Блеск для губ

Нёвиллет прячет косметику в недрах ящичков своего стола, за книгами на полках и, конечно же, у себя дома за закрытой дверью, если Дворец Мермония, откуда он почти не выходит за исключением дней судебных заседаний, можно назвать домом. Несомненно, всё это стоит бешеных денег, потому что те, кто не видит юдекса близко, не могут отличить кожу без макияжа и с ней. Пожалуй, никто не знает, что сам судья Кур-де-Фонтейна может скрупулёзно выбирать себе оттенок голубой подводки, даже сам продавец — все покупки считались либо заказом от самого Дворца, либо от госпожи Фурины, которая великодушно согласилась покупать косметику им обоим. Конечно, она иногда в шутку ругается на Нёвиллета, что тот рисует стрелки лучше неё. Изредка судья позволяет себе фыркнуть на это, потому что с подводкой его познакомила как раз-таки Фурина, и без её помощи в первое время ему было бы стыдно выходить в люди. Уже долгое время Архонт пытается заставить его наносить блеск для губ. Юдекс отнекивается. Честно говоря, безуспешно, потому что в какой-то момент в его шкафчике появляется целый набор блесков, который он, очевидно, не заказывал. Спустя некоторое время отрицания, Нёвиллет попробовал его ради любопытства, а потом с брезгливостью заметил, что следы от него остаются на бокалах с водой, блёстки расплываются в родниковой воде, а сами ощущения складываются в не самые приятные. Легко предположить, что Фурина таскала у него этот набор. — Ты просто не понимаешь всю прелесть, — задрала нос Архонт, роясь у него в косметичке. — Мне не нравится. Тем более, его приходится менять чересчур часто, — возразил судья, рассматривая своё отражение в зеркале. — Говорит тот, кто в любой свободный момент проверяет идеальность своих стрелок. Нёвиллет открыто покосился на неё. Фурина смотрела на него в ответ, уперев руки в бока: мол, а чем ты сейчас занимаешься? Он вздыхает и поворачивается обратно. — Фурина… — Фурина то, Фурина сё, бе-бе-бе… — передразнила она. — В будущем, Нёви, сам будешь меня благодарить за этот набор. Помяни моё слово. И это правда. Помянул, да ещё как. Обстоятельства, конечно, были весьма сомнительные. Потому что если бы госпожа Фурина зашла к нему в покои в те пару часов, о которых хотелось молчать и никому не распространяться, то Нёвиллет не смог бы отмыть себя от стыда. Раз в несколько лет проходят особо громкие процессы, которые требуют присутствия всех и собирают всех же: от чиновников до простых людей, которым просто в удовольствие посмотреть на очередное шоу. В этот раз там оказался и Ризли, хотя согласился он очень вяло: дела в крепости кипели, и совершать какие-то незапланированные поездки было не к месту. Однако пара писем, которыми они обменялись с Нёвиллетом, оказали благотворное влияние. Фурина тихо хихикала, когда они наигранно официально встретились и пожали друг другу руки. А там и суд, и судья в своём репертуаре, и преувеличенная реакция публики на особо яростную защиту, и впервые за долгое время не скучающая в оперном театре Архонт. Мелькали вспышки фотокамер особо назойливых репортёров «Паровой птицы», от которых Нёвиллету казалось, что с его внешним видом что-то не так. Вероятно, это лишь отзывается его перфекционизм, привычка постоянно держать всё под контролем, будь то заседание или грёбаные стрелки, о которых некоторое время назад обмолвилась Фурина. Переживания сошли на нет, когда двери его кабинета во Дворце Мермония закрылись, а просторное помещение встретило изысканным запахом дорогого сорта чая, который в очередной раз взял с собой герцог — по нему было видно, как его тянуло что-то выпить во время суда, да покрепче. Не в плане алкоголя, а в плане чая. Но почему? — Каждый раз смотрю на вас и удивляюсь, — объясняется Ризли поздним вечером, когда юдекс задаёт подобный вопрос. — Была бы моя воля, я бы стоял рядом с вами, чтобы наблюдать за вашим выражением лица. — Правда? — Чистейшая, господин судья, — эмиссар издаёт беззлобный смешок и наклоняется ближе к столу, опираясь на него локтями. — Ни с какого места нельзя увидеть вас точнее, чем с того, где вы и стоите. Поверьте, вы выглядите очаровательно, когда серьёзны. — Вы мне льстите. — Если и лесть, то весьма оправданная. Вы знаете, что я не умею вам лгать. Нёвиллет ценит эту странную искренность, в которой раскрывается герцог последние несколько встреч. Всего пара душевных разговоров, идущих часами, если считать успокаивающую тишину во время диалога, и вот они здесь: уже не совсем чужие люди с не совсем разными интересами друг к другу. Конечно, порой эта искренность переходит все приличные рамки, и тогда она вызывает яркий румянец на щеках, который нельзя скрыть даже под самым плотным слоем косметики. Так случилось и в этот раз. Несмотря на то что Ризли выделена отдельная комната прямо во Дворце Мермония в связи с наличием некоторых других дел, которые стоило бы обсудить, рассвет он встречает вместе с Нёвиллетом, в чью копну светлых волос он утыкается носом. Нёвиллет пахнет родниковой водой и летним дождём, а его макушка — каким-то удивительно приятным и, наверное, дорогим шампунем. Герцог не может удержать мысль, что ему хочется здесь остаться. Замереть в моменте, когда единственное, что его окружает — это аскетичные покои юдекса Кур-де-Фонтейна, бледный свет рассветного солнца, который мягко ложится на белое помятое одеяло и простынь, и самого судью, грудь которого едва вздымается, пока он спит. Нёвиллет похож на человека сильнее прежнего, когда на его лице ни следа косметики. Многим кажется, что без неё человек становится самим собой, и ничто не скрывает истинной красоты — душевной. Недаром лишь редкие аристократы, которые носят на себе чуть ли не трескающийся слой пудры, являются взаправду умными людьми. Ризли не важно, как выглядит Нёвиллет. Да, он, безусловно, красив, особенно когда даёт размазать голубые стрелки от краешка глаза прямо до скулы. Это льстит. Льстит тем, что ему это можно. Но будь судья самым уродливым стариком во всём Тейвате, герцог бы всё равно смотрел на него если не с трепетом и любовью, то с глубоким уважением. Юдекс ворочается и переворачивается на другой бок, вяло приоткрыв один глаз, который не утыкается в подушку. Эмиссар тепло улыбается ему, мягко проводя рукой по волосам, и ему даже кажется, что в ответ ему мурчат. Нёвиллет льнёт к его руке и закрывает глаза, как котёнок, который наконец привык к своему хозяину и пытается показать, что доверяет ему. Маленькие знаки, которые, безусловно, дороги Ризли. Потому что тогда неповторимый «господин судья» на губах превращается в ласково сказанное «Нёвиллет». — Доброе утро, — сонно бормочет судья. Герцог легко целует его в лоб и нехотя выползает из-под одеяла, словно разморенная под солнечным светом собака. Отчасти, так и есть — для него Нёвиллет ассоциировался с солнцем, прокрадывающимся даже под воду, через трубы и коридоры Меропид. Очень удобно, что у Нёвиллета ванная прямо в его покоях. Тянет даже позавидовать. Он включает свет, и слегка удивляется, когда смотрит в зеркало. В самом видном месте у него, Бездна, засос. Ризли опирается рукой о раковину, другой рукой пытаясь подавить из неоткуда вспыхнувший на губах нервный смех. Почему? Одна Селестия знает. Он просто чувствует себя донельзя счастливо, хотя и знает, что замазать это всё надо будет. Он быстро чистит зубы щёткой, которую специально притащил с собой, и смачивает лицо водой, после чего выходит из ванной. Нёвиллет уже сидит на постели и пялится то в зеркало на стене, то на солнечных зайчиков от него же. — У вас есть что-нибудь, чем это можно замазать? Ризли тычет пальцем себе в шею, где удивительно высоко алеет красноречивое пятно, прямо у линии челюсти — простая случайность в пылу чувств. Когда-то Нёвиллет проболтался, что его почему-то заводила мысль, как бы сорвать черные повязки с его шеи, и трогать, трогать, трогать, пока ему не запретят. Покрыть следами чего-то, что не приносит душевной боли. Вот и результат, который виден налицо. Судья слегка неловко кашлянул в кулак, после чего поднялся с постели и прошёл к столику с зеркалом. Стук открывающихся дверок, шорох ткани, хотя на Нёвиллете из одежды был только махровый халат, и склянок привлекают внимание герцога слишком сильно. Краем глаза он видит, как юдекс чересчур щепетильно осматривает разные оттенки бежевого крема и… помаду? Или что это? — Нёвиллет, — с любопытством спросил он, подходя ближе. — Позволите взглянуть? — Взглянуть на что? — на секунду оборачивается судья, замечает чужую хитроватую улыбку и поднимает бровь. Указывает ладонью на небольшую упаковку. — Это? — Да. Так вы позволите? Нёвиллет хмыкнул и отвернулся обратно, оставляя в покое свою косметику. После этого он удалился туда же, где был Ризли считанные минуты назад. Из ванной доносится звук воды. Молчание — знак согласия, не так ли? По крайней мере, так принято у них. Герцог с интересом пятилетнего ребёнка рассматривает изящные флакончики, пока не находит то, что его зацепило. Набор блеска для губ в шести оттенках. В его сознании совсем не укладывается тот факт, что Нёвиллет может использовать… подобное. Хотя некоторые из них были наполовину использованы. Хотя, может, они с госпожой Фуриной делят эту косметичку? Ради любопытства он даже открывает один из них. Пахнет цветами, вероятно, радужной розой, как и говорит название продукта, а сама щёточка бледно-розового оттенка. Тут ещё и блёстки?.. — Ох, — возникает за его спиной юдекс так бесшумно, что герцог едва не дёргается. — Я не ценитель подобного, если вы об этом подумали. Это был подарок госпожи Фурины, но мне они пришлись не по вкусу. — По мне, вам бы очень подошло. Нёвиллет хмыкнул, после чего улыбнулся уголками губ. Ризли знал это выражение лица: в такие моменты в голову приходят самые сумасшедшие идеи. — Вы что-то задумали. — Сперва позвольте мне позаботиться о вашем образе, — загадочно говорит судья, проводя пальцем по синяку на шее. Его самого, на самом деле, это тоже касалось, даже слегка больше, чем Ризли. Однако незаменимые для образа сурового судьи высокие воротники судейского образа с лёгкостью скроют добрую половину всех последствий любви. И эмиссар признаёт, что ему это тоже льстит. Нёвиллет берёт какой-то зелёный флакон и выливает на пальцы пару капель, после чего растирает их по следу. Его движения безумно мягкие, отточенные, словно он делал это сотни раз. Хотя, к чему предположение, если так и есть? Юдекс стучит стекляшками, перебирая одну за другой и чем-то намазывая чужую шею, и Ризли рассматривает их отражение в большом зеркале. К его удивлению, от засоса вскоре остаётся ни следа. А на его устах всё ещё эта довольная улыбка, которая означает лишь одно: идея и вправду занятная. — Оставлять косметику на коже длительное время довольно пагубно влияет на здоровье кожи, — с умным видом цитирует Нёвиллет. — Поэтому я могу одолжить вам некоторые средства, которые помогут скрыть это до поры до времени. — Я буду благодарен, — отвечает Ризли, после чего ухмыляется. — Хотя мне бы так хотелось показать, как я хорошо посетил Кур-де-Фонтейн. — Поберегите свою репутацию, — отвечает ему судья, кладя на столик последнюю склянку. Он заинтересованно пробегает глазами по набору. — Хотя у нас есть около двух часов, чтобы позабыть о ней. — Бездна, что вы такое говорите, месье, — с ухмылкой говорит Ризли. — Что бы сказали о вас люди? Нёвиллет хмыкнул и взял ту самую «Радужную розу», которая так привлекла герцога. Он отворачивается к зеркалу и наносит блеск на губы, а эмиссар наблюдает. Даже если на его лице из всей косметики только блеск, это всё равно выглядит зачаровывающе. Юдекс поворачивает голову обратно и улыбается. Блеск на то и не помада, что его особо не видно на губах, но это всё равно выглядит настолько обворожительно, что хочется плакать. Ризли берёт его подбородок и тянет чуть ближе, чтобы рассмотреть. Нёвиллет лишь сильнее улыбается. — Вы прекрасны, — честно говорит герцог. — Я ещё не закончил свою демонстрацию. Следует перейти к практике. После чего он целует его в левую скулу, оставляя на ней следы от блеска, после чего отстраняется и стирает остатки с собственных губ ладонью, до сих пор улыбаясь. Но, кажется, его улыбка стала хитрее. Ризли удивлённо смотрит на него и едва краснеет, что вызывает у юдекса смешок. — Посмотрите в зеркало. Как вам? И он смотрит. И в забвении кончиками пальцев проводит по скуле и улыбается, словно ребёнок, получивший самую сладкую конфету в жизни. — Вы умеете удивлять… — легко смеётся Ризли. — У меня много идей подобных сюрпризов в голове. Но всему своё время, — объясняется Нёвиллет, после чего кладёт блеск обратно в коробочку. Однако не успевает закрыть, потому что эмиссар перехватывает его руку и хитро улыбается. — Знаете, я тоже хочу попробовать. Да и посмотреть на вас с другими цветами. Теперь очередь юдекса слегка покраснеть, особенно кончиками ушей, и это вызывает где-то внутри странное тепло, которое Ризли не в силах описать. Он берёт первый попавшийся — кажется, «Ветряная астра», — неумело мажет на себя и нетерпеливо, чуть ли не требовательно, целует Нёвиллета в губы. Так сказать, для закрепления эффекта. Отчего-то приятно кружится голова, а лицо судьи, закономерно удивлённого такой внезапностью, бесценно. Любовь — странная, самобытная штука, которая неподвластна ни времени, ни обстоятельствам. Он не знает, она ли связывает их двоих, или это просто тяга к экспериментам, подкреплённая взаимным интересом. Спят ли, просыпаются ли вместе деловые партнёры? Рассказывают ли друг другу что-то донельзя секретное, сокровенное? Наверное, нет. По крайней мере, не все. Эмиссар научился ценить подобные моменты. Как-никак, что ему остаётся, когда он находится далеко и глубоко под водой? Только с приятным трепетом вспоминать подобные дни, когда судья Кур-де-Фонтейна — это просто Нёвиллет, а он — просто Ризли. Факт один — это нравится и ему, и Нёвиллету. Контракты ради того и заключаются, чтобы обе стороны были в выигрыше. Но Ризли считает, что увидев судью в тот раз, давным-давно, когда он был совсем юным на скамье подсудимых, он уже заключил эту сделку. И отказываться от своей доли в ней он не собирается.

***

— Нёвиллет, ты не видел цвет «Радужная роза»? — рыщет в чужой косметичке Фурина, тщетно пытаясь найти флакончик. — Я его использовал, прости, — чересчур легко отвечает Нёвиллет, привычными движениями подводя глаза голубым. — Надо было предупредить тебя. — Ну, так-то я его тебе покупала, да и я не брезгую… — ворчит она, но потом замирает и уже через секунду с хитрецой смотрит на судью. — Кто там у нас говорил, что терпеть не может блески для губ? Юдекс чересчур весело усмехается, даже не взглянув на неё. — Вероятно, мне стоит тебя поблагодарить? — Нет-нет, Нёви, выкладывай, — Фурина тянет его за рукав рубашки с понимающей улыбкой. — Я догадываюсь, что, а точнее кто заставил тебя поменять мнение. Судья пристыженно краснеет, осознавая, что глобально прокололся. После чего смотрит на своего Архонта, поднявшую брови так, что они почти скрылись за чёлкой. Её лицо сияет ликованием. Он вздыхает. — Да… — тихо произносит Нёвиллет. — Только не разболтай, ладно? — Да как ты смеешь обо мне так думать! — хихикает Фурина, после чего дружески гладит его по плечу. — Я лично поблагодарю этого твоего Ризли, если увижусь с ним в ближайшее время. Ты же расцвёл! Юдекс позволяет себе тепло улыбнуться. Теперь Дворец Мермония заказывает по два набора блеска для губ.