Впервые без отчества

      Михаил без стука ворвался в кабинет начальника отдела, но как вкопанный застыл на пороге. То ли он просто не выспался, то ли Зимина с закинутыми на стол ногами выглядела слишком провокационно и возбуждала сильнее любого порно. Кем бы она не была — просто женщиной, товарищем полковником, рыжеволосой ведьмой или сущим дьяволом, — для него она была хороша в любом обличии. И Михаилу захлёбываться вожделением к ней казалось неправильным и ненормальным. В теории. А на деле... Его окатило горячей волной. Тело вспыхнуло подобно спичке в плену полицейской формы: жар, зародившийся на лице, плавно скользнул дальше, преобразуясь в горящий сгусток, и стремительно продолжил свой путь, пока не остановился внизу живота.       Его отношение к ней, пройдя долгий путь, претерпело сильные изменения — от ненависти и желания убить, до навязанной обстоятельствами необходимости терпеть начальницу и скрипя зубами исполнять её приказы, а потом и до невозможности без неё жить. От натянутой, пропитанной фальшью, улыбки до алчного, пожирающего взгляда, пока она не видит.       Михаил еле как нашёл в себе силы отвернуться и посмотрел на стол. Документы, на которых вот уже как полдня должны были красоваться её подписи, а потом и его собственные, до сих пор оставались девственно чистыми, скалясь пустыми страницами. Михаил нахмурился, не понимая причины такого халатного отношения начальницы к работе. Возбуждение вмиг сменилось на острое раздражение.       И за этими внутренними метаниями он даже не заметил, как Ирина открыла глаза и повернулась в его сторону.       — Что ты хотел, Зотов? — Её, сказанные негромким голосом, слова прогремели для Михаила пушечным залпом. На её вопрос он бы хотел ответить «вас», но промолчал. — Озадачить меня очередной своей, граничащей с идиотизмом, идеей?       — Я полностью сосредоточен на работе. Чего не скажешь о вас, Ирина Сергеевна. — Его рот исказился в усмешке. — Чем вы тут занимаетесь?       — Не твоё дело! — осадив его, Ирина простуженно шмыгнула носом и зашлась сухим кашлем. Она приняла вертикальное положение и пригладила растрепавшиеся волосы.       Так вот в чём дело — она заболела. И Михаил скривился от пресловутого, скользкого чувства, что одолевало его порой, и которого он не испытывал больше ни к одному человеку — беспокойство за неё. В такие моменты ему казалось, что от волнения он гниёт заживо, что внутри всё испортилось и разложилось.       Ирина всегда казалась сильной, стойкой, надёжным плечом, на которое мог опереться любой из верных ей людей. А Михаилу было любопытно, а на кого же может опереться она сама, когда возникнет такая необходимость?       — Вам бы домой поехать, — совершенно искренне проговорил он, пытаясь проявить заботу. Ведь от Ирины никто из всех бандитов и убийц на свете, никакими пытками и угрозами, не смог бы добиться признания о том, что ей плохо. — А я сам разберусь со всеми делами.       Михаил сказал это голосом, в котором — кажется, она окончательно сошла с ума, — Ирина отчётливо расслышала нотки беспокойства. И почувствовала, как свело от напряжения бровь, которую она выгнула в удивлении слишком сильно. Ведь доброта и бескорыстие — это не то, что лежало у истоков большинства его поступков.        — Роль доброго и заботливого мальчика тебе не к лицу. Ты ведь эгоист и циник,— фыркнула Ирина, просканировав его с ног до головы оценивающим взглядом.  — А ещё псих ко всему прочему.       Она относилась к нему настороженно и всегда была готова держать удар. И Михаил не удивился, если бы узнал, что при виде него она инстинктивно нащупывала в сумке пистолет. Но и без оружия она была способна уложить его на лопатки. Её жёсткие слова всегда свистели пулями у его виска — целой, мать её, обоймой.       — Предпочитаю называть это эксцентричностью, — слащаво-приторно улыбнулся он. — Да и почему вы думаете, что я не мог измениться?       — За один день? Даже церковь не смогла бы отпустить тебе грехи так быстро, Зотов, — усмехнулась Ирина, не подозревая, что самым главным его грехом была она сама. Или всеми семью сразу.       Михаил хотел было посоветовать ей затолкнуть поглубже свою сучливость, но Ирина вновь зашлась надрывающим грудь кашлем. И лицо Михаила исказилось в болезненной, обречённой гримасе из-за невозможности чем-то ей помочь.       — В общем, моё предложение в силе. Я буду в своём кабинете, если вы всё же решите им воспользоваться. — Михаил спрятал в карман руки, что таили в себе зудящую потребность прикоснуться к Ирине, и вышел, не дождавшись ответа.       Да и что она должна была ему сказать? Неужели он действительно ожидал, что она скажет ему «спасибо»? Какая нелепость! Она никогда не благодарила за мелкие, тем более непрошенные, одолжения.       После душного кабинета полковника прохлада коридора приятно обжигала и казалась спасением, и Михаил жадно глотнул воздух. Его собственное состояние было паршивее некуда — хоть мерки на гроб снимай. И так с ним было после каждой встречи с Ириной.       Чувства к ней были для Михаила самой настоящей болезнью. Казалось бы, нужно всего лишь не подпускать близко к себе источник вируса — что может быть проще. Но его всё сильнее влекло к этой женщине, и он боялся, что это могло выйти из-под контроля.       Михаил никогда не верил в счастливую любовь, но в разрушающую, колющую под рёбрами и в сердце — вполне.