Behind The Wheel

      Наконец мы миновали Теннесси. Как бы я ни был дезориентирован появлением Родригеса со своей шайкой, мне все же хватает мозгов показать успокоившемуся Скару царапки на руке с координатами, чтобы не ехать вслепую. К моему счастью, он сразу же понял, куда нам нужно.       - Выезжай на шоссе и двигай на север. В Джорджии я тебя сменю. Хочу еще немного поспать.       Он говорит, что хочет спать, еще несколько раз, но не смыкает глаза ни на секунду. Вместо обещанного себе самому сна он тупо пялился в окно все то время, пока мы проезжали штат.       Наверное мне стоило обозначить свое присутствие. Наверное мне нужно было что-то сказать. Но я не мог. Все, на что меня хватило - один раз потрепать его за плечо. На это он молча кивает. Благодарность была, или дежурный ответ на внимание? Я так и не понял, просто решил отстать.       Я итак знаю, о чем он думает. О ком он думает.       Меня и самого сейчас едва хватало на нас двоих, если честно. А впереди снова дорога без остановок. Делать сейчас заезд до какого-нибудь мотеля казалось идеей соблазнительной, но определенно лишней. Даже если я покрасил волосы и надел линзы, Скара точно могут узнать. Было принято решение добраться в один заход, сменяя друг друга на половине пути.       Мои красные от лопнувших капилляров глазные яблоки неотрывно следят за поворотами на шоссе, пока я думаю о том, что вся моя жизнь превратилась в сплошной побег.       Где-то на третьем часу нашей дороги я начинаю мотать головой, прогоняя навязчивый сон. Ночь постепенно сменяет утро, когда отчаявшийся найти уединение во сне Скарамучча выкручивает громкость магнитолы. Кинув на меня первый за всю поездку взгляд, он снова отворачивается к окну. Честно говоря, в тишине ехать было приятнее.       Головная боль от недосыпа и пережитого дерьма мешалась с нервным тиком. Чувствую, как подергивается веко. По радио звучит Aerosmith — «I Don't Want to Miss a Thing». Горо ее обожает. Я бы предпочел что-нибудь менее лиричное, но выбирать между станциями мне лень, поэтому мирюсь с заезженным треком.       На припеве я даже начинаю подпевать и глупо мотать башкой. Это немного помогает мне отвлечься от того, как сильно, вопреки словам в припеве, я хочу закрыть глаза. Скар так и не шевельнулся с момента, как включил радио. Но когда мой хриплый голос сорвался на очередной неподходящей для меня ноте, его передернуло.       Неосознанно кошусь, когда боковым зрением замечаю его движение, и различаю легкую улыбку. Что же, буду считать это маленькой победой. Даже если мне пришлось стать для него клоуном. Я благодарен, что в такое ужасное время он все же способен улыбнуться.       В таком ритме мы преодолеваем расстояние до Джорджии. К тому моменту, как мы припарковываем машину на обочине и выходим, чтобы немного размять тело и сменить роли, солнце уже во всю слепило.       - Как думаешь, сколько времени?       Прикуривая от Zippo, которая очень кстати валялась в бардачке, Скар поднимает глаза на безоблачное утреннее небо.       - Часов семь?       - Похоже.       Я смотрю на то, как он выдыхает клубы дыма вверх. Как трясутся его руки, когда он подносит бычок к пересохшим губам. Как лоб покрылся испариной, и сальные волосы теперь прилипают к вискам. Он не в порядке. А меня опять накрывает тревогой.       - Надеюсь, доберемся без приключений. Долго нам?       - Часов пять. До Эдисона.       Сплевывая на асфальт, он кидает мне нервную улыбку. Вот он. Такой, каким я его встретил. Не тот вылизанный Сэмюэл в Вивьен Вествуд и с бутылкой дорогого вина в руке. А Странник. Его серое лицо и безумный взгляд, с которым я познакомился в Райкерсе. Как всегда кровь. Вечно он в крови. Она на лице, на шее, на руках, на одежде. Еще недавно он пах потом и сексом. А теперь потом и кровью.       Я не сдерживаюсь. Хватаю его за голову и крепко вжимаю лицом в свое плечо.       - Не вывезешь?       - Нет.       Отвечает он почти беззвучно. Различаю ответ лишь по движениям губ на своей шее.       - Скар, это последнее.       - Найду еще.       - Нет. Это вообще не то, чем ты должен заниматься в своем положении.       - Ой вот только не надо мне мозг ебать сейчас, ладно? Оставь на потом.       - Скар. Пожалуйста.       - Да хватит, я сказал.       Он огрызается. Упирается мне в плечи и резко отходит, вырываясь из моих объятий. Его взгляд становится хищным. Я словно пытаюсь приручить дикого волчонка. И только сейчас, отойдя от Томо и всех убийств, я, кажется, начинаю осознавать весь масштаб еще одной войны, которую мне никак нельзя проиграть.       - Каэдэхара.       - Сэмми… Хорошо.       Спорить сейчас бессмысленно и я соглашаюсь.       - Умница. Садись на пассажирское.       Он рваным движением указывает мне на машину. Я киваю. Сейчас мне стоит быть послушным. Потому что трезвый Скарамучча для меня - загадка. А вот его отхода я уже повидал.       Я, блять, ненавижу наркоманов. Не только из-за того, что повидал всякой погани, нет. Я ненавижу их за расщепленную личность. Ненавижу за вранье. И за то, что они не способны вывезти реальность. Меня воспитывали так, что зависимость - это дно. Мне ставили в пример соседского мужика, который как-то раз в приходе дрочил под нашим окном. Потом приперся с пирогом и извинениями. Говорил, что сын его накачал, посмеяться хотел. Но это же вранье. Такие, как он, врут постоянно.       Отец меня однажды специально водил в неблагополучный район, чтобы показать, какая может быть жизнь, если ты зависим. Эти почти окоченевшие немытые рожи, которые за дозу готовы пойти на все что угодно. Не знаю, что у него за травма такая была, что он выбрал столь странный способ оградить меня от вредных привычек, но урок усвоен.       Я ненавижу этих животных. Я ненавижу их дно, которое они считают потолком. Но что мне делать, если моя любовь на дне? К тому же я повязан посмертным обещанием Альбедо.       Это будет нихрена не весело. Мне приходится лезть за припрятанным последним пакетиком. Не глядя на соулмейта, швыряю дурь на капот и, не дожидаясь реакции, залезаю в машину.       Тишина. Я стараюсь не смотреть на него через стекло. Я наслаждаюсь тишиной. Не хочу видеть, как этой собаке бросили кость. Мне предстоит много работы, и я не хочу думать о том, как же это будет тяжело.       Я ковыряю на пальце заусенец. Скар громко хлопает дверью, когда садится на водительское. Сдираю полосочку кожи вдоль ногтя. Скар высыпает содержимое пакетика. Я игнорирую его. Игнорирую, наслаждаясь видом открытой ранки, которая разрастается от того, что ее соскабливают грязным ногтем. Игнорирую шумный вдох справа. Как он соплища свои подбирает.       Ненавижу, блять. Но его люблю.       Я все еще не смотрю на него, когда он заводит мотор. Снова включается радио.       - Тебе бы умыться.       - Тебе бы заткнуться.       Ну, началось. Всегда злится, когда опаздывает с приемом. Сейчас пройдет.       И я оказываюсь чертовски прав.       Он выкручивает руль, я протягиваю ему бутылку с водой, которую предварительно достал с заднего сидения. Принимает ее, а затем льет прямо на лицо. Растирает его одной рукой, пока второй придерживает руль. Вода льется на одежду, на пол, на коробку передач. Но ему все равно. Я делаю вид, что мне тоже все равно.       Нога резко давит на газ. По радио какая-то очередная попса. Я с силой сжимаю израненный палец в кулаке, чтобы прогнать сон. Сейчас мне спать еще страшнее, чем когда за рулем был я.       - Что нос повесил, Кадзуха?       - А ты видишь повод для радости?       - Ну ты типа жив.       И я хочу сказать, что к сожалению, но вовремя себя одергиваю. А он продолжает:       - А Бедо мертв.       - Это его выбор.       - Он сделал его ошибочно.       Приход был моментальным, как я и ожидал. Скарамучча снова становится прежним. Снова что-то чувствует кроме озлобленности, а потом начинает рыдать. Истошно, перекрикивая глупое радио, перекрикивая мои мысли. Он стучит по рулю и с силой давит на газ. А мне остается только зажмуриться, в надежде, что я сплю и вот-вот очнусь.       Ну, пожалуйста. Пусть это будет сон.       Это был не сон. К сожалению. Но уснуть я все же смог.       Проспал почти всю дорогу. Иногда я просыпался, чтобы удостовериться, что Скар нас не угробил. Мимо меня мелькали дома, деревья, скверы. Однажды я проснулся в черте города. Мы, оказывается, даже в пробке успели постоять, пока проезжали Атланту. Музыка не прекращалась. Прекратился только Скарамучча. Я это понял, когда мы оказались на заправке. Его лицо снова было бледным и мокрым.       Очнулся, потому что он разбудил меня. Говорит, надо тачку залить.       Говорит, деньги нужны.       Я хочу возмутиться. Я предлагаю сходить мне. У меня хоть немного внешность изменилась, а его могут узнать. Но он совсем не слушает.       Я снова проваливаюсь в тревожный сон, когда он уходит. Помню только, что он откуда-то взял себе мятную жвачку и чавкал ей у меня над ухом. Один раз я ощутил его ментоловое дыхание губами. И то, как он шарится по грудному карману на куртке в поисках заветного пакетика. Не находит.       Потом снова хлопанье дверью, снова тишина. Сквозь сон я снова ощущаю мяту и слышу, как он сморкается. Видимо, нашел. Не в моем кармане, но в чужом.       Ладно, главное - доехать до места.       И вот мы приехали. Спустя почти целый день и два штата.       Просыпаюсь я от звука взрыва. Подскакиваю на месте в холодном поту. Сердце забилось так сильно, что мне казалось, что я вот-вот его выплюну. Мне потребовалось время, чтобы растереть заспанную рожу и понять, что все в порядке.       Причина “взрыва” объяснилась сразу же - Скарамучча снял с машины номер и долбанул им по капоту. Не сдержав мата, я выползаю из салона. Затекшие ноги кое-как сохраняют равновесие, когда касаются земли.       - Что ты делаешь?       - Номера меняю.       Это я видел. Вооружившись отверткой, он присобачивает к серебристому Шевроле Альбедо новые номера. Видимо, мое лицо настолько явно выражает недоумение, что Скар не дожидается, пока я задам следующий вопрос.       - Я здесь давно не был, но знаю, что Альбедо всегда меняет на местные. Мало ли, кому мы в дороге попались. Считай, привычка.       - Резонно.       Я потягиваюсь всем телом. В глазах тут же темнеет от того, что позвонки встают на место. На улице уже вечер и пахнет по-особенному. Пока Скар возится с машиной, осматриваюсь: маленький домик, небрежная лужайка перед домом, большой бак для мусора. Территория ограждена рабицей и ржавыми столбами, к которым она крепится. Выглядело заброшено. Совсем не так, как их прежнее место обитания.       Ближайший дом стоит на несколько миль дальше. Припаркованный пикап у дверей говорит о том, что жильцы на месте. И мне странно спустя столько времени с кем-то соседствовать.       - Эй, а ты здесь кого-нибудь знаешь?       - Расслабься, Каэдэхара.       Он кряхтит, пока встает с колен, и отряхивает руки от пыли. Спиной чувствую, как он подходит все ближе.       - Тут такие кадры живут, что нас точно никто не будет закладывать. Да и нет им никакого дела. Конкретно эти, - тычет он в заинтересовавший меня дом, - от бутылки не отлипают. А чуть подальше живет Бадди. Я с ним как-то в Райкерсе сидел.       - Контингент подходящий.       - Типа того. Поэтому не паникуй, агент.       Его ладонь ложится на мое плечо и чуть сжимает. Не могу удержаться, касаюсь в легком поцелуе тонких пальцев. Скар смотрит на меня внимательно, изучая. Будто я не знаком ему.       - Ты как?       - Кадзу, пошли в дом.       - Сэмми?       - Я вещи уже отнес. Пошли, нам нужно отдохнуть. А потом мы обязательно все обсудим.       Отвечаю легким кивком. Видимо ему тошно сейчас мусолить смерть Альбедо и собственное состояние. С учетом, что нам нужно залечь на дно, решаю, что будет еще достаточно времени, чтобы все обсудить. А прореветься он и без моей жилетки уже успел.       Когда я захожу внутрь, меня накрывает флешбеком прошедших суток: мы стоим с Альбедо на кухне после того, как поднялись из его “кабинета”. Я слушаю тиканье часов. Впереди темнота и неизвестность. Бедо еле стоит на ногах, но борется с собой, пытаясь объяснить мне, что нужно будет сделать, чтобы попытаться выжить. И говорит про этот дом.       - Еще одно ваше убежище?       - Скорее склад. Раньше там товар скидывали, а подручные разбирали, чтобы сбыть. Там не очень уютно, но вам перекантоваться нормально. Отсидитесь там, потом, как будете готовы, двинете дальше. Короче, просто покажи координаты Сэму, он направит тебя.       - Ясно.       Мы еще какое-то время тупим, очарованные вечерним садом. Бедо тяжело дышит, собираясь с мыслями. Я не давлю, но с каждым тиканьем часов начинаю нервничать все сильнее. И все же не выдерживаю, вырываю химика из транса.       - А дальше?       - А дальше вам нужно в Вайоминг.       - Ну да, не могло же все ограничиться одним штатом.       Альбедо приглушенно смеется. Я ловлю прищур его заплывших глаз.       - Считай, ты достиг кульминации в своем деле. Не знаю, получится ли наказать злодея, но раз уж очень хочется с ним пообщаться лично, то да. Ты раскрыл дело. А еще я бы тебе посоветовал не брать с собой Сэма, но…       - Это нереально, да?       Поникнув, он кивает, уткнувшись в носки ботинок.       - Угу. Он и без карты это место найдет. Даже если ты улизнешь, он пойдет следом. Тебя одного точно не отпустит. Я не знаю, что ты будешь делать, но постарайся сделать это так, чтобы Дотторе как можно дольше не узнал о твоей связи с чудовищем. А еще найди способ вызвать подмогу.       - Какую? Я в розыске, если ты не забыл. Меня недавно по телевизору показывали между блоком Беверли Хиллз. Или ты забыл, как смеялся на весь этаж?       - Да, морда у тебя на том фото наитупейшая. Но, Каэдэхара… Это сыграет тебе на руку. Звони в СМИ. Расскажи, где ты. Можешь приукрасить, соврать, что возьмешь всех жителей в заложники, если они не приедут. Короче, сделай так, чтобы об этом узнало максимальное количество людей. А еще позвони другу. Может быть он поможет тебе.       - То есть просто слить координаты? И все?       - Если бы все, мы бы с Сэмми не прятались здесь. Звучит просто, но не забывай, что ЦРУ завербовали Дотторе, чтобы он производил свои эксперименты на благо американской армии. Это немножко противоречит ООН, поэтому поставить всех на уши - верный способ. И единственный, который пришел мне на ум. Но мы все еще говорим о ЦРУ, просто так туда наряд не вызвать. Тебе нужно хорошенько все продумать. Справишься, федерал?       Он снова посмеивается, глядя на меня. В его движениях раскрепощенность и легкость. Он точно рад, что ему уже не потребуется напрягаться во всей этой заварушке. А вот я не разделяю его веселья. Я говорю:       - У меня нет выбора.       - Вообще-то есть. У меня осталось еще немного чая.       - Будто бы одно и то же.       - Тоже верно.       Альбедо был чертовски прав, когда охарактеризовал дом, как склад. Небольшая покосившаяся от времени кухня отделена тонкой перегородкой от основного помещения. Холодильника не было, зато в ящиках я обнаружил огромное количество консервов. В комнате одноместная засаленная софа, несколько стеллажей с религиозными книгами вперемешку с английскими классиками и много коробок. Целые горы.       Посреди комнаты стоит низкий и на удивление крепкий, но максимально загаженный столик. На нем лежало несколько сломанных раций и приемник. Повсюду были пакетики. Видимо, фасовкой товара занимались прямо здесь.       Небольшая ванная, из которой выбежала крыса, стоило мне открыть в нее дверь. А еще был люк в подвал. О том, что там хранилось, Скарамучча поведал мне сразу же, стоило его заднице коснуться софы.       - Даже не думай совать туда нос, Каэдэхара. Слюнки потекут от содержимого.       Я сажусь рядом, пытаясь хоть немного расслабиться в этом гадюшнике и позволяя Скару развалиться на моих коленях.       - Удиви меня.       - Там та-а-а-акие пушки, которые тебе и не снились. И сто-о-о-олько, что это тянет на твое повышение. Но ты в розыске. Смешно, правда?       - Обхохочешься.       Думаю, что это полезно. Что это нам пригодится. Вот такая вот тонкая грань между слугой закона и преступником. А еще думаю, что все же мне стоит туда спуститься, чтобы проверить работоспособность оружия.       - Они наверное отсырели здесь и покрылись крысиным пометом.       - Ну не скажи. Бедо сюда загонял своих ребят, чтобы они как следует следили за всем. В конце концов, оборот требует прилежного надсмотра. Да и сам он частенько сюда приезжал. В последний раз, когда мы с тобой в Челси зависали.       - Зависали, ага.       Я вижу, как его взгляд постепенно затухает, когда речь заходит о старшем. Мне стоит его отвлечь. И я не нахожу ничего лучше, чем заняться вопросом расселения. А точнее, как и на какой коробке мы будем спать. Как ни странно, бытовой вопрос переключает его внимание.       Оказывается, допотопная мебель раскладывалась. Правда, разложилась она с треском и кажется обратно больше никогда не соберется.       - Ну и ладно. Давно эту рухлядь пора выбросить. Меня тут больше года не было. Даже знать не хочу, какие твари здесь спали.       Чудовище блаженно растягивается на всю площадь разложенной софы, закидывая на меня свои конечности и накрывая нас вонючим от сырости и пыли пледом.       - Скарамучча, каким образом вы используете это место, как склад? Сам же говорил, что контингент тут так себе. Не воруют?       - Один раз влезли. Но все под учет. К тому же здесь камеры, мы постоянно наблюдали из дома, кто и что здесь делает и берет. Один мудак подумал, что он самый умный. Пришлось переться сюда, чтобы устроить показательную казнь.       - Это как?       - Ну как, как. Выстрелил в его пустую башку из того же приборчика, что он угнал. Вот прям тут на перекрестке, недалеко. А что ты смотришь на меня так? Тут такой район, что дела только так решаются. Зато все сразу поняли, что нехуй здесь ползать. Правда, пришлось опять в оранжевой робе походить.       На это мне остается только закатить глаза. Иногда мне казалось, что у Сэма вообще отсутствовало такое понимание, как человеческая жизнь. Он бездумно ее забирает каждый раз, когда не находит другого выхода. Бессмертие убивает человека в человеке.       - Когда ты понял, что больше не хочешь убивать?       Он косится на меня исподлобья, пока лежит на моей груди и играется пальцами с ширинкой.       - Да я… М.       - Не задумывался?       - Ну… я просто.       - Когда ты рассказывал о себе, то упомянул, что не хочешь больше убивать. Я не спрашиваю, сколько. Я спрашиваю, когда ты понял.       Он еще сильнее задирает голову, чтобы ему было удобно рассматривать мое лицо. Будто пытается считать эмоцию. Понять, что я от него хочу.       - Кадзуха, я не знаю. Я никогда не хотел становиться убийцей.       - Но стал.       - Это необходимость. Но ты знаешь…       Он устраивается удобнее. Переворачивается на живот и укладывает подбородок на сложенные друг на друга запястья.       - Но знаешь, я задумался, что всегда делал это легко. А когда увидел тебя, то как-то… не знаю. Мне стало совестно за то, кто я есть. И со временем я понял, что не то чтобы не хочу. Я не могу.       - Не можешь? Даже если сейчас кто-нибудь вломится, чтобы украсть пушку?       - Если только не начнет угрожать тебе. За тебя я могу. Я даже сомневаться не буду.       Он был серьезен. Как никогда серьезен. Я верю ему, когда он смотрит на меня снизу, продолжая поджимать под себя мое уставшее от длительной поездки тело. А потом он говорит мне о том, о чем я никогда не задумывался. Да и вообще сложно было представить, что кто-то думает обо мне в таком ключе.       Он говорит, что я особенный. И не просто потому что я его соулмейт. Говорит о том, что Томо на самом деле тот еще гандон, но со мной он становился лучше. И он, Сэмми, тоже становится лучше. Потому что я…       - … необыкновенный.       - Я не напрашивался на комплимент.       - Но тебе следует научиться их принимать.       Мне правда неловко и я чувствую, как мое лицо краснеет. Скрыть этого не получается - Скар смотрит на меня, зажав тело в тиски.       - Кадзу, ты же ведь добряк, с которым случилось много чего плохого. Ты бы был прекрасным парикмахером. Ты любишь музыку, искусство. Стихи писал, да, не удивляйся, я все о тебе знаю. Не забыл? Ты же мне постоянно снился. Ты пытаешься всем доказать, что ты агрессивный федерал, но, Кадзуха… Ты можешь бесконечно прикрываться угрозами, можешь бесконечно меня избивать. Но передо мной всегда будет тот самый парень с прекрасным мягким голосом, умным взглядом, и самой чистой душой, которую я когда-либо видел.       Я не нахожу, что ответить. Мои глаза глупо моргают, пытаясь переварить услышанное. Я жду, что Скар вот-вот рассмеется мне в лицо, но он не смеется.       - Я что, зря строил из себя крутого?       - Кадзу, тебе не надо строить. Ты итак крутой. А теперь давай поспим. Чувство, что меня все еще держит тот фатальный чай.       Не могу с ним не согласиться. Я бы хотел еще вот так полежать. Можно даже не говорить ничего, просто смотреть друг на друга. Но я вижу, как дорога вымотала его окончательно. Он обмяк, лежа на мне, и засопел уже почти через минуту. А я в каком-то ступоре наглаживаю его макушку, осмысливая сказанное. Прокатываю каждое его слово, мысленно еще раз проговариваю.       Мне было приятно. Столько лет прошло, и никто мне даже близко к подобному не говорил. Горо разве что? Но он такой человек. Набожный, добрый. Он ко всем так. А вот чтобы мне лично, нет. Очень давно. В детстве может быть, мама.       Преступник, который ради меня становится праведником - это что-то глобальное. Поэтому я глажу его мягкие волосы, радуясь, как ребенок, и продолжаю думать о том, каким хорошим он меня считает. А еще я радуюсь, что мне не нужны верумы, чтобы чувствовать все это.       Скажешь ли ты мне то же самое, когда протрезвеешь?       Мы стоим в узкой ванной комнатке и смотрим в заплесневелое зеркало. В ящичке над ним нашелся зубной порошок, и я с упоением очищаю свой рот от мерзкого налета. Скар стоит рядом и также орудует пальцем по своим клыкам. Зубных щеток мы не нашли. А если бы и нашли, то пользоваться ими бы никто не стал. Предварительно мы приняли душ, поэтому на полу под нами образовалась лужа - полотенец тут также не оказалось.       Было принято решение к вечеру выбраться в город. В коробках Скар нарыл кое-какие вещи, которые привозил сюда годами ранее. Самые вычурные наряды были сожжены. Здесь валялось несколько толстовок, джинсы и футболки. Одним словом - повседневка. То, что нужно, поэтому от покупки шмоток мы отказались. А вот запастись едой, мылом и зубными щетками следовало бы.       А еще я настоял на покупке одеяла и подушек. Ловить клещей под вонючей тряпкой, которую Скар гордо называл пледом, было невыносимо. В конце концов, непонятно, на какое время мы здесь зависли.       Натянув капюшоны на головы, мы садимся в машину, когда еще было солнце. Вернулись с покупками уже к темноте. Еще несколько таких дней и я окончательно превращусь в ночного жителя.        Приобрели мы даже больше, чем планировали. Скар, который отказывался от “лишних” на его взгляд трат в виде одеяла и постельного белья, втаскивает в дом телевизор. На мой вопрос в маркете об острой необходимости, он лишь отмахнулся.       - Новости надо как-то смотреть. Да и со скуки мы тут умрем. Нет, я не против постоянно трахаться, но ты сотрешь член уже через сутки. Сомневаюсь, что у тебя до меня были секс-марафоны, поэтому будем разбавлять телевизором. А кабель где-то в доме валяется. Раньше тут у нас был телик, но я разбил.       На мой вопрос, как, ответил, что случайно. Я почему-то думаю, что это было совсем не случайно, но допытывать не стал, некогда. Хотелось разобраться с покупками побыстрее.       В пакетах помимо запланированного и незапланированного списка также оказалась краска для волос. Ее я запихнул подальше, пока Скар не поднял шумиху из-за моего нового вынужденного образа.       Сумки из старого дома также подверглись ревизии. Деньги и поддельные паспорта спущены к оружию. В подвале я ожидал увидеть что-то вроде лаборатории Альбедо, но это был обычный погреб, заставленный ящиками из фанеры. Блокаторы я спрятал вместе с краской в одной из коробок на кухне. Ими светить явно не стоило. Потом обязательно перепрячу.       Еще я взял с собой дневник и кассету. Не знаю, просто не смог там оставить. На случай, если я все же умру, я бы хотел, чтобы от меня осталось только это. Так я и сидел с ними в руках, не зная, куда это все деть, пока Скар матерился, пытаясь подключить телевизор.       Затратив на все дела около трех часов, мы с чувством выполненного долга позволили себе развалиться на софе под пшыкаенье пивных банок и какого-то ток-шоу.       - Кадзу, а мы сейчас почти как нормальная пара, да?       - Ага, - я выдавливаю из себя нервный смешок, давясь пивом. - Только в бегах и совсем без плана, что делать дальше, а так… Сегодня мы хотя бы заплатили, а не ограбили. Я думаю, это прогресс.       - Да ну тебя.       Он шутливо ударяет меня в предплечье, от чего я чуть не разливаю на себя пиво. А затем снова натягивает на себя серьезность.       - Кадзуха, ты сказал, что это был его выбор. Ему что, настолько невыносимо было быть со мной?       - Нет. Он любил тебя.       Я слишком сильно сжимаю банку. Она мнется в пальцах с характерным звуком, но Скар не обращает на это внимания.       - Он поступил по-свински.       - Он поступил так, как посчитал нужным.       - Он отравил меня.       - Просто хотел, чтобы ты был в безопасности. А сам он устал.       - Так и сказал?       - Да. Сказал, что очень устал и хочет к братьям.       - Предатель.       Мы какое-то время еще залипаем в выпуклый экран, на котором кривляется ведущий. Половина банки была уже опустошена и меня чуть разморило. А Скар все мнется под боком. Хочет что-то сказать, но будто слов подобрать не может.       - Ты же не предашь?       - Я уже слишком далеко зашел, чтобы позволить себе это.       - Казду, в своих поисках ты можешь зайти еще дальше. И можешь наткнуться на вещи, которые могут тебя шокировать. Но я хочу знать, будешь ли ты любить меня? Ты помнишь, что ты говорил, что любишь меня?       - Что за вопросы? У меня на шокирующие новости из-за тебя уже иммунитет.       - Просто держи это в голове, когда захочешь снова убить меня.       - Опять твои загадки?       - Да нет. Просто попросил помнить о том, что ты мне говорил.       - Что ты несешь, чудовище? Я и сейчас тебе могу сказать, что люблю.       Он благодарно улыбается, снова утыкаясь в телевизор, но я чувствую, что его что-то гложет. Что-то помимо смерти близкого человека и надвигающегося на нас пиздеца.       Я просыпаюсь в середине дня. Во рту все пересохло. Тело отказывается двигаться из-за того, что все это время пружина в сидушке впивалась мне в бочину. Скарамуччи рядом не оказалось. Я как-то напрягаюсь, потому что это явно плохой знак. Оглядываясь, замечаю, что люк в подвал открыт.       Спуститься вниз, чтобы проверить наличие соулмейта, не успеваю. Он в спешке поднимается по приставной лестнице. В его руках зажат смятый клочок бумаги.       - Я убью его.       - О чем ты?       Все еще не до конца очнувшись от продолжительного сна, я пытаюсь понять, что происходит.       - Альбедо. Я убью его. Я воскрешу его тощее тело и убью заново.       - Сэм, что… Да подожди ты бегать! Объясни.       Вместо ответа он тычет мне в нос бумажкой, на которой написаны какие-то цифры.       - Знаешь, что это?       - Вариантов много.       - Это гребаный код от ячейки в банке. Знаешь, что там?       - Учитывая, что это - вы, представить можно все, что угодно. Но, рискну предположить, что деньги?       - Бинго, принцесска! Блядские деньги. Мы привозим сюда товар, подручные ребята его сплавляют, берут свою долю, а остаток мы раскидываем по счетам. Вот только Альбедо решил почистить все сам.       - Почему ты думаешь, что это он?       - Потому что все с его подачи. Он отвечал за дерьмо. Всегда здесь оставалась заначка, а теперь пусто! Я перевернул весь дом, а нашел только сраный код. Ладно, я знаю, где взять еще.       Он маниакально роется в горе вещей, которую мы так и не разобрали накануне. Хватает черную толстовку, надевает ее на ходу и опрокидывает очередную стену из коробок, которая преграждает ему путь. Я испытываю чувство дежавю, когда снова хватаю его за руку и не позволяю открыть дверь.       - Кадзу. Не надо.       - Надо. Сэмми, ты должен остановиться. Я не хотел поднимать эту тему в дороге, но все, хватит. Тебе не нужно больше. Я не сделаю тебе больно.       Я протягиваю ему ладонь. Я хочу, чтобы он взял ее.       Он слушается. Тогда я прижимаю его к себе.       - Мне просто поправиться, Кадзуха. Нельзя так резко.       - Нет, Скар. Не в твоем случае. Ты сможешь это пережить, я знаю. Ты уже итак много пережил, значит и это сможешь. Твое тело способно бороться. А я буду рядом.       Я буду рядом. Но я не знаю, будет ли он рядом со мной. Я волнуюсь. Я не знаю, как подготовиться к встрече с настоящим Сэмюэлом. Альбедо лечил его невероятными дозами. Сейчас же ему предстоит путь от обратного. И я не знаю, как он будет себя вести.       Еще я не знаю, через сколько времени его регенерация сойдет на нет. А психика, которая и без того была расшатанной, разлетится в щепки окончательно. Альбедо был прав, у нас сейчас есть немного времени, чтобы попробовать вывести его из этой ямы.       Скар еще некоторое время мнется у двери. Снимает с себя капюшон. Говорит что-то типа “ладно” и возвращается в комнату.       Мне остается лишь выдохнуть. Первый раунд я смог оставить за собой.       Он садится на софу и смотрит на свои ладони. Он ходят ходуном от тремора и накатившейся злости.       - Только посмотри на меня.       Голос дрожит. Рот кривится в больной усмешке. Кажется, боится.       Он тоже не знает, что с ним будет дальше. Но сейчас, отказавшись от выхода за новой порцией, все же принял решение побороться за свою жизнь. Будет глупо спастись от Дотторе и сдохнуть через полгода от передоза. Мы оба это понимаем. Утонуть в луже не хочется.       - Ты ведь начал это из-за меня? Чтобы не было больно, да? А что, если мы сделаем наоборот? Скоро тебе будет невыносимо, но ты можешь использовать меня.       - Как это ужасно звучит.       - Как есть.       Я улыбаюсь ему в ответ прежде, чем поцеловать. Я стараюсь вложить в этот поцелуй всю нежность, которая во мне есть. Воскресить все то, о чем он говорил мне перед сном. Чтобы Сэмми не чувствовал себя брошенным. Раньше были братья, теперь есть я. И я готов, чтобы меня использовали.       Вот так наша с ним игра перевернулась на 180. Я целовал его каждый раз, когда замечал, что он безрезультатно начинал шариться по коробкам или ловить психоз. А потом имел его прямо на полу, у стены, на кухне. Да повсюду, где его накрывало.       Его постоянно знобило. Скачки настроения, которые сопровождали его все наше с ним знакомство, усилились в невероятной прогрессии. Он то заливался в хохоте от какой-то ерунды, то лез ко мне в трусы, то бился в истерике, когда у него не получалось сделать простейшее действие. Я разрешал ему чувствовать весь спектр, послушно подставляя свою щеку или мягко запрещая ему наносить себе увечья в очередных вспышках ярости.       Однажды мне приходится его связывать. Он почти спалил меня за введением блокатора. Пришлось врать, что ему показалось. Говорю, что решил позаниматься и просто руку свело.       Он конечно же не верит, но интерпретирует по-своему. Заставляет меня выложить на стол остатки дури, которые Альбело передал мне.       - Но, малыш, у меня правда ничего нет.       Не верит, не слушает. Тогда он налетает на меня с ножом. Я знаю, что ощутимого вреда он мне не причинит, но в тот момент его глаза затянулись какой-то бешеной пленкой. Лишиться условного уха мне ой как не хотелось. Пришлось как следует приложить его башкой о пол и перевязать простынью руки за спиной. Жалею, что у меня не осталось при себе наручников. В ту ночь я оставил на нем немыслимое количество синяков, за что позднее пришлось извиняться.       Потом мы, разумеется, потрахались.       Я хотел заполнить его собой. Я нуждался в том, чтобы в его разуме был только я, а не вещества. Он красиво стонал подо мной, пока я влюблялся все сильнее.       В перерывах от терапии я вкалывал себе блокатор. Я не знал, насколько затянется наш импровизированный рехаб, но по подсчетам мне не хватало и на месяц. Приходилось делить одну ампулу на два дня, чтобы довести отсутствие связей до встречи с Дотторе.       Прошла уже неделя, как мой соулмейт не получает дозу. Его состояние становилось все хуже. Пока я блевал от вколотого блокатора, Скар продолжал трястись под одеялом.       Постоянно думаю о том, что нам еще повезло. Скар не обычный человек, поэтому все для него проходит будто бы проще. Тремор, тахикардия и обезвоживание - максимум. Его даже не рвало, и в моменты, когда он находил в себе силы встать, его координация была в порядке. Зато психическое состояние приняло на себя весь удар. Под конец недели все его эмоции постепенно утихли. Осталась лишь хорошо знакомая мне депрессия.       Он перестал вставать с кровати. Я не отходил от него, даже когда он прогонял. Я просто садился у него в ногах и обнимал его колени. Плакать он уже не мог, поэтому просто лежал и смотрел в одну точку. Он не спал. Он не ел, хотя я насильно пытался впихнуть в него хоть одну ложку детского пюре. Если бы я не заставлял, он бы и не пил. Мой соулмейт разлагался.       Однажды я обнаружил, что он лежит на мокрой простыне. Я насильно заставил его выпить около двух литров воды, потому что до этого он напрочь отказывался, и его губы были покрыты белой пленкой. Стоило мне отойти умыться, как он не вытерпел и сходил под себя. Я пытался его приподнять, но он весь сжался и смотрел на меня так, будто я буду его ругать. Даже зажмурился, ожидая удара. Я думаю, в этот момент своей беспомощности он возненавидел себя, как никогда. Я бы вообще себя убил.       Тогда я беру его на руки и несу в ванную. Говорю, что все в порядке, что это нормально, ведь он давно не просил меня отвести его в туалет. Скар же, поджав губы, старается на меня не смотреть и пытается снять с себя одежду, сидя в ванной. Хочу ему помочь, но он мотает головой. Мой сильный малыш пытается доказать, что он сильный. Я не препятствую.       Пока он расправляется с одеждой, решаю поменять постель. Предварительно забираю с собой ножницы и бритву. Я не удивлюсь его спонтанной идее. Повторюсь, на его месте я бы убил себя еще в первый день.       Когда я возвращаюсь к нему с давящим тревожным чувством в груди, он уже настроил себе воду и намыливал мочалку.       - Давай помогу.       - Я сам.       - Скар. Давай помогу. Я хочу.       Я настаиваю. Забираю из его ослабевших пальцев мочалку и принимаюсь с легким нажимом водить по плечам и лопаткам.       - Я люблю тебя, Сэмми. Ты слышишь?       - Я до сих пор тебя не чувствую. Это не депривация.       - Нет. Не она.       - Вещества усиливали связь?       - Нет. Ты просто устал.       У меня так и не хватает духу признаться. Мне каждый раз кажется, что еще не время. А сейчас я думаю, его это убьет. Поэтому я снова говорю, что люблю.       Коротко кивает головой в согласии.       Тогда я повторяю. Я вкладываю в это слово все сожаление о своей небольшой лжи во благо. Мне важно, чтобы он чувствовал себя максимально комфортно.       Сейчас, когда он такой уязвимый и слабый, он вынужден довериться человеку под блокаторами. Я успокаиваю себя тем, что сейчас правда не время. Иначе он точно не позволил бы мне запереть себя в четырех стенах до тех пор, пока тяга к веществам и последствия от них хоть немного притупятся.       Пока я поливаю его голову из лейки, повторяю слова любви. За все годы разлуки мне не сказать столько, сколько он должен от меня услышать, но я продолжаю повторять и повторять. Лишь бы ему стало легче. Лишь бы он почувствовал себя в безопасности и смог снова посмотреть на меня без опаски и подозрений. Я скучаю по его надоедливым фактам невпопад и по обидным фразочкам. Я скучаю по нему.       Осторожно обтираю его тело. Он дожидается, пока я помогаю ему, а затем утыкается носом мне в шею и говорит “спасибо”. Я отвечаю, что пока не за что и целую. За последние сутки мы не поцеловались ни разу. По этому я тоже скучал.       Когда я несу его на руках в уже чистую постель, он перестает дрожать. Душ помог, и он моментально засыпает без озноба и часовых залипаний в стену. Он просто закрывает глаза, пока я слушаю его сердцебиение.       Я грею его ледяные ладони.       Я думаю, что он побеждает, поэтому еще раз признаюсь в любви.       Всю ночь я слежу за его чутким сном. Думаю, он скоро поправится.