у кошки Романов, нарезая хлеб для бутерброда – У тебя там полная миска еды, Нева. Или ты хочешь устроить очередное наводнение? Но кошка не хотела ни еды, ни наводнения. Она лишь потерлась об его ноги и проделав небольшой путь запрыгнула на стол, наблюдая за тем что делает Александр. Эту манеру поведения Саша хорошо знал — у Невы хорошее настроение, и она не хочет расцарапать ему лицо, а хочет лишь побыть рядом. Такое происходит, когда кошка чувствует отвратительное состояние своего хозяина. Романов улыбнулся уголками губ. — Да, ma chère ¹, понимаешь меня, в это тяжёлое время только ты, судя по всему. ¹ ma chère — моя дорогая (франц.). °°° — Кому я понадобился с утра пораньше? – недоуменно пробормотал себе под нос, Саша, когда раздался стук в дверь. Ночь выдалась бессонной. Романов всю ночь видел только кошмары — в каких-то кошмарах, в ходе очередной революции, уничтожают весь его город (соответственно и его самого), в каких-то совсем обезумевший Миша лично отдаёт приказ сжечь Петроград (и опять Саша умирает). И это самые яркие воспоминания из кошмарной ночи, остальное его мозг отказался запоминать. Нева всю ночь спала у него на груди. Александр этому очень удивился, потому что настолько тёплые знаки внимания кошка уделяла ему крайне редко. А когда он проснулся, и стал ходить по квартире, то она и вовсе следовала за ним по пятам. Даже не пыталась оставить хотя-бы малейшую царапинку на его лице. Очень удивительно. — Да какого черта ему надо?!.. – тихо прошипел Саша, когда увидел в "глазке" лицо Москвы. — Чего припёрся? – спросил он более громко не открывая дверь, но так чтобы Миша точно услышал. — Может все таки откроешь дверь? Не хочу чтобы наш разговор слышали все твои соседи. — Я не хочу с тобой разговаривать. — Саш. — устало. — Я тебя ненавижу. – обречённо. Романов таки открывает дверь, но не полностью — показывает что не собирается пускать его к себе, и разговаривать слишком долго. Миша же подпирает уголок двери носком обуви, на что Саша только вздыхает. — Если ты пришёл чтобы затирать мне о том, какая новая власть идеальная, то можешь идти обратно. — Нет, я кое-что тебе принес. Кое-что из этого еда. — "Кое-что" ты можешь передать мне сейчас, для этого необязательно входить в квартиру. – раздражённо произносит Петербург. — Саш, прекрати вести себя как ребёнок, пожалуйста. Я же не убивать тебя пришёл, ей-богу. На словах "Я же не убивать тебя пришёл", Сашу передернуло, но Московского он всё-таки впустил. — Где мыть руки ты знаешь. Романов забрал из рук Миши пакет и пошёл на кухню. Почему на кухню, а не в зал? Да черт его знает, Саша уже давно все делает на автомате, ни о чем не задумываясь. Открыв пакет он увидел там парочку книг и много еды. Вряд-ли Саша съест хотя-бы половину из всего этого, но говорить об этом Мише лучше не стоит. Ведь, несмотря на их натянутые, как струна скрипки, отношения, Московский все ещё заботится о нём. По-своему конечно заботится, но в последние месяца он все чаще показывает то, что ему совсем не плевать на болезненную худобу Саши, и если последний совсем откажется есть, то Миша просто начнёт силой заставлять его есть. Вот такая грубоватая забота у Михаила Московского, чисто русская. От последней мысли Саша, слабо улыбнулся уголком губ. — Тоесть ты ещё не разучился улыбаться? Еде так обрадовался? – раздалось откуда-то сбоку. — Нет, просто подумал о том какой ты дурак. — Привет, Нева. – Миша погладил кошку, а она после этого запрыгнула на окно, с интересом наблюдая то за гостем, то за хозяином – Я там книг принес, какое-то эксклюзивное издание, подумал что тебе понравится. Почитаешь, может хоть повеселее станешь. — он сел на стул возле окна, и сложив руки на груди, стал неотрывно следить за действиями Саши. — Миш, ты правда дурак. – сказал со смешком Романов – Ты принес мне книги Федора Достоевского. Перестать грустить, читая книги Достоевского, это как лечить алкоголизм наркотиками. — Но тебе ведь нравятся его книги. — Да, но стать веселее, читая его книги, это что-то из разряда сверхнеобычного. — Ну знаешь как говорят: "Русские становятся лучше, проходя через страдания". Может и ты станешь веселее, пройдя страдание. Романов снова усмехнулся, взял два принесенных Мишей яблока, и подошёл к окну. Он, не смотря на Московского, протянул ему одно яблоко, смотря в окно. На улице опять раздаются гневные крики людей. Он с глубоким вздохом откусывает яблоко, свободной рукой опираясь об рядом стоящую столешницу. Каштановые волосы Саши, спадают лицо и закрывают собой половину его лица, оставляя открытыми только глаза. Эти серые, потухшие глаза, устало смотрели на улицу через стекла очков. Белая футболка была больше Романова наверное в три раза, и она ещё больше подчеркивала его болезненную худобу. Он совсем перестал есть, и это можно было заметить хотя-бы только по рукам — было ощущение что кожа просто вплотную облепила кости, и смотрелось это жутковато. И Миша винил себя в том, каким стал Саша — как только он снова стал столицей (да ещё и с новой властью), то почти не старался поддерживать отношения с Романовым. Не помог ему в тяжёлую минуту, не пришёл, и не поговорил хотя-бы просто по душам. Миша ощутил желание закутать Сашу в одеяло и просидеть с ним так весь день. И возможно даже прочитать с ним одну из книг, которую он принёс ему совсем недавно. — Так значит, – прервал тишину Саша – этого ты хотел, да? — В смысле? — А ты послушай о чем все эти люди кричат на улицах. Они хотят свободы, которую твои большевики так любезно им обещали до революции. Вы обманываете их. Представь, какого им. – обратил он свой взгляд на Мишу – К ним всегда относились к расходному материалу, когда отменили крепостное право, они чувствовали себя обманутыми, и снова никому не нужными. Сейчас происходит тоже самое. Их снова обманули, снова загоняют в ужасные условия. Только теперь на эту грязь невозможно смотреть через что-то красивое, – по типу балов на которых мы танцевали с тобой – теперь ты выходишь на улицу за едой, и уже оказываешься в этой грязи обмана и разочарования. Вы отличаетесь от царской власти только своей речью и одеждой. – Александр снова перевёл взгляд на окно. — Скажи честно, ты так ненавидишь нашу власть, только потому что перестал быть столицей? — Да черт бы вас побрал. – раздражённо произнёс Романов, зажмурившись – Что вы все заладили со своим званием столицы? Мне совершенно на это плевать. – он пошёл обратно к кухонному столу. Открыв один из ящиков он достал бутылку. — Тоесть ты просто волнуешься о людях? Но какое нам, городам, дело до них. В царское время тебя это не особо волновало. – Миша подошёл к Саше, пытаясь заглянуть тому в глаза. — Меня это волновало всегда. Просто я не говорил об этом. – резко отрезал Петербург – Меня задражает что вы прозвали себя какими-то "освободителями" и "героями", а сами творите кошмар похуже чем был при царях. Что ты делаешь, черт тебя дери? Миша забирает бутылку из рук Романова и отставляет её куда-то в сторону. — Пытаюсь спасти твоё здоровье. Алкоголем ты не сделаешь себе лучше. — А чем же, позволь спросить, я могу сделать себе лучше? – презрительно. — Моими объятиями. Как вариант. – спокойно. И прежде чем Александр успеет сказать что-то против, Московский притягивает его к себе. Кладёт одну руку чуть выше талии, другую на лопатки, не давая Романову уйти. Хватка у Михаила крепкая, и Саша понял что ему не остаётся ничего, кроме как обнять его в ответ. Тем более что спорить с этим бараном у него нет ни сил, ни желания. Романов укладывает голову на плечо Миши, укладывая руки туда же. Из-за такого положения очки Саши немного съехали в сторону, но снимать их он не хотел. Решил что потом поправит. — Этим надолго ты мне не поможешь. — Но возможно хотя-бы на несколько минут я смогу привести тебя в чувство. Может, на эти несколько минут ты даже перестанешь отрицать что я тебе нужен. Как бы Александру не хотелось этого признавать, но да, Михаил прав. Он и правда нуждался в нем. Миша был рядом с Романовым почти с самого его становления, и за все то проведённое время вместе, они сильно сблизились. Московский стал понимать его чуть ли не с полувзгляда, и всегда мог помочь, даже просто своим присутствием. — Я ненавижу когда ты так нужен. Особенно сейчас, почти полностью слетевший с катушек. Вот и отрицаю. – хрипло проговорил Петербург. Создавалось впечатление что слова даются ему с трудом. — Я буду стараться быть таким же как раньше с тобой, если тебе так будет проще и комфортнее со мной находится. – сказал Москва, смотря красными глазами куда-то перед собой. И это правда. Правда что он слетел с катушек, правда что с Сашей он будет вести себя как прежде, правда будет делать все, чтобы Саша не чувствовал себя плохо рядом с ним. Но правда ещё и в том, Саше этого будет недостаточно. Недостаточно, по той простой причине, что будет знать что это иллюзия. Неправда. Да, Миша как и прежде стоит за него горой, особенно в такое время когда он так ослабел. Александр будет знать, что на самом деле Миша как превращался в тирана, так он и будет им становится. И понимание этого факта мешало ему раствориться в объятиях Московского, как он делал это раньше. — Всё, хватит. Отпусти меня, тебе пора идти. – Саша стал отталкивать от себя Михаила, и тот на удивление послушал его. С тяжёлым вздохом он отошёл от него, и направился к выходу из квартиры. — Я надеюсь ты не уйдёшь в запой? – спросил Москва уже когда надевал пальто. — Нет, перед этим я съем все что ты мне принёс. И ты прекрасно знаешь что я не пью настолько много. – поднял тонкую бровь Романов. — Хотел разбавить тишину. – улыбнулся уголками губ Миша – Ну чтож, до встречи. Надеюсь скорой. — Иди уже, терпеть тебя не могу. – усилием воли сдержал слабую улыбку, Саша. "Не время, а дурдом какой-то. Не Миша, а чудо в перьях." — подумал про себя Романов и улыбнулся своим мыслям.