С какой стороны зеркала ..

Он оторвался от мерцающего экрана ноутбука и удовлетворенно закрыл глаза. Только что он в очередной раз написал о том, какие жалкие, мерзкие, отвратительные эти дотракийцы… только такие и могли принять эту Дейнерис. Откинувшись на спинку мягкого удобного кресла, он незаметно задремал. Резкая боль обожгла спину. Иббениец открыл глаза и обнаружил себя в центре кольца из десятка всадников. Чёрные волосы заплетены в длинные косы, кожаные безрукавки на голое тело и кожаные штаны, запах лошадиного пота, странные кривые мечи, похожие на громадные серпы на длинных рукоятях, кнуты из кожи. И тёплая струйка, текущая по спине. Один из всадников что-то сказал. Иббениец помотал головой: «Не понимаю!» Надо бы гордо встать перед этими дикарями, показать им, как следует вести себя с цивилизованным человеком. Спину обожгло сразу двумя ударами бичей, они были такой силы, что он рухнул на колени. В запале вскочил было, но на горло захлестнулась петля удавки. Инстинктивно он схватился за стиснувшую горло верёвку, и от рывка грохнулся на спину, взвыв от боли. Песок и острые камушки впились в спину, тревожа недавно нанесённые раны. Всадники расхохотались. «Дотракийцы!» — паническая мысль забилась под свод черепа. Лежать перед ними с петлёй, сдавившей горло, было совсем не то, что писать о них, сидя в мягком кресле. Проклятая петля душит. Ему дали подняться на ноги. Один из дотракийцев соскочил с буланого и не спеша подошёл. Ощупал мускулы на руках, знаком приказал открыть рот и, видя, что иббениец мешкает, ударил быстро и резко. Осмотрел зубы в послушно открытом рту и щёлкнул языком. Его поставили в длинную вереницу людей. У некоторых одежда была рваная, потерявшая цвет, у других ещё вполне добротная. Обувь с него содрали, пришлось идти босиком. Песок, комки земли, камушки ранили непривычную кожу стоп, скоро он оставлял кровавые следы. На одном из привалов кто-то из шедших рядом протянул грязные тряпки, ими он перевязал израненные стопы, идти стало чуточку легче, мысль о заражении крови он постарался загнать подальше. Языка не понимал вовсе. Часто мелькали слова «кхал», «Агго», «Астапор», наверное, их гнали к Астапору. Продать в рабство. Пару раз пробовал сбежать — его легко ловили, потом били кнутами. Спина вся была испещрена следами от них, и пытаться сбежать он перестал. На стоянках пить давали вволю, если воды было много. И почти не давали, если мало. Кормили скудно, какими-то степными травами, пару раз дали нечто вроде творога. Он ел жадно, схватив кусок обеими руками, испытывая отвращение к самому себе. И постоянная пыль от тысяч ног и копыт, лезущая в глаза, забивающая нос и горло. И жара, от которой не укрыться. Так прошло десять или одиннадцать дней, показавшихся длиннее года. ***