Я прощу.

И пока, эта муха будет гладить свои лапки, Я верю, что у нас все будет как прежде. Что мы оба поймем, что хотим и ждем друг от друга. Я буду говорить, что у меня все в порядке. Я максимально убедительно говорю, что у меня все хорошо, что бы он не волновался. А он волнуется? Не знаю, иногда это походит на плохо сыгранные эмоции в самом дешевом спектакле в этом городе, но я верю в это, словно на ощупь пробираясь дальше в его душу, куда меня пускают уже через раз. В среднем человек в день может врать до двухсот тысяч раз. Вот и я солгу сейчас. Мы снова встретимся, увидим друг у друга в глазах то самое, чего так долго ждали. Нас все время останавливали, встречи ломались и построенные планы рушились, даже не смотря на то, что мы оба плевать хотели на правила, которые против нас устанавливали. Снова идем по пустым улицам ночного города. С каждым днем становится все теплее на улице и теплее между нами. Мы оба таем, превращаясь в одно целое и сближаясь все сильнее. А потом ты уйдешь, ты уйдешь, а я останусь, Станет странное сердце, бестолковая усталость. Потом он снова говорит, что та тусовка была ошибкой, что он не должен был туда ходить, что это чуть ли не главная ошибка в жизни. Мы снова не видимся пару дней, снова тупо заходим в сеть, что бы посмотреть, не написал ли кто-то? Но чат пустеет, последние сообщения дотируются прошлой неделей, когда у нас все еще было хорошо. И я буду бояться остаться один на один, С этой комнатой цветных пелерин. Он мне соврет, что ничего не было, а я поверю, хоть и буду знать, что это абсолютно не так. Я слепо пойду к нему на встречу, просто, что бы снова прикоснуться, прильнуть, оттаять окончательно. Тобою связанных на мне пелерин. Наша компания, человек десять, все наши ровесники и чуть старше. Мы снова смеемся, шутливо деремся и ведем себя так, словно ничего не было, как будто мы оба об этом забыли и ничего больше не грызет наши сердца. Хотя, что-то внутри ныло только у меня, разве нет? Вечер накрывает с головой, мы всей толпой идем прогуляться по району, хватит засиживаться в одном месте. Снова это круговорот эндорфина в голове, сверкающая ночь, мы снова идем гулять, и снова касаемся, касаемся, касаемся. Целуй меня, целуй меня, целуй меня. В конце концов, мы сбегаем от них, предупредив только одного человека, что уходим. Гонимся друг за другом и подходим к его дому. Поднимаемся на чердак, запираем дверь и валимся на старый пыльный диван. Тут нас не найдут. Целуй меня, пока лучи не целятся в нас, Пока еще мы что-то чувствуем, пока мы еще здесь. На дворе голимая ночь, а мы лежим в обнимку и смотрим то в потолок, то друг на друга. В моих глазах читается радость, я наконец-то его вижу, а в его только загадка, которую я сейчас не могу разгадать. Он касается губами так нежно, что едва ли чувствуется, а меня передергивает от каждого движения, все никак не могу привыкнуть к его выходкам, тело само собой пытается сбежать. Я в ответ кусаю его плечи, а он начинает ныть, но не брыкается, ведь понимает, что все равно никуда от этого не денется. Целуй меня, я ненавижу, когда ты так нужен, Потом ведь все намного может быть хуже Мы ловим моменты, живем ими, кайфуем и пытаемся оттянуть время как можно сильнее, а за окном светает. Летняя ночь идет на спад и из маленького оконца на чердак уже пробирается первый утренний луч. А мы не сомкнули глаз за всю ночь, просто болтали и тихо посмеивались, если слышали нелепые шутки или просто так, от нечего делать. Ты выдыхаешь: «у нас есть час, час, один час». Он утыкается носом куда-то мне под ухо, бормочет что-то невнятное, а я уже ясно вижу весь хлам, что свален в наше укромное место, подсвеченный солнцем. Это значит, что вскоре нам придется с ним расстаться еще на один день. Меня и так всю ночь не было дома, я даже не предупредил тех, с кем живу, я никогда не предупреждал. Не считал нужным. Главное, что возвращался утром. Твои руки теплы, значит, выстрел будет метким, Будут четкие круги на воде и тонкой веткой. Я останусь смотреть, как они летят стремительно вниз, Научи меня так, please. И снова я прихожу «домой» и тупо лежу, смотря в потолок и пытаясь уснуть. Хочу что бы солнце скорее село, что бы мы снова пошли гулять и повторили сегодняшнюю ночь. Мне понравилось. Я не понимаю, что все это может в один момент кончиться. Я понимаю только то, что зависим и страдаю без его присутствия так сильно, что хочется выть. И я буду молчать никогда, нигде об этом… Я не буду бояться остаться один на один, В этой комнате цветных пелерин, Я больше не боюсь его лжи, я просто приму ее, ломая свои принципы, прощу, в который раз скрипя зубами возвращаясь в начало замкнутого круга. Замкнутого круга, который с каждым новым разом ломает меня все сильнее, а я этого не понимаю или просто не хочу понимать. Тобою связанных на мне пелерин. Я знаю, что нуждаюсь в нем как в обычном воздухе, что не смогу без него существовать и просто распадусь на кучу маленьких безжизненных клубочков, которые закатятся в тень и забудутся. Я не вижу своей жизни без его силуэта рядом с моим плечом. Не вижу нас обоих без нашей компании и дворовых драк, не вижу наших лиц без разбитых губ. Целуй меня, пока лучи не целятся в нас, Пока еще мы что-то чувствуем, пока мы еще здесь. Поэтому снова иду по его предложению на какое-то подобие вписки, где куча наших знакомых и еще множество чужих людей, с которыми приходится обменяться парой фраз. Тут не уютно, лучше бы просто гуляли, пахнет сигаретами и спиртом, а нас ничего уже не останавливает. Я не теряю бдительность, а он уходит в отрыв и забывается, снова начиная к кому-то липнуть. Целуй меня, я ненавижу, когда ты мне так нужен, Потом ведь все намного может быть хуже Я не могу терпеть, по спине проходится волна мурашек, когда он на кого-то наваливается. Не замечаю, как уже подлетаю к нему, и, схватив за ворот, чуть ли не взваливаю на себя готовясь уйти. А он барахтается и отнекивается, его видимо все устраивает. Хочет остаться еще на час. Ты выдыхаешь: «у нас есть час». Но мы уходим и опять плетемся по знакомому маршруту. Он сперва еле идет, потом трезвеет и начинает осознавать ситуацию. Я иду молча, смотрю вперед и даже отпускаю его руку, он может идти сам. Собираюсь сворачивать в сторону своего дома, явно его обгоняя, а он останавливает окликом и просит подождать. Завтра сбор компании, назначена долгая прогулка, хочу выспаться, быстрее упасть лицом в подушку, быстрее забыться от сегодняшних событий. Целуй меня, пока лучи не целятся в нас, Пока еще мы что-то чувствуем, пока мы еще здесь. Жду. Он подходит, заглядывает в глаза. Вижу, что он почти полностью протрезвел. Шепчет «прости», своим хриплым тихим голосом, а я только замираю и не могу понять, что сейчас чувствую. Целуй меня, я ненавижу, когда ты так нужен, Потом ведь все намного может быть хуже Спустя пол секунды я только коротко киваю, а он целует меня в губы, слегка наклонившись к моему лицу. Мы стоим в тени, до нас не дотягиваются лучи фонарей и только осознание надобности скрываться заставляет нас отпрянуть друг от друга. У всех дворов есть глаза и уши, нельзя, нельзя раскрывать карты. Ты выдыхаешь: «у нас есть час, час, всего час». И мы кладем на ковер оружие. Но мы снова уходим вдвоем. Выспимся в другой раз.