Искренне любима тобой.

Её слишком сложно не любить. Виктория очень много раз пробовала, но каждый раз заходилась в истерике, собирала вещи и приезжала к ней, просто чтобы обнять, дрожащие от волнения, колени шаманки, прижавшись к ним щекой. Периодически она их целовала и ужасно ластилась, когда, почти невесомая, рука гладила её по голове, запуская пальцы к шоколадные волосы. А потом она сдалась, когда поняла, что другого выхода у неё просто нет. Странно, что они с Марьяной никак не обсуждали поведение Райдос, лишь обе мирились с действительностью. Но Виктория явственно чувствовала, что обязана чуть ли не всю душу выложить перед Романовой, ведь казалось, что ту раздражало подобное поведение ведьмы. Однако, как только Райдос собиралась предпринять хоть какую-то попытку пригласить Марьяну в кафе или ресторан, дабы поговорить о происходящем, то её вечно что-то останавливало. Блин, она с Череватым разговаривает. Не буду мешать. Ой, её пудрят, значит потом. Ладно, она уже собирает вещи. В следующий раз. Черт, Саша к ней первый подошёл. О чем-то говорят. Понятно… не сегодня. Каждый такой случай вызывал облегчение в душе, ведь не надо будет стоять и мямлить всякую чушь, боясь получить отказ или насмешку. Почему-то Вика была уверена, что Марьяна непременно будет над ней смеяться, а ещё хуже, расскажет это всему коллективу, не упустив моменты их уединения. Но система все же дала сбой и судьба расставила всë по местам. — Вик, я уже несколько недель вижу в твоих глазах какой-то немой вопрос ко мне. Не хочешь об этом поговорить? — она подошла незаметно, появившись в сумерках из облака собственного дыма. Глаза блестели ярче обычного и так пьянили, что было безумно трудно ими не любоваться. Невероятная… — А. Да, хочу. Я. Давай отойдем, — засунув руки в карманы короткой чёрной куртки, Виктория опустила голову, отходя вместе с Марьяной от компании экстрасенсов. Обе стояли в абсолютно разными чувствами внутри. Марьяна мерно курила, порывисто выпуская облако вишневого дыма, делая все новую и новую тяжку. Она была чересчур спокойной и даже будто не существующей. Как будто происходящее никак не касалось ее, а лишь просто демонстрировалось, как фильм или галлюцинация. Викторию же съедало волнение. Тревога мерзко пульсировала во всей голове и казалось, что еще немного, и из ушей пойдет алая кровь, обжигая кожу. Она покусывала губы и переминалась с ноги на ногу, силясь собрать остатки рассудка воедино. — Вик, не кусай губы, пожалуйста, — Марьяна взяла женщину за подбородок, мягко убирая нижнюю малиновую израненный губу из плена острых зубов. Она это сделала настолько непринужденно, что все внутри Райдос перевернулось и она смотрела на Романову с таким изумлением и трепетом, что аж колени дрожали. Ведьма впервые в жизни была не властна над своими эмоциями, но даже не замечала этого, продолжая упиваться моментом. — Так о чем ты хотела поговорить со мной? Но не успела Виктория сформулировать вопрос, как операторы позвали снимать проходки. Желания разговаривать во всеуслышание не было, да глупо смотрелось. Уезжая, женщины сели в разные машины, но направились на один вокзал. Райдос искренне не хотела говорить о том, что творилось в её душе, но и откладывать этот разговор было схоже с детской глупостью. К тому же, если повезет, то велика вероятность, что они с Романовой поднимутся на новую ступень своих взаимоотношений, что было крайне важно для Виктории. Женщины попали в один вагон, да ещё и купе у них были соседние, что давало волю для действий Романовой. Она для себя твердо решила, что добьется от Вики откровений, пускай жестоких или, наоборот, ужасно неинтересных. Это было уже дело принципа. Да и не только. Марьяна переживала за Вику и её моральное состояние, которое было слишком удрученным. ** Виктория сидела на кровати, глядя в одну точку. Она нервно заламывала пальцы, предвкушая что-то судьбоносное. Руки ужасно холодели, но при этом были влажными, живот крутило от пожирающего переживания, которое хватало своими острыми зубами все части тела, но как-то по отдельности, будто имело несколько голов. Вырывая куски плоти, они жадно смаковали каждый их них, ловя каждую вытекающую капельку крови. Райдос это чувствовала и не могла понять природы сие ощущений, что загоняли все дальше в тупик. Тяжелую шапку свинца с головы снял неожиданный и тихий стук в дверь купе. Она… Осознание мигом пронеслось в голове ведьмы, что побудило сердце биться о ребра, буквально вырываясь наружу. — Да-да, — отвечает быстро, громко и даже встает, завидев, появляющуюся в дверях, Марьяну. Как всегда красивую, волшебную, любимую и самую желанную. — Привет, Марьян, ты что-то хотела? — Хотела… — женщина выглядела ужасно расслабленной, но небольшое напряжение читалось во взгляде, так как шаманка из-за чего-то все же переживала. — Хотела предложить тебе сфоткаться для моей истории в Инстаграме, если ты не против, конечно, — она заглядывала в глаза, подобно маленькому ребенку, и отказ был невозможен. — Я не против, давай, — Радость вышла из купе под внимательным взглядом Романовой. Обе женщины подошли к проводнице поезда, попросив ту сфотографировать их вместе. Та быстро согласилась, не желая тратить много времени на такую маленькую просьбу в уже довольно поздний час. Марьяна решила, что самое время играть на чувствах и сдержанности Виктории, потому быстро чуть ли не прижала ее к стенке узкого коридора вагона. Она ощущала весь трепет коллеги в этот момент, который был сравним для неё разве что только с извержением вулкана. Все внутренности бурлили от огня, даваемого Марьяной столь щедро, что Райдос буквально плавилась. Она понимала свою ужасную уязвимость, как никогда. В присутствии, такой искрящейся и обжигающей, энергии Романовой Виктория чувствовала себя слишком обнажённой, что заставляло улыбаться без остановки и трястись всем телом. Марьяна же наоборот просто упивалась всем происходящим, продолжая прощупывать Викторию, барьер которой сейчас был слишком хрупкий, потому и легко изучаемый. Она уже поняла все, что её волновало и теперь понимала, что будет делать, дабы получить все ответы не из головы Виктории, а непосредственно от неё. План уже был. Сфотографировавшись, Виктория уже выдохнула и собиралась уходить к себе в купе, спокойно выдохнуть и попытаться расслабиться перед приездом домой. — Вик, пойдем ко мне. Надо поговорить, — голос. Такой строгий и требовательный, заставляющий забыть о всех надеждах на лучшее и пойди за своей обладательницей. Сидя в купе Марьяна, откинувшись на подушку, внимательно разглядывала сидящую напротив Вику, такую взволнованную и маленькую. Сейчас она для неё была чересчур доступна, на чем Романова и собирала сыграть. Привстав, Марьяна взяла Вику за руку, притянув к себе, заявляя лечь на себя, устроившись туловищем между ног, а голову положить на грудь. Виктория, будто маленькая девочка, обняла Романову, начиная вдыхать её свежие и приятные духи, буквально уносящие на край света вместе с их хозяйкой. Тревога уже отступила, как только Вика оказалась лежащей на Марьяне, будто в забытье, но даже если и так, то думать об этом хотелось сейчас меньше всего. — Вик, милая, что случилось? — она прервала тишину столь гармонично, но не желанно, что ведьму буквально вырвали из вакуума, в котором она жила будто несколько месяцев. — Я же все вижу и… твои визиты ко мне… и твой взгляд, волнение, трепет. Не думай, что я глупая или слепая. Это не так, поэтому, раз уж ты доверила мне все те слезы, то сделай то же самое и со своими нынешними эмоциями. Я не расскажу, ты же знаешь, да и кому мне это делать, разве что своей фантазии. Вик? — женщина взгляду на свою Жрицу, ожидая ответа, но увидев слезу, тут же забеспокоилась. — Вик, ты что?! Что я сказала? Прости, если это из-за меня, — Марьяна вытирала слезы, а после порывисто целовала щеки и лоб, желая успокоить, добиться прекращения слез. — Марьян, — ведьма взяла себя в руки, чуть приподнялась, перевернулась на живот, дабы установить зрительный контакт, но с шаманки не поднялась, чувствуя в этом свою силу, — ты любила когда-то до потери пульса, чтобы аж внутренности вибрировали от присутствия любимого человека, понимать, что если не увидишь этого человека хоть раз в неделю, то умрешь смертью влюблённой идиотки. А порой тебя так штырит, что ты срываешься к ней, едешь на другой конец Москвы, чтобы просто увидеть улыбку, вновь ощутить её объятия, почувствовать аромат огненных волос и переплести свои пальцы с её, лишь бы понять, что она реальна, а не плод твоей больной фантазии, — не осознавая что и кому она говорит, Райдос продолжала. — Боже, Марьяна, ты хоть представляешь, как я люблю тебя??! Такую особенную, умную, безумно красивую и сексуальную, идеальную в каждом своей действие, желанную мной до дрожи в коленях и… и! — Виктория не находила больше слов, но медленно начинала понимать, что сказала той, от кого больше всего скрывала. Дура Дура ДУРА Она уже собиралась было встать, но Романова не дала, схватив за талию и улыбнувшись как-то странно, но интригующе. — Марьян, прости, я не должна была и… это просто, — но не успела она завершить мысль, как в её губы впились мягким и долгожданным поцелуем. Она даже не сопротивлялась, опомнилась не скоро, а лишь тогда, когда Романова проникла языком в рот, заставляя издать тихий стон. Марьяна целовала нежно, но страстно, вкладывая все переживания и любовь, которую ей предстоит высказать чуть позже, однако, с не меньшим жаром и прытью. Она запустила руки под футболку, улыбнувшись сквозь поцелуй, когда Виктория вздрогнула. Вика стояла на краю глубочайшей пропасти, к которой её вели с закрытыми глазами, сообщая, куда они направляются. Но женщина шла, не имея возможности отказать своему проводнику, точнее проводнице. Глаза её были завязаны, но убирать ткань никогда не хотелось, дабы не встречаться с ужасной реальностью. Нет, она не пугала, более интриговала и даже соблазняла. Она манила приятным жаром, буквально обжигая, но до конца не сжигая, так как остужала небесно-голубым холодом мимолетного взгляда. Приятно, безумно волнительно и трепетно, будто слишком загадочно, но так понятно и привычно, что даже страшно. Она отстранилась от тёплых губ шаманки, перетягивая её на себя, меняя друг друга местами. И теперь Марьяна нависла над Викторией, жадно глядя в глаза. Она сняла с неё футболку, а затем и бюстгальтер, накрывая ладонями горячую грудь, видя, как глаза Вики закатываются в диком блаженстве. Романова, не теряя времени, припала к шее ведьмы, обрушивая на неё град поцелуев, изучая её тело руками, чувствуя неудержимую дрожь. Ей нравилось, что такая, как Виктория, полностью плавится от её прикосновений, признавая свою слабость. Но бояться не было смысла, ибо Марьяна не выдаст, искренне цены и оберегая. — Марьяш… милая, скажи хоть что-то, пожалуйста… Я люблю тебя, а ты?.. Ты меня любишь? — Вика силилась взять себя в руки и добиться ответа от своей женщины, которая так нагло отмалчивалась. Она продолжала целовать и бесстыдно раздевать. — Вик, потом, — она вновь заткнула её поцелуем, чувствую, как с неё самой начинают снимать одежду. Теперь и Марьяна чувствовала, как её тело изучают с огромным рвением и интересом. Тела извивались, теснее прижимаясь друг к другу, желая большего контакта и тепла. Они будто оказались изолированы от всего мира, не слышали окружающих и не хотели знать, что будет дальше и как справляться с последствиями, которые появятся в любом случае. Женщинам хотелось понимать, что чувства их имеют место быть и проявляться хоть немного. Романова уже избавилась от нижнего белья и медленно входила двумя пальца в ведьму, пристально наблюдая за тем, как та закусывает губу, лишь бы не стонать на весь вагон. Она постепенно набирала темп, доводя Жрицу до экстаза, не щадя её выдержки и здравого рассудка. Сейчас меньше всего хотелось размышлять о чем-то логичном и правильном. Как только Виктория проснулась в спине, издав глубокий гортанный стон, утонувший в губах Марьяны, то шаманка достала пальцы, вытирая их о простынь. Не разрывая поцелуя, Романова приподняла Вику, возвращая их в прежнее положение. Губы плавно путешествовали по плечам щекам, ключицам, лбу и подбородку. Вику, такую уставшую и размаренную, хотелось целовать везде, чувствуя обжигающую мягкую кожу, упираясь тяжелым дыхание, вырывающемся из приоткрытых уст. Марьяна не хотелось себе этого запрещать, а Вика ластилась, как кошка, запуская чёрные коготки в рыжие волосы. Обе упивались гармонией и, откуда-то взявшейся, правильностью всего случившегося и происходящего ныне. — Марьян, что будет дальше? — Виктория закрыла глаза, опуская голову на грудь шаманки и начиная дрожать от резкого порыва холодного воздуха. Романова, замечая это, быстро тянется к одеялу, укрывал их двоих, ещё ближе и крепче прижимая к себе свою ведьму. — Мы будем любить друг друга, но отныне каждая будет об этом знать. Я буду приезжать к тебе, а ты ко мне. Я не собираюсь заставлять тебя уходить от мужа, просто не говори ему о Нас и все, — женщина замолчала, но вспомнив продолжила. — Да, я люблю тебя, давно люблю и не собираюсь отказываться от этих чувств, даже если ты прикажешь. Запомни, чтобы не случилось, чтобы я не услышала от других людей и как бы не отреагировали мои родственники, если узнают о нашей связи — мне будет плевать. Я долго искала такую любовь, за которую буду готова бороться и оберегать. Ты мне веришь? Вика не знала, что говорить. Она действительно полюбила самую удивительную женщину в мире, способную на искренность и чувственность, истинную любовь и проявление её. — Верю и буду делать это всю жизнь, пока смерть-злодейка не разлучит. Хотя, и там мы тоже встретимся.