Неженка

Бурлит море, пенится. Ярятся боги, злятся. Тэхен погружает пальцы в теплое нутро принесённого в жертву козла, бередит склизкие тугие внутренности. После проводит измазанными кровью пальцами по лбу и щекам, оставляя алые полосы, пахнущие сталью и солью. Кровь быстро сохнет, стягивает кожу. Мальчик напротив в ужасе. Мальчика зовут Чонгук — и он правда мальчик. Не знающий боя, не познавший ни мужчины, ни женщины. Не поцелованный огнем, не ужаленный железом, не отмеченный коварной рукой врага. На его гладком лице ни одного волоска — мальчик. Руки его белые и нежные, как у девицы. Странный наряд застегнут на все пуговки, кружева на манжетах поистрепались и жалобно обвисли. У Чонгука был долгий путь. Но теперь он здесь. Стоит на берегу, теребя несчастное тонкое кружево, зябко ежится от холода. Испуганно глядит в незрячий, уже поддернутый белесой пленкой, глаз козла. На Тэхена он не решается поднять взгляд. Он — его дар. Его маленькое подношение. Его жертвенный агнец. Тэхен думает, будет ли угодно это богам? Стоит ли поставить Чонгука на колени, вскрыть ему глотку от уха до уха? Прижать пальцы — и ощутить, как сокращается его трахея, как пульсирует под пальцами кровь? Мальчик верит в смешного бога. На его груди — позолоченный крест. Чонгук то и дело касается его своими холенными пальцами, коротко сжимает в тонкой ладони. Неугодная жертва, решает Тэхен. Он может передарить его кому-то. Как ему подарили Чонгука: младший сын, отданный в довесок к меди и серебру. Откуп. Красивый мальчик. Омега. Тэхен может подарить его кому-то. Или подарить всем. Чонгук мог бы родить сыновей и дочерей. В этом суровом краю дети всегда нужны — они слишком часто здесь умирают. Тэхен подходит к нему ближе. Поддевает за подбородок, вынуждая поднять на себя взгляд. Большим пальцем проводит по нижней губе Чонгука, оставляя на ней кровавый след. — Я оставлю его себе, — заявляет во всеуслышание. Тэхен на миг прикрывает глаза, прислушивается к вою ветра. Тот замолкает на миг, а потом шепчет — «ты поступаешь правильно». *** У Тэхена много сыновей и дочерей. Прежде он никого не брал силой. Он ярл этих земель, зачать от него дитя — великий дар и великое благо. Чонгук — чужеземный мальчик, верящий в смешного бога — кажется, хочет быть первым. Первым, кого Тэхен покроет, прижмёт к твердой, будто камень, неплодородной земле, и повяжет, пока из него не засочится семя. — Грех, грех, грех, — бормочет Чонгук, когда Тэхен, навалившись сверху, кусает-целует его за шею. — Какой же грех может быть в удовольствии, дурачок? — смеётся Тэхен, зализывая наливающуюся синевой метку на коже. — Какой грех может быть в том, чтобы подарить тебе сына? Разве ваш бог не велит плодиться и размножаться? — Только после брака, — заявляет Чонгук, плотно поджав губы. — Так сделай так, чтобы я захотел тебя не только раз, омега, — с улыбкой шепчет Тэхен. Тот первый раз все же утомителен. Чонгук больше не сопротивляется так яростно, но как же он зажат! Эти святоши из западных земель ничего не знают об удовольствии. Тэхен ставит его на колени, прижимается грудью к его спине. С трудом находит затерявшийся в шкуре флакончик с маслом. Пальцы его скользят между ягодиц, нащупывают зажатое отверстие. Тэхен не церемонится с ним — это суровый край. Если Чонгук хочет выжить здесь, то немного боли уж точно не должны его пугать. Пальцы проникают внутрь, решительно, но осторожно, проминают неподатливые мышцы. Чонгук сопит носом, немного поворачивает голову. Тэхен целует его взмокший висок, а потом давит рукой ему на затылок, вынуждая опуститься грудью на шкуры. Он берет его, слыша тихий скулеж и чуя, как под его ладонями вздымается и опадает тощая грудь. Думает, что мальчишку не помешает откормить. — Терпи, Чонгук, ну же, — велит он ему, поддевая пальцами маленькие соски. Он даёт ему всего с десяток секунд, потом плавно ведёт бедрами назад, почти выскальзывая из его тела. Член влажно блестит в свете растопленной в углу жаровни. Чонгук растянут вокруг головки, отверстие его судорожно сокращается. Он не умеет расслабляться и уж точно не знает, как порадовать своего альфу и вождя. Тэхен набирает быстрый и размеренный темп. Когда член погружается особо глубоко, Чонгук вскрикивает — сначала жалобно, потом утомленно. Его собственный член слегка наливается, но только слегка. Тэхен целует его мокрую шею и гряду выступающих позвонков. Когда он вяжет его, наполняя своим семенем, Чонгук на несколько минут теряет сознание. «Неженка», — со странной смесью раздражения и тревоги, думает Тэхен. Он укладывает его на бок, крепко обнимает, убирает взмокшую прядь со лба. Целует горячую, покрасневшую щеку. *** Спустя время эта «неженка» становится его правой рукой. Эта «неженка» рожает ему много детей. Эта «неженка» учится держать в руках меч и не отводить взгляд, когда богам приносят жертву. Эта «неженка» устраняет всех конкурентов с поразительной жестокостью. Тэхен ворчит, пряча улыбку. Тэхен любит свою «неженку».