Кофе, утро, сказки

Утро для Исаги наступает тогда, когда в рот попадает первая капля кофе; все, что происходит до – осколки сна, не более и не менее. За окном мороз: тонкие белые завитки серебрятся на стекле, пряча за своими изгибами обзор на лёгкий утренний снегопад. В этом сезоне в отпуск они решили отправиться в префектуру Ямагата, в горы: Йоичи хотел попробовать себя в горнолыжном спорте, а его спутник – облюбовать местные омолаживающие горячие источники. Исаги не жалеет о своём выборе: влюбленным в жизнь взглядом скользит по морозному узору на кухонном окне, греет холодные ступни в пробивающихся через стекло лучах солнца – те совсем зимние, не прогревают толком, и Йоичи зябко ежится, встряхивается воробьем и включает электрический чайник. Рутина сегодняшнего рассвета действительно ощущается ему по-сонливому сказочной, эфемерной: обстановка их небольшого деревянного коттеджа, снятого в непосредственной близости и к горам, и источникам, в растекающейся уютной тишине и промерзшем свете выглядит словно убранство пряничного домика. Йоичи бросает взгляд на дверь спальни, слегка жалея, что не разбудил его – красота сегодняшнего утра достойна того, чтобы разделить её на двоих. Исаги потягивается, лениво разминая мышцы, встает лицом к столешнице и приступает к приготовлению живительного эликсира: изымает два фильтр-пакета из общей коробочки, – чего-то серьезнее найти в местных магазинчиках не получилось, – закидывает в простые белые кружки, в одну из них добавляет ложку сахара – себе, перебить излишнюю горечь молотого кофе. Ждет, пока дребезжащий от старости чайник сделает своё дело. Раскидывает руки по столу, упирается на ладони, чуть наклоняется – нападает желание вернуться в постель, прижаться к теплому телу, забраться холодными пальцами под чужую кофту, погладить ими гладкую кожу груди, может, спусться вниз по прессу, слабо царапая аккуратные изгибы, нагло залезть в бельё уже согревшимися руками, поцеловать мягкие и поддатливые во сне губы... Исаги хмыкает своим фантазиями, чайник – щелкает. Он тянется к рукояти, однако опускает руку ещё до того, как вода за прозрачным стеклом перестанет пузыриться. Для Итоши Рина утро тоже наступает только тогда, когда он выпьет чашечку горячего кофе; все, что до – сомнамбула, неосознанные движения непроснувшегося мозга. Сегодня он замерз. Оледенели пальцы, окоченел нос – Рин любит прохладу и веяния одиночества осени, но никак не дубак покрытых снегом гор; вот бы он проснулся сразу в горячей вулканической воде, а не в одинокой холодной постели. Лёгкая дрожь неприятно скользит по телу, когда он стряхивает с себя тяжёлое одеяло; сонно осматривает маленькую комнату, однако признаков того, что его спящий красавец опять свалился ночью с кровати, не находит, потому размеренным движением опускает на пол ноги, хмурясь от обжигающего холода древесины, встает, вытягивая позвоночник. Рин не любит отпуска – лишняя трата времени в его представлении. Им бы готовиться к сезону, пахать до отказавших ног, а не кататься по стране и заниматься черт – или суккуб, – знает чем; впрочем, на уловки Йоичи он каждый раз ведётся, не способный в итоге отказаться от ежегодной совместной поездки куда-нибудь на несколько дней, – просто потому что Исаги умеет быть настойчивым, когда ему это нужно, да и Итоши к своим годам все-таки понял, – но не принял – что иногда отдых все-таки нужен. Только нужно ли для отдыха улетать настолько далеко от дома? Тем более в настолько неблагоприятные условия? Рин находит его застывшим на кухне: широкая блеклая тень его крепкой фигуры окраплена бликами солнечных зайчиков, отскакивающих от излишне отросших тёмных волос. Итоши невольно вспоминает, как пахнут эти волосы, слегка трясет головой на это воспоминание – иначе потребность захлебнуться родным запахом встанет так остро, что его хрупкое эго снова падет под гнётом сентиментальных чувств. Однако потребность ощутить Йоичи сильнее его гордости, ещё не до конца очнувшейся ото сна, сильнее всякой объективности поступков и сильнее привычного образа действий – Рин делает бесшумный шаг навстречу. Их обоих накрывает теплом, до одури приятным и нужным; Рин пускает руки Исаги под одежду, смыкая пальцы в замок, сжимает крепко, так, что кожа ноет от плотности контакта: Исаги дергается от его ледяных касаний, но все-таки жмется спиной в ответ, утопая в нежности мгновения. Итоши утыкает холодный нос в тёмный затылок, глубоко вдыхает – знакомый запах будто наркотик, терпкий и привычный, режет лёгкие и обоняние своей необходимостью; Исаги улыбается дурак-дураком, кладёт ладони поверх чужих и сжимает, позволяя им обоим насладиться чувством единения. – Доброе утро, – шепчет спустя несколько минут Йоичи, уверенный, что утро теперь действительно доброе. Итоши в ответ фырчит, то ли усмехаясь, то ли не желая отвечать грубым «помолчи», и тыкается холодным носом в оголенную ключицу, невесомо целуя плечо – об этом касании им обоим стоит забыть, потому что если Рин вслух признает ласку, то он, наверно, взорвется, а мир схлопнется. – Я замерз, – осуждающе бормочет он, ерзая грудью по чужой спине: в двух простых словах легко считать обвинение в том, что все из-за Йоичи – это же он бросил его одного в кровати. – Прости, захотелось кофе, – с коротким смешком отвечает Исаги, не поворачиваясь: смотреть на Рина в такие моменты – негласный запрет, ведь если кто-нибудь увидит Итоши таким разнеженным, то он взорвется, а мир схлопнется – никак иначе. Через неудобство в виде скованности движений Йоичи все-таки заливает в кружки кипяток, позволяя кофе медленно завариться; спустя минуту достаёт горячие фильтры и скидывает в раковину. Знакомый запах заполняет кухню, вызывая ноющее бурчание в животах: но никто из них не торопится забрать свою порцию энергии, ведь тогда утренная сказка, лунатизм, закончится и день начнет своё привычное течение. – Люблю тебя, – одними губами шелестит Исаги, грея руки о кружку. И с удивлением ощущает ещё одно прикосновение тонких губ к коже – в этот раз к шее. – Доброе утро, – чуть громче отвечает Рин, размыкая их прикосновение: он забирает свою кружку и, оперевшись бедрами о низкую столешницу, переводит взгляд в родные по-морски синие глаза. Исаги протягивает свою кружку в сторону Итоши, не стирая с лица довольную улыбку; Итоши хмыкает и чокается собственной чашкой с протянутой. Они делают глоток одновременно. Утро, тем не менее, все еще ощущается сказочным и холодным.