Poisonous

***

не жалей меня, будь жесток;

моя кровь — томатный сок,

моя кровь — клюквенный мусс,

мне не холодно, я не боюсь…

***

      Тьма улыбается, и Джейн смело шагает навстречу, сжимая кулаки. Джейн совсем не боится, отнюдь нет: чувство мести ведёт её, наполняет её жизнь смыслом, придает уверенности. Тьма смеётся, и от смеха этого мороз по коже; а Джейн улыбается: она готова всю жизнь свою потратить на попытку отомстить, лишь бы знать, что хотя бы попыталась. Она совсем не боится… — Маленькая мисс Хантер… — бархатный голос окутывает всю её будто тёплым колючим пледом, пробирается в самые отдаленные уголки сознания, отравляет, подчиняет.       Джейн вздрагивает, лишь на секунду почти поддаваясь страху, липко сжимающему сердце. Делает глубокий вздох в попытке успокоить мечущиеся мысли и ускоряющийся пульс и улыбается, спокойно и твёрдо: она вновь уверена в своих силах, в своей ненависти, в своей мести. Разумеется, она уверена…       Тьма завлекает, обволакивает, манит улыбкой, в которой ни капли тепла, объятиями, что способны лишь задушить, сладкими ядовитыми речами, сулящими лишь мрак, вечные пытки и гибель. Пускай! Джейн не поддастся, не склонится. Пока её сердце бьётся, пока она дышит, пока она помнит — она не подчинится. Не подчинится… — Мисс Хантер так уверена в своих силах, — смешок звучит будто прямо над ухом. Джейн цепенеет на пару мгновений; сбросив наваждение, резко разворачивается, чувствуя, как сердце закипает жгучей ненавистью. Уолтер ухмыляется, наблюдая за ней: сколько чувств, сколько эмоций, разрывающих девушку на части. Она вспыхивает мгновенно, как спичка: тем интереснее распалять этот огонь, тем интереснее опутывать сетями ядовитых слов, отравлять сознание, проникать под кожу. — Когда-нибудь я доберусь до тебя! — обещает Джейн, распаляясь с каждой секундой всё сильнее. — И тогда, будь уверен…!       Уолтер усмехается, улыбается почти нежно — жаль, он не знает, что это такое; смотрит с прищуром. — Что тогда, мисс Хантер? — спрашивает почти ласково, и полуласка эта пугает больше, чем самая жестокая пытка. Джейн осекается: вправду, что тогда? Что может она противопоставить древнему злу, способному на всё что угодно; тому, чьи способности и представить-то сложно? На что может она положиться, кроме своих чувств, своей ненависти, своей злости? Что может ей помочь, да и поможет ли ей вообще хоть что-нибудь в этом мире?       Уолтеру нравятся растерянность и замешательство на лице Джейн не менее, чем сжигающая её ненависть: всё это, все эти эмоции — это так по-человечески, так глупо, но почему-то так интересно…       И он продолжает. Продолжает искушать сладкими речами, запутывать и окутывать тьмой сознание. Продолжает являться к девушке бесплотным духом, наблюдая, как отчаянно раз за разом она пытается схватить его — как комету за хвост. И продолжает раз за разом ускользать, снова и снова наблюдая, как ненависть, отчаяние, растерянность и раздражение сменяют друг друга на лице девушки, смешиваясь в какой-то невообразимый коктейль, снова и снова слыша её обещания добраться до него и, наконец, — что? Они оба понимают, что малышке Джейн не справиться с древним духом, но оба молчат, и игра продолжается. Раз за разом. День за днём. Снова и снова пересекаются их пути, снова и снова звучат одни и те же речи. — Маленькая мисс Хантер… — Мисс Хантер… — Знаете ли вы, мисс Хантер.? — Хм, мисс Хантер…       Проведя столько времени наедине с тьмой, крайне сложно — невозможно почти — остаться светлым. Тьма проникает под кожу, жгучим ядом течёт по венам, сладкой горечью остаётся на языке, липкими щупальцами обнимает душу. Смущает разум и сердце, перемешивает чувства, перемалывает эмоции и воспоминания. И если хотя бы на секунду усомниться в том, во что веришь, тьма добьётся своего. Заманит в свои сети, и останется только шагнуть за ней. А потом лишь шагать дальше и дальше, ещё и ещё, шаг за шагом, к точке невозврата. К обрыву, после которого останется только упасть во тьму.       И Джейн падает… падает… падает…       Тьма улыбается, и Джейн снова шагает навстречу, улыбаясь в ответ. Ухмыляясь. Раскрывая широко объятия, отдавая сердце, душу и тело. Она не боится, отнюдь нет, вот только не ненависть и не месть сейчас придаёт ей уверенности. Где-то в глубине души она знает, точно знает, что это за чувство, но боится признаться в этом даже самой себе. — Мисс Хантер…       Уолтер появляется, как всегда, внезапно, будто соткавшись из клубов дыма. Джейн больше не вздрагивает и не замирает на месте испуганным зверьком: она давно привыкла. Встречает смелым взглядом, заталкивая на самые глубины подсознания мысли о том, что ещё смешивается со смелостью и дерзостью в нём. Разговаривает с ним, не боясь последствий неосторожных слов.       Уолтер больше не бесплотный дух рядом с ней — она не понимает, почему. Или… всё же понимает где-то в глубине души, да только не признаётся себе в этом. Ведь помнит его обещание дать возможность прикоснуться с иной целью, нежели убийство. Помнит — и старается не вспоминать.       И — в этом она никогда, наверное, себе не признается — старается быть ближе. Коснуться невзначай (невзначай ли?) руки; провести пальцами в невесомом касании по рукаву; разворачиваясь, задеть плечом плечо.       Уолтер на все её действия смотрит нечитаемым взглядом: Джейн не понимает, да и не пытается понять, что у древнего духа в мыслях — ей бы со своими разобраться. Она не понимает даже себя, давно уже не понимает — слишком страшно анализировать свои действия, слишком страшно найти там… что? Привязанность, восхищение, а может, и…? Нет, и речи быть не может. Невозможно. Ни в коем случае.

***

And the truth of the matter is

I never let you go, let you go

***

      Но подсознательно Джейн уже понимает, что к чему — всегда была умной девушкой. Даже если себе признаться не может, всё равно понимает. Понимает, почему в холодные ночи, прикрыв глаза, ждёт, когда на плечи будто накинут шерстяной плед. Почему больше не вздрагивает при появлении — будто подсознательно каждую минуту, каждую секунду ждёт его, ждёт и надеется. Почему прислушивается жадно к словам, будто пытается наизусть выучить, записать где-то на подкорке сознания. Почему ей хочется, чтобы сладко-ядовитые речи лились и лились, чтобы бархатный голос, окутывая, звал за собой. Почему хочется задержать, остановить, не дать уйти.        Потому что она уже окончательно и бесповоротно…