can’t pretend

Ястреб взмывает к небесам, и людские возгласы сопровождают его невесомое тело до, кажется, самых облаков, где постепенно и крикуны теряют силу. ему тошно, противно от этой славы. что она значит, если ты продаешься каждый день? какой смысл в этом чертовом общественном признании, если за ним стоят люди в черных масках, диктующие ему, куда идти, что говорить и даже как летать? откуда они, блядские теоретики, могут знать о его крыльях? что скажут они, когда перья закончатся, и он рухнет навзничь на эту ликующую толпу? организуют очередное интервью, чтобы ещё больше людей увидело, какие герои держат этот мир. да кто его, к черту, ещё держит? он летит в бездну, и все эти напыщенные герои только помогают падению. одни борются за первое место, лишь бы побольше славы, другие - делают вид, что они неприступны, и почести им ни к чему. а третьи продаются злодеям. да есть ли между ними хоть какая-то разница? Ястреб думает, что вот ещё чуть-чуть и ему не придется больше мучаться. он поднимется чуть выше, и это закончится. он хотя бы умрет свободно, так, как ему захочется, а не так, как продиктует агентство. иногда он грешком подумывал, что самая большая его ошибка - это спасение людей из той самой аварии. оставь он их умирать, не было бы этого фарса. никто бы не взял его под опеку и не сотворил бы героя. им ведь так хотелось видеть образцового спасителя, который пел бы под их дудку и не рыпался лишний раз. не высказывался бы, молча глотал все приказы и выполнял их без раздумий. но как же Кейго это осточертело. как же он хотел спалить весь этот прогнивший мир, и как порой ему было не до чужих судеб. как человек, чья личность разбита на мелкие осколки, может спасать кого-то? ему самому нужна была помощь. и она пришла. но вовсе не оттуда, откуда её полагалось ждать. "ты проникнешь в Лигу злодеев. так мы получим шанс на развал их изнутри" хочешь уничтожить группу, развали её изнутри, лишь помогая внешне. так они сказали. на это Ястреб и понадеялся. конечно, он не хотел развалить геройский мир и окунуть его в хаос. Кейго хотел свободы, хотя бы её капли. все вокруг думали, что Ястреб - самый свободный герой, но никто не был так закрепощен правилами агентства, как он. даже Старатель под гнетом своего стремления стать номером 1 был куда более свободным. какие-то убогие правила, написанные веками назад и используемые до сих пор, не позволяли ему ничего. он даже пытался специально нарушать все запреты, но ничего, кроме бесконечных интервью в качестве опровержения, он не получал. никто не верил ему, никто не хотел даже допустить мысль, что он заложник и каждый его неверный шаг - это расстрел, пускай и формальный. да и на какую надежду он мог рассчитывать? на кого он мог положиться? все были заняты своими проблемами. "ты станешь частью лиги злодеев и поможешь нам исправить этот мир" говорил Шигараки, а потом убивал людей, которых всю свою короткую жизнь так тщетно пытался спасать Ястреб. "я хочу мир, в котором буду делать все, что мне вздумается" твердила Тога и без сомнений резала людей, выпивая их кровь, чтобы выполнять задания. а Кейго стоял посреди этих развалин его жизни и думал, куда бы ему примкнуть, чтобы прекратить все это. что ему ещё нужно было сделать, чтобы люди перестали убивать, использовать друг друга по своей воле? "ничего ты не сделаешь, Кейго. ты ничего не можешь изменить. ты будешь смотреть на то, как привычные тебе вещи рушатся и не приложишь усилий, чтобы обратить процесс" говорил Даби и был в чем-то прав. но он ошибался, обозначая эту жизнь привычными ему вещами. всё, что ежедневно творилось на его глазах, никогда не было привычными вещами. оно шло в соответствии с правилами природы, и никак не касалось Кейго. но касалось Ястреба, как бы ему ни хотелось скинуть эту ответственность. когда воздух начал обжигать грудь, он стремглав помчался в сторону своего дома. ему нужно было побыть наедине с собой. "я жду тебя" написал Даби, и Кейго со злостью выключил телефон после просмотра. ему нужен был воздух, а не вечное давление с двух сторон. если геройские кандалы он ещё мог вынести, бесшумно волоча их по асфальту своей карьеры, то работа под прикрытием в лиге злодеев стремительно разрушала его. он разваливался изнутри под гнетом внешних факторов. как иронично, что стратегия агентства пока безошибочно действовала только на Ястреба. Лига же злодеев чувствовала себя прекрасно, и Даби с едкой ухмылкой встречал его на пороге квартиры. — выглядишь отвратительно. — а ты всегда так выглядишь. что с того? — не язви, птичка. не в твоем положении мне так отвечать. Кейго поднял уставший взгляд и попытался понять, что хочет сказать Даби. конечно, он прекрасно знал, что он имеет в виду. но как же это все было тяжело. весь день он пролетал, вытаскивая из-под развалин обрушившегося дома людей, и плечи болели, хотелось в душ и лечь спать прямо на кафеле в ванной комнате. — неужели ты думал, что я поверю в искренность твоих намерений? такой знаменитый герой, занявший второе место в рейтинге, вдруг примкнет к злодеям и пойдет против себя же? Кейго даже не моргнул, когда Даби вжал его в стену и зажег пламя прямо возле перьев, так, чтобы ощущался жар, но крылья не страдали. — как много информации ты уже слил своему агентству? — местоположение и некоторые планы на будущее. Даби с интересом посмотрел на лицо героя и вдруг отошел. — как же ты жалок. — и чем ты лучше меня? сколько времени тебе понадобилось на то, чтобы догадаться о моих истинных причинах вступления в лигу? вы потеряли людей, ваши планы рушатся, и все, что может сделать Шигараки - это заявить всем, что он уничтожит мировой порядок и построит на обломках новое общество. но ничего, кроме слов, вы предложить не можете. я жалок, кто будет спорить с этим, но вы точно такие же. ищите свободу? я тоже. и что с того? Кейго оторвался от стены, расправил затекшие крылья и прошел на кухню. усталость давила на него неподъемным грузом, и любое действие Даби сейчас казалось таким незначительным. что бы он ни сказал или ни сделал, хуже не будет. — тебе нужна помощь. прозвучал не вопрос, а утверждение. причем весьма авторитетное. и Кейго рассмеялся, потом кивнул и осел на пол, придерживаясь за край стола. — мне уже давно нужна помощь. но кому не плевать на терзания какого-то героишки? у нас же нет переживаний, мы стальные блюстители норм морали. кому какое дело до того, что я хочу вырвать себе сердце? Даби прошел на кухню и опустился на стул. такой ничтожный, Ястреб сидел почти что у его ног и, положив голову на свои подставленные ладони, молчал. — ты когда-нибудь думал о том, что свобода - блажь? и наши стремления, от добра они или от зла, по сути бессмысленны? то, что делаем мы, в конечном счете приведет к той же ступени эволюции, на которой мы находимся сейчас. справедливости нет, коррупция была всегда, властолюбивые ублюдски у штурвала, а простые люди, которые хотят жить, всегда под надзором. Даби вдруг замолчал, когда в унисон его речи послышались едва уловимые всхлипы. Кейго трясло, он вжимал пальцы в лицо, и кончики их белели от усилий. — над таким плачут обычно не в возрасте 22 лет. — заткнись, просто закрой рот и сделай уже то, зачем ты приперся сюда. поговорить захотел? мог и просто позвонить. но ты же вытащил свою задницу, пришел в мой дом, поугрожал мне огнём. спали к чертям всю эту квартиру, и проваливай. — ты прав, птичка. я пришел сюда, чтобы убить тебя. но сейчас мне отчего-то перехотелось делать это. с тобой интересно проводить время. лига мне не нужна, я хочу отомстить одному человеку, и вся эта игра в часть общности - просто способ достижения цели. Кейго оторвал лицо от ладоней и посмотрел на Даби. конечно, он много думал над причиной нахождения этого человека в лиге, но самую простую мысль о мести он не допустил. кому же он мог отомстить? на кого так похож весь его фарс? эти глаза, полные насмешки и жестокости, но не природной, а выдрессированной людской хладнокровностью. он сглотнул, и мир как-то странно пошатнулся. Даби, кажется, догадался, что герой был не с ним, и схватил его за челюсть, приблизив к себе. впервые он так коснулся его, и это заставило Кейго наконец обратить внимание на гостя. — ты в моей власти. что мне вздумается, то ты и сделаешь. почему-то в эту секунду Кейго подумал, что эта пошлая злодейская фраза была единственным желанным ответом. как будто не он все так стремился быть свободным от чужого контроля. Даби управлял им как ему было угодно, но в этом не было ничего ужасного. в этом даже присутствовал особенный шарм. — и чего ты ждешь от меня? вдруг Кейго понял слишком много. он с широко раскрытыми глазами посмотрел на Даби и осознал, как же слеп он был все это время. такие необычные глаза, холодные, пробивающие дрожью все тело, стремление к какому-то вымышленному идеалу, но не настолько глупому, чтобы назвать его детской мечтой. сжигающее все на своем пути пламя и всегда повышенная температура тела. стремление к признанию, надежно скрытое под высокомерием и самодостаточностью. в конце концов, они постоянно искали друг друга, даже не подозревая об этом. черт возьми, он ведь все время был так близок к разгадке. и так редко позволял себе допустить мысль об этом. — за что ты хочешь отомстить Старателю? Даби почти не подал вида, что Кейго попал в точку. он лишь немного сильнее сжал его лицо и притянул к себе на непозволительно близкое расстояние. — я полагал, что, сделав тебя своим, дотянусь до него без проблем. я бы не смог стать героем, все это не по мне, но вот злодей из меня вышел первосортный. а ты такой несчастный, несопротивляющийся решениям агентства, готовый пасть за них смертью храбрых. хотя и гниешь с каждый днем все быстрее. как же все это было до смешного очевидно. с самого начала. о каком спасении он мог думать, приходя в лигу и надеясь на Даби? Кейго вдруг вырвался из чужой хватки и поднялся на ноги. — хочешь убить его? действуй без меня. ты и так достаточно узнал. я не буду тебе мешать, но и помогать не собираюсь. я уйду, а ты делай, что хочешь. я всю жизнь спасал людей, которые такие, как ты, потом убивали. хватит с меня этой бесполезной борьбы. Даби вдруг подскочил со стула и мановением ветра прижал героя к столешнице. Кейго напряженно выдохнул прямо ему в лицо, но не посмел сопротивляться. — уходи со мной, птичка. закончу дела и заберу тебя отсюда. куда захочешь. всё это время ответ лежал на поверхности. они оба нуждались в любящем человеке. или хотя бы понимающем их. они олицетворяли разные стороны сил этого мира, но как же они были похожи. — нет. я не окроплю себя его кровью. хватит с меня того, что я сейчас же не задержал тебя и не донес агентству. вот моя благодарность за свободу. дальше разбирайся сам. но Даби не отходил, и Кейго казалось, что его сейчас испепелят. все эти ничтожные сантиметры между ними теряли всякий смысл, когда взгляды сталкивались. хотелось что-то сделать, безумное, обязательно предосудительное, чтобы окончательно развалить навязанный образ героя и первый раз взлететь по-настоящему. — ты уже впутался в это дело, и ни одно место на этой планете не укроет предателя. — я не предатель. я просто никогда не обещал им быть героем. я уйду. лучше сделать это сейчас, чем на больничной койке, когда мне переломают конечности. или в гробу. — так ты печешься о собственной жизни куда больше, чем о сотни людей, которых мог бы спасти? — на сотню спасенных две сотни убитых. — это не оправдание. это простая жалость к себе. Кейго мотнул головой, показывая, что разговор ему неприятен. он даже шагнул вперёд, чтобы оборвать слишком тесный контакт, но Даби не сдвинулся с места, и теперь герой упирался в его грудь. — проваливай. Даби не шелохнулся. да что ему эти пререкания? захочет, уйдёт, а нет - так никто ему не помешает. он лукаво улыбнулся и провел ладонью по крыльям, просачиваясь пальцами меж перьев. Кейго предательски не вовремя сглотнул. как же его изнеможенное тело любило все портить. — пожалуй, ты прав. мне пора. он слишком хорошо знал, куда давить. понимал, что приходится каждый день испытывать Ястребу. и знал, что тот ломается как тонкое деревце под гнетом урагана. прямо на его глазах. — не уходи. останься хотя бы на несколько минут. и, ради бога, помолчи эти мгновения. побудь рядом, но не дави на меня. я устал, просто чертовски сильно устал. и мне некому сказать об этом. кроме тебя. остаётся неозвученным. но Даби прекрасно его понимает. даже слишком. и он выполняет просьбу. ведёт ладонью по щеке, к которой, прикрыв глаза, льнет Кейго. он бывал чрезмерно нежным, тактильным, голодающим по простой ласке, но никто об этом не знал. никто вообще ничего о нем не знал. редкие слезы начинают катиться по щекам, и Даби невесомым поцелуем останавливает каплю. Кейго медленно открывает глаза, с тщательностью рассматривая лицо перед собой. он понимает, что вот ещё немного и все закончится. он больше не увидит этого человека, а та жизнь, правила которой он соблюдал все 22 года, оборвется. и вдруг он испугался. совершенно по-настоящему осознал, что происходит с ним. он получает поддержку от злодея, агентство плюет на его чувства, используя в своих интересах, мир видит в нем непоколебимого героя, а сам он разрушается, хватая израненными руками осколки души. — не уходи. просит Кейго. голос дрожит, и он впивается пальцами в лицо Даби. — я не ухожу. — нет, ты уходишь. прошу тебя, останься со мной. плевать на Старателя, на людей, на агентство, на мораль. я слабый, да, я всех предаю, но я не могу так больше. Даби замирает, а потом на его губах расцветает снисходительная улыбка, и Кейго наконец понимает, что все это было так бесполезно. он отшатывается, снова упираясь в столешницу. — хорошо. пусть так. он больше ничего не говорит. Даби ответил на его просьбу. пусть жестоко, но честно. Кейго обходит его, чтобы покинуть кухню, где-то в темных глубинах души надеясь, что будет остановлен, но этого не происходит. — я уеду завтра вечером, после патруля. заскочу домой, чтобы захватить вещи. Даби уходит, ни сказав ни слова. Кейго падает на кровать и зарывается головой в смятое покрывало. да, он завидует. кому? всем. тем, кто вправе принимать решения самостоятельно, кому хватает сил идти против системы, кто идет вперёд несмотря ни на что. а особенно тем, кто уже умер. это ужасно. конечно, ужасно, но кто хоть раз думал о том, как тяжко жить. какой же это неподъемный груз. как он хочет уснуть и проснуться свободным. или не проснуться вовсе. в одежде, пыльной от рабочего дня, он засыпает на нерасстеленной кровати. день будто назло Кейго оказывается бесконечно тяжелым. с каждым поворотом его встречают все более абсурдные ситуации, даже не требующие совета героя, а фанаты особенно ожесточенно стремятся вымолить фотографию и автограф. Ястреб улыбается всякому телефону и охотно расписывается на любых поверхностях. когда он, в очередной раз посветив лицом на публику, возвращается домой, ему думается, что пошло бы оно все куда подальше. Кейго останавливается напротив своей фотографии в униформе, где рядом ещё несколько героев из рейтинга. смешно. портрет летит на пол. а потом следом за ним летят статуэтки на подвесной полке, летит всё, что попадает ему под руку, даже чертова дорогущая, подаренная Старателем, фигурка. он хочет, чтобы Ястреб умер. чтобы все забыли о нем как о герое номер два. он больше никогда никому не позволит управлять собой как марионеткой, дергая за ниточки его до предела истощившихся нервов. вся эта квартира, купленная и обустроенная на деньги, полученные за спасение людей и медийную активность. одежда, продукты, украшения. всё уже ему не принадлежит, если вообще когда-то принадлежало. Кейго кричит, сначала непозволительно громко, а потом воет как раненый зверь, и падает на колени, больно отбивая их о кафельный пол. он выдирает перо и направляет его острие на горло. а что, если закончить так? кто узнает, что он чувствовал? агентство выдвинет предположение, что в ходе сражения с лигой злодеев, в которой отважный Ястреб был шпионом, он был зарезан собственным пером. как там говорил Даби? пасть смертью храбрых. никто не посмеет поспорить с официальными представителями героев, и общественность ещё некоторое время будет сожалеть об утрате, но вскоре переключится на другие проблемы. и его существование канет в лету. на пробу он прижимает перо к шее и чувствует, что не сможет. какой тогда смысл в его мучениях, если он даже не побудет свободным? пусть Даби отомстит, пусть все люди в этой стране скажут, что Ястреб трус, сбежавший от своей работы, но за такое он хотел бы не просто скончаться в разбитой квартире, а провести пару лет вдали отсюда. он не слышит, как дверь открывается и на пороге мелькает тень. Кейго даже упустил момент, когда забыл закрыть входную дверь. и как закрыл глаза. все сегодня опять идет не по его плану. но ему пришлось распахнуть их, когда предмет в руке обдал горло теплом. перо горело синим пламенем. — ты свихнулся, ебаная птица? — я не собирался этого делать. просто стало интересно, хватит ли мне сил. — тебе остатки мозга отбили во время патруля? Даби, кажется, был по-настоящему зол. он весь чуть ли не искрился. — я не убил бы себя. — да мне плевать, что ты там бормочешь себе под нос. ты конченый идиот, каких свет не видывал. — почему ты здесь? забыл что-то? сегодня у тебя в расписании месть отцу, если я правильно понял. Даби прикрывает глаза, и Кейго готов поклясться, что слышал яростный скрип смыкающихся век. — лучше тебе закрыть рот. и он правда замолкает. что здесь скажешь? обещавший уйти, он сидел на полу, посреди разбросанных вещей, и тыкал пером в шею. до чего все это глупо. — уходя вчера, я наконец подумал, для чего пытаюсь отомстить ему. зачем продолжаю ломать свою и так далекую от мечты жизнь. и до меня дошло, что это детская прихоть, обида, которая так и не прошла, сколько бы я не твердил, что хочу отомстить за семью. я хочу сделать это лишь для себя. чтобы увидеть, как ему будет больно. но что после? моя жизнь не имеет смысла, я не являюсь частью лиги злодеев, в герои меня не примут, а жить спокойно после убийства героя номер один мне не позволят. и я принял решение прийти за тобой, после того, как ты озвучил свои планы. ты же сказал это специально, чтобы я пришел. и вот он я - стою здесь. и что же я увидел, отрекшись от злобы? пытающегося убить себя Кейго Таками. Кейго опустил голову, и несколько капель с характерным звуком упали на плитку. — прости. прости меня, Даби. прости. я больше не могу претворяться. Даби опускается на колени и обхватывает мокрое от слез лицо. Кейго трясет, и пелена на глазах не позволяет ему толком разобрать эмоции на чужом лице. — мы уйдём. давай мы уже наконец хоть раз сделаем то, что обещали друг другу. — я могу… могу обнять тебя? Кейго моргает пару раз, и мешающие слезы уходят, открывая обзор на расслабленное и тем не менее глубоко печальное лицо Даби. он слабо кивает, и тянет его на себя, заставляя обхватить руками за талию и уткнуться лицом в плечо. — я подумал, раз перспективы мои незавидны, то хотя бы рядом с тобой я смогу побыть некоторое время, прежде чем меня найдут герои. через несколько часов мрак наполняет помещение, разбитые статуэтки, картина и парочка сувениров лежат на полу. часть одежды висит в шкафу, а на кровати запачканный после работы костюм героя и письмо: "я думаю, это любовь. я больше не могу претворяться. моя кожа загрубела, но это невозможно очистить. мои руки грубы, их невозможно согнуть. и я хочу сражаться, но не могу. это любовь. я не могу претворяться"