Hygge

*

Рэй барабанит пальцами по кнопке стеклоподъемника, отчего окно на заднем сиденье такси постоянно съезжает то вверх, то вниз. — Еще разок. Зачем мы туда едем? — Это называется «визит вежливости», — медленно и терпеливо объясняет Кэс. — Мы познакомились… — Ваще не волнует. — Вэйт надувает черные губы и проводит по ним большим пальцем, смазывая серебряную полоску посередине. — Ты там хоть кого-то знаешь, кроме этой Милен? Кэссиди встряхивает волосами — рыжие локоны плавятся солнечной медью — и с немым укором смотрит на сержанта. — Мадлен. — Точно. Тебе мало было двух свадеб, да? Напомнить, чем кончилась вторая? Поножовщиной! Кэс, ну брось, поедем домой, выпьем пива, поедим пиццы, посмотрим тот тупой сериал про идиотов, — ноет Рэй. — Я не хочу никуда ехать. Улицы шепчут; самолет в три утра, долгая дорога в отель, полконтинента ради встречи; Дэвид уже приехал, где-то водит детей, все жалуется, что не взял с собой жену, мол, она любит все такое древнее, старое, ну, как мы с ней; и Кэссиди смеется в трубку, накручивая прядь волос на палец. — Да ладно тебе. — Она слегка толкает Рэй плечом. — Будет весело. Сержант поджимает губы и отворачивается к окну.

*

— Застегни, пожалуйста. — Эмили приподнимает копну каштановых волос, оголяя шею. — Не могу подцепить застежку. Кларк ловко щелкает замочком ожерелья, поправляет темно-красные кристаллы. Украшение вычурное, немного не по возрасту, но хорошо сочетается со строгим черным платьем. Сама Лори выбрала небесную бирюзу — летящий костюм, блузка с именной вышивкой на воротнике. В их доме пахнет черемухой — несвойственный запах для зимы, но такой привычный для нежности. Хрупкость отношений в прошлом: годы берут свое, превращают точки в бесконечность из линии пульса. Глянцевый блеск ложится на губы прозрачной волной. — Я думала, ты не любишь такое. — Какое? — сразу же отзывается Эмили. Пряди длинных каштановых волос плавно стекают с плеча: отросли за два долгих года, когда-то были совсем короткими, а теперь уже ниже груди. Кларк добавляет еще один слой блеска. Сегодня Рождество — время сиять немного ярче. — Все эти вечеринки с незнакомцами. Эмили складывает руки на груди; обручальное кольцо бликует в свете настенных ламп — напоминание о вечности, проводимой вместе. — Ты спасла ей жизнь, поэтому вряд ли она незнакомка, — качает головой она. — Кроме того, Хармон будет счастлив куда-то выбраться. Сколько он уже сидит в своей лаборатории? Год? — В таком случае я знакома с тысячей человек. — Лорейн садится прямо на застеленную кровать и вытягивает ноги. Острые шпильки царапают паркет, пурпурные, как ее сердце, как старая помада, забытая в ящике туалетного столика. — Но — да. Хармона надо куда-то вытащить. Да ладно, они неплохие. Душевная такая пара. Семейная. Почему-то Эмили видит в этих словах скрытый смысл, до которого все никак не может добраться; мысли Кларк — кружево на ее подоле, рисунки татуировки у самого краешка четвертого ребра. — Ты не одобряешь их отношения? — наконец догадывается она. Кларк пожимает плечами. Ткань костюма — морские волны их первого лета, прилив и отлив, невыносимая жара, шрамы, белеющие под солнцем, и хочется скинуть платье, снять костюм, оставить только шпильки и написать сообщение: «Простите, у нас срочные, неотложные дела». — Я не думаю, что они долго пробудут вместе. — Лорейн подносит сигарету к губам, но не поджигает, просто касается глянцевыми губами фильтра. — Чувство, что я смотрю на корабль, который тонет. Знаешь их историю? Они не должны были быть вместе. Эмили знает тысячи историй, которые разрушились. Ее работа позволяет слушать каждое сказанное слово, а потом ехать на следующий вызов и гадать, а срослось ли что-то, кроме перелома, а получилось ли залечить не только рану, но и сердце. — Ты и про нас так думала, — дразнит, поднося зажигалку к кончику сигареты. — И смотри, где мы. Смотри, думает Джонсон-которая-уже-Кларк, какое здесь черничное небо, какой кристальный воздух, какая тишина по утрам; смотри, где ты, смотри, где я; смотри, как мы справились, как преодолели вершину, как вместе нашли плато. — У всех правил есть исключения, — уголком губ усмехается Лорейн.

*

— Ты можешь просто зафиксироваться?! — Я танцую! — Я думала, у тебя сердечный приступ! — Я подпевала! — То есть это не крик о помощи? — Макс! — Хлоя! Они хохочут так громко, что со стекол падают цветные стикеры. «Ужин», «Стивенсон», «Звонок Ло», «Вечеринка», «Кофе». В старой квартире на бульваре Хэмфтон вещи разбросаны не по своим местам: куртки перемешаны с носками, кружки с недопитым кофе выстроены вокруг совершенно пустой раковины, теплыми одеялами укутан пирог с патокой. — Дай же мне тебя сфотографировать! — Макс с трудом сдерживает икоту, прикрывает ладонью рот. — Ты слишком красивая, чтобы вычеркнуть этот момент из памяти. Кардиохирург вздергивает бровь. — То есть все, что ты не фоткала, ты не помнишь, значит? — Я не это имела в виду! — То есть… — Если мы сейчас не выйдем, то к вечеру едва выберемся из города. — Макс ловко переводит тему. — Ты же не хочешь опоздать? Хлоя не хочет: за семь лет общения с Кларк и два года работы с Моран они виделись едва ли трижды. Всё сообщения да письма, города — предательские километры, и не вырваться из круга «работа — дом — семья». Сердце качает кровь, выбивает удар за ударом: скучаю, скучаю, скучаю. Солнечный свет отпечатывается на телах — ехать долго, выезжать приходится почти утром; дым сигарет окутывает синие волосы, разливается вдоль тела сладкой табачной мятой. Хлоя поправляет бинт на кисти — спортивная травма, не надо было сразу за все хвататься, — заворачивает нарисованное сердце внутрь, ближе к коже, к точке пульса. Макс ставит термос с горячим кофе в старенький арендованный пикап и на мгновение смотрит в боковое зеркало. В глазах отражается шторм.

*

— Она жжется, — жалуется Авиана, прикладывая пакет со льдом к распухшей коже на внутренней стороне бедра. Тонкой кистью Мадлен рисует крохотные снежинки на скулах. За окном темная, холодная зима, и кажется, что они выдумали лето: город слишком давно не чувствовал тепла. Авиана откидывается на подушки, разглядывает высокий потолок, старинную мебель, люстры в красивых хрусталинках. Дом, который они снимают, располагается далеко от Лондона — в двух часах езды, но невозможно было не влюбиться в маленькую оранжерею, теплые оттенки света и старую скрипучую мебель. Солнце и ливни; цветы и мозаики; фотокарточки на стенах: Авиана всегда за плечом, Мадлен захватывает передний план; за спиной моря, горы и реки — совместные выходные и отпуска. На одном снимке они втроем — золотоволосая Шерил щурится от яркой вспышки полароида, смешно прикрывает ладонью рот. Слова на кончиках пальцев, смешинки в глазах, Германия, столица, поздняя весна. Славное было время, думает Авиана: перерыв в учебе, перерыв на работе, Мадлен, Шерил и она. Быстро ложится финальный штрих — алая помада в тон изящной заколке на завитых локонах. — Смотри не застуди. — Мадлен откладывает кисть. — Сейчас переоденусь и помогу тебе. Авиана тянется к прикроватному столику и цепляет очки на нос — не такие, как у Моран, а куда проще: тонкая оправа, толстое стекло. Смешно кряхтя, сползает с кровати: Мадлен может одеваться двадцать минут, а первые гости вот-вот должны прибыть. — Чувствую себя бесполезной. — Она переставляет ноги так, словно вот-вот упадет. — Вдруг я не смогу долго стоять? Мадлен неодобрительно смотрит на ее попытки ходить, а потом достает из шкафа воздушное персиковое платье. — Это татуировка, а не химический ожог. — Одним движением расстегивает молнию. — Поболит пару дней и перестанет. Нити и судьбы, иголки, таблетки, само мироздание: огромный дом, врачи по часам, опухоль уменьшится на раз-два-три. Визитка нейрохирурга — строгие черные буквы на лакированном прямоугольнике — всегда под рукой; работа-дом-учеба, и годы летят, как страницы прочитанных книг. Мадлен кладет руку на бедро Авианы, кончиками пальцев обводит узоры рисунка — переплетение азалий, белоснежных лилий и красных роз, — вглядывается в налитые цветом линии. — Зато теперь точно не забудешь, — говорит она, ласково касаясь губами лба.

*

Кэлидан роняет стопку файлов прямо на рабочее место Джу, и все остальные бумаги разлетаются по кабинету. Бывший финансист отчаянно кричит: где-то среди документов лежит приглашение. Через минуту крик раздается еще раз: валькирия перелезает через стол и выжидательно смотрит на Джульетту. — Ты ничего не забыла? — Убить тебя! Я почти доделала отчет! Выражение лица Кэл не меняется. — Ты сидишь в вечернем, мать твою, платье, и делаешь, мать твою, отчет, — медленно произносит она. — Выходить через пять минут. А ты делаешь отчет. — Оставь в покое мою мать и слезь с моего стола! — возмущенно шипит Джу. Кэл демонстративно ерзает, сминая бумаги еще сильнее. — Ага. Чтобы мы вообще никуда не пошли, потому что ты, мать твою, делаешь… Закончить валькирия не успевает — Джульетта находит единственный безопасный выход из ситуации и целует ее так, что все мысли о предстоящей вечеринке рассыпаются. — У нас есть еще пять минут, — жарко выдыхает Джу, расстегивая верхнюю пуговицу парадной рубашки Кэл. — Мы опоздаем, — резюмирует валькирия. — Только если не замолчишь.

*

Рождественский снег ровным покровом ложится на куртки, пальто и дубленки, задерживает гостей у зеркала в полный рост, заставляя отряхивать верхнюю одежду и стучать ботинками по придверному коврику. Гостиная дома Мадлен богато украшена роскошными гирляндами из еловых веток и звезд, праздничные венки сияют золотом лент, огромная елка — олицетворение праздника — возвышается по центру зала. Болтают о ерунде: знакомятся, представляются, ищут темы для разговора, кидают оценивающие взгляды. Рэй ревностно оглядывает бицепсы Кэлидан, та демонстративно расправляет плечи, забирая себе все пространство; Мадлен порхает от одного гостя к другому, запечатлевает поцелуй на щеке Кларк, пожимает руку Хлое. Спасибо, что пришли, щебечет, улыбка до ушей, платье в пол, блестки, стразы и серебро. Горячо бьются сердца: Кэссиди прижимается к Рэйне, жарко шепчет на ухо что-то про награду за хорошее поведение; Джульетта находит Авиану, звучат слова «благотворительность», «центр» и предложение сотрудничества; неподражаемая в своей неловкости Эмили робко интересуется полароидом Макс — через минуту они выпадают из реальности, обсуждая настройки, режимы и собранные коллекции. Морено — алая рубашка, галстук в золотую клетку, дети спят дома, слава богу, можно отвлечься — быстро находит общий язык с Хармоном. Разговор медленно идет к обсуждению женитьбы: на пальце Дэвида красиво блестит обручальное кольцо. — И тогда, — гордо рассказывает Хармон, — я, значит, развелся с ней в третий раз. В третий, значит. Но перед этим, вот когда второй был, я ей обещал, значит, что мы всегда будем вместе. Вот я и подумал, да, что — ну, некрасиво, значит, это. Навсегда же все-таки. Пришлось еще раз жениться. Ну, на ней же. — А нам пришлось покупать третью супницу, — вворачивает Кларк, и все смеются. — Ничего. — Кэлидан наливает Джу еще шампанского. — Мы тоже поженились дважды. Прикольное ощущение. Подарков в два раза больше. Давай разведемся, чтоб и в третий… Ай! Джу с невероятной ловкостью встает на цыпочки и отвешивает ей подзатыльник. — Это, кстати, называется «домашнее насилие». — До этого молчавшая Авиана деловито поправляет очки. — Подай на нее в суд и получи компенсацию. — На эту если подашь, сам останешься без… ну, вы поняли, — ворчит Кэлидан, потирая затылок. Рэй отрезает себе щедрый кусок рождественского пирога — того самого, что приготовила Макс, — и невинным голосом интересуется: — Уточните, мисс Кольер, без чего? — Могу по… — Валькирия с трудом уворачивается от еще одного удара. — Да молчу я!!! — Я сейчас тебе покажу смысл! — Стоящая рядом с сержантом Кэссиди упирает руки в бока. — Еще пара таких фраз — и все узнают о твоем позоре на мой день рождения. Надувшись, Рэй закрывает рот: разноцветные канапе вдруг становятся невероятно интересными. — Каком позоре? — сразу же интересуется Эмили. — Это то, о чем ты мне рассказывала? — Лорейн оглядывает пирожные, выбирая кусочек полакомее. — Я бы послушала, — усмехается Кэл. — Лучше следи, чтоб рубашка не треснула, — взвивается Рэй. — Не треснет, — заверяет валькирия. — Она тянется. Джу картинно закатывает глаза и берет Кэссиди под руку: — Не обращай внимания, дорогая. Пусть павлинятся. Вернемся, как они закончат выяснять, у кого больше. Кэссиди бросает на нее обреченный взгляд. — Ты плохо знаешь мою. — Она позволяет увести себя на другой конец комнаты. — Рэй может делать это вечно. — Главное — не позволить им раздеться, — резонно замечает Джу, глядя на то, как сержант выставляет руку и напрягает бицепс. — Или окончательно опозориться, — озадаченно добавляет она. — Сколько там дается за убийство по неосторожности?.. Кэлидан молча облизывает губы и начинает расстегивать рукав на рубашке. — Вы двое! — рявкает Хлоя, опуская ладони им на плечи. — Снимите комнату! Макс и Авиана синхронно хихикают за ее спиной — тихий омут забыт, черти вырвались на свободу, полароид щелкает каждые несколько минут, печатает эмоции на белых квадратах. Нашли друг друга — обменялись телефонами, обещали звонить, приезжать, а давайте с нами в отпуск, море, жара и пляж. Когда до Рождества остаются считаные секунды, Лорейн поднимает бокал. — Предлагаю тост. За утрату сомнений. Они кричат и поздравляют, сыплется снег, звенят золотые колокольчики. Два запоздалых гостя заходят в гостиную, здороваются, находят со всеми общий язык: простите, что опоздали, пробки на дорогах, сумасшедший город, давно говорила — пора переезжать куда-то на окраину, центр просто сходит с ума, ну, вы знаете, как это бывает; развесь кристинглы, дорогая, ты же так это любишь. — Кто это? — тихонечко спрашивает Авиана, отведя Мадлен в сторонку. — Голос такой знакомый. — Сара, известная радиоведущая, — сразу же отвечает онколог. — Мы с ней познакомились на выставке. А вот ее спутницу я не знаю. Кажется, это ее ученица или что-то такое. Авиана долго всматривается в девочку, стоящую за спиной Сары: нескладная, высокая и очень худая, она жмется к плечу женщины, робко отвечая на вопросы. Ее темно-серое платье украшено цветными лентами — необычный фасон притягивает взгляд. Но что-то в ней не дает покоя: то ли деревянный крестик на шее, почти у самого горла, то ли некрасивые следы ожогов на запястьях, плохо скрытые браслетами. Авиана больше чувствует, чем замечает: — Мы похожи. — Сдается мне, что больше, чем вы думаете. — Мадлен усмехается. — Пойдем, я тебя представлю. Познакомитесь. Минуты рассыпаются на точки. Хлоя негромко обсуждает с Кларк предстоящую конференцию; жалуется на самолеты, трансатлантику и ожидаемую задержку. Кларк изящно держит бокал, шампанское пузырится, сладко пахнет жженой карамелью. Покурим, предлагает Хлоя. Да, надо, соглашается Кларк. Кэссиди утягивает за собой Джульетту. Вспышка, щелчок, рожки над головой, красный колпак со звездами — Макс кивает и трясет снимком. Готово, сообщает, ликуя. Может, еще одну? Давайте селфи. Авиана, иди сюда, ты чего там стоишь одна? Давай с нами. Легким движением руки Мадлен стряхивает конфетти с рубашки Морено. Четверо детей, уточняет она, это ж надо, и не страшно вам, не жалеете? Нет, качает головой Дэвид, достает бумажник, показывает фотографии. Счастье отливает снежинками на чужих ресницах, вьется вокруг запах сладкого какао с зефиром. А давайте в снежки, предлагает кто-то, ангелы, яблоки, созвездия над головой. Шумно и весело, и окутывает все вокруг бессмертный белый шторм грядущего Рождества.

*

Окно дома, у которого они встретились, украшено гирляндами и живыми цветами. Высокий кудрявый юноша проводит рукавом свитера по стеклу, снимает пленку морозного тумана; небеса, сугроб, хрусталь. Люди в гостиной веселятся и празднуют, звенят бокалы, искрится смех; снег медленно падает в городе, названия которого никто не знает, — просто еще одна точка в мире, который находится под. Они сидят на подоконниках, и снежинки проходят сквозь призрачные тела. Остаются только те, что попадают на зеленое яблоко, лежащее рядом с одним из них. Удивительно, что даже на небе человеческая пища имеет вкус. Время подходит к концу — до момента, когда нужно будет вернуться, остается несколько земных минут. — Не печалься, — говорит тот, что моложе и ниже, виноградной лозой бинты оплетают его руки. — У меня тоже нет крыльев. Высокий поворачивает к нему голову, позволяя лучше себя разглядеть; кончики золотых кудряшек окрашены бордовым, зрачки серо-голубых глаз выпачканы красным. Если перевести взгляд ниже, можно увидеть, как странно выглядит его фигура — словно кости срослись неправильно, друг на друге, забыв распрямиться. — А у тебя почему? — спрашивает, интересуется. Он всегда был один у этого окна; непривычно видеть рядом столько белоснежных теней. — Не знаю, — пожимает плечами ангел. — Видимо, они решили, что я их не заслуживаю. Может, из-за этого. — Он поднимает руки, показывая ткань на запястьях. — А может, я сделал слишком мало, чтобы их получить. Но это неважно. Я могу видеть их каждый день и знать, что все в порядке. Они называют это проклятием, но я думаю, что это дар. — Хм, — отзывается высокий, вгрызаясь в яблоко. Браслеты звенят на тонких, худых запястьях. — Может, и так. Забинтованный подсаживается ближе, удерживается в воздухе немыслимой силой. Бинты кровят, напоминают о проступке: не отмолен, не похоронен, не погребен. Сожгли, наверное, отстраненно думает высокий, как и меня. — У тебя классная сестра, — серьезно говорит младший. — Она мою спасла. Я сам видел. — Я тоже, — усмехается высокий. — Жаль, я не говорил ей об этом. — Думаю, она знает. — Ангел щиплет себя за переносицу. — Ну или догадывается. Может, чувствует. Не знаю, как это ощущается с той стороны. Мир, в котором они живут, поразительно похож на тот, который раньше назывался «их». Умершие приходят сюда и страшно удивляются: где кипящие котлы или тонкие струны арфы? Не было ни реки, по которой они должны были переправиться, ни арок с воздушными потоками, ни белых и черных ворот. Ангелы вокруг них — прозрачные и легкие, то возникают из ниоткуда, то пропадают в воздухе. Есть те, кто обходит таких, как они, — бескрылых, — стороной, есть те, у кого душа нараспашку. — Эй, чего раскисли, мальчики? — Полная темнокожая женщина ободряюще хлопает их по плечам. Крылья за ее спиной цвета весеннего амаранта. — Полетели обратно. Давайте, цепляйтесь. Нас там и так уже заждались. Чарли в последний раз смотрит в окно: Эмили целует Лори, говорит о совместном отпуске; Авиана готовит глинтвейн, шутливо бьет по рукам ворующую лимонные дольки Мадлен; еще одна пара — имен уже и не вспомнить — горячо обсуждает какой-то матч с беловолосой, широкоплечей женщиной. Чарли хмурится, чувствует что-то не то — от этого силуэта, совсем сюда не вписывающегося, исходит странное притяжение. В голове вертятся мысли: они знакомы? они встречались? это человек? Существо, чем-то похожее на него — на всех них, — вдруг поворачивается, смотрит прямо на Чарли и — он готов поставить на это мешок звездной пыли — подмигивает ему. Задержаться не успевает: рывок — и они взлетают ввысь, туда, где дворцы наполнены светом, а жизнь превращается в вечность. На небе тоже празднуют Рождество.