О пустынных лисах замолвите слово

Смеркалось. Палящие лучи, золотящие бескрайние барханы, выжигающие глаза, сменились алым заревом заходящего за горизонт солнца. Жизнь в лесу и близлежащей деревне начала затихать, а влажная жара тропического леса сменилась пробирающим до костей сухим холодом пустыни. Неподалёку закружили в своём танце громко стрекочущие цикады, освещая невысокий подлесок мистическими зеленоватыми блуждающими огоньками. Резкий порыв ветра смешал мягкую пряность ночных цветов с тяжёлым воздухом, в котором перемещались частицы песка. Аль-Хайтам недовольно потянулся, чтобы поправить тяжёлый плотный плащ, прикрывающий совсем не греющую безрукавку. Холодный ветер, не без участия Секретаря, давно согнал всех участников и судей Турнира в тёплые деревенские дома, в которых их гостеприимно разместили на ночь: остался только Аль-Хайтам, стоящий на самой границе с Пустыней и тяжёлым взглядом с затаённым под зрачком болезненным ожиданием, всматривающийся в горизонт. Темнело в Сумеру как всегда: стремительно, почти моментально, и впервые Хайтам от этого чувствует себя настолько некомфортно. Последние догорающие лучи скрывшегося за линией горизонта светила почти погасли, когда позади послышались тихие шаги. Хайтам даже не сомневался, кто пришёл проверить его — шум шагов был целенаправленно увеличен, чтобы дать знать о подошедшем человеке заранее. — Не вернулся? — в пустоту спрашивает Сайно, становясь рядом и не глядя временному Великому Мудрецу в лицо. В пустоту, потому что Хайтам не собирается отвечать на бессмысленные, откровенно тупые, на самом деле, вопросы. Поэтому они стоят в тяжёлой мрачной тишине несколько бесконечных минут, пока Генерал тоже всматривается в скрывающуюся в ночи линию горизонта. — Тигнари очнулся. И Путешественник не может больше усидеть на месте, — недовольно поджимает губы, — я отправил одного из Стражей в Академию за Дэхьей: ребята из Бригады Тридцати неплохо знают пустыню. — Они будут в лучшем случае завтра после обеда, — подаёт голос Аль-Хайтам, и его тон опасный, тяжелый, с просачивающимися сквозь него эмоциями. Настолько, что даже Генерал Махаматра усилием воли давит инстинктивное желание держать потенциальную угрозу подальше и в зоне видимости, не отшатывается и даже не скашивает взгляд в его сторону. — Я выйду через пару часов: Тигнари и Итер подготовят всё необходимое и… — Я иду с вами. — перебивает его уже привычно безэмоциональный голос. — Но кто-то должен встретить Дэхью… — Я. Иду. Искать. Его. С вами или без вас. — отрезает Аль-Хайтам и резко отворачивается, стремительным шагом направляясь в сторону деревни. Ему тоже нужно собрать воды, медикаменты и провианта для похода в Пустыню. Заканчивался день второго испытания Турнира — Кавех не вернулся из Пустыни. Хайтам чувствовал, как в нём нарастает… Иррациональное… Чувство. Оно скручивало желудок, как при таком знакомом приступе желудочной болезни, сдавливало грудь металлическим обручем, поднималось жгучей волной по пищеводу. В приступе удушья сдавило горло, и Секретарь поспешил тихо откашляться в кулак, чтобы не привлекать лишнее внимание. Чувства были не его областью. Он даже не лез туда с исследованиями, потому что знал — завязнет. Потонет, уйдёт на дно и задохнётся, как в грёбаных зыбучих песках в грёбаной Пустыне. Его чувства всегда разбирал Кавех: брал этот непонятный клубок, всегда бережно, несмотря на все их споры и ссоры, разбирал, разматывал, рассортировывал и каталогизировал, понятным ему языком разъяснял, что и как. Эти их разговоры, всегда за закрытыми дверями, в тишине ночи, при дрожащем тёплом свете свечей, были… Комфортными. Тёплыми. Они Хайтаму нравились. Правда, чтобы это выяснить, тоже пришлось поговорить с жутко уставшим, почти вырубающимся после тяжёлого дня Кавехом, который выполз из-под своего мехового монстра, которого по ошибке называли одеялом, и терпеливо разговаривал с Секретарём несколько часов, периодически клюя носом. А теперь Кавеха рядом не было. И Хайтама скручивало как в мясорубке — в фарш. Руки, едва заметно дрожащие, фантомно жгла папка с информацией о смерти отца Кавеха: Хайтам хотел хоть немного облегчить тяжесть вины, которую сосед взвалил на себя за все грехи мира, а не чтобы Кавех повторил судьбу родителя! Приходится на несколько секунд остановиться, чтобы волевым усилием прекратить дрожь, проникающую уже не только в руки, но распространяющуюся по всему телу: Хайтам хотел бы, чтобы это была дрожь яростная, она ему уже знакома — он дрожал от ярости, атакуя Азара, дрожал, сжимая кулаки, выслушивая необоснованные претензии Мудрецов, раньше — бесился от разговоров с Генералом Махаматра. Но эта дрожь — другая. Это Хайтам может определить и без Кавеха. Но он ему всё ещё нужен. И Хайтам собирается его найти и вернуть домой. Выходят заполночь. Сайно с едва очухавшимся Тигнари, Итер с глухо бурчащей Паймон и Аль-Хайтам. Валук-шуна хотел было навязать ему в пару одного из Лесных Стражей, но Хайтам с самым честным выражением лица показал на свой Глаз Бога и выдал фразу, которую ему каждый раз, уходя на встречу с заказчиком, бросал через плечо Кавех, отмахиваясь от неловкой, неумелой заботы: «Со мной Архонт». Онемел даже Сайно, у которого на каждую вторую фразу точно находилось, что ответить. Впрочем, даже это едва ли помогало ему переспорить архитектора в половине их стычек, так что нечему даже и удивляться, пожалуй. Хайтам направился в сторону, где архитектора видели в последний раз ещё в первой половине дня. В любом другом случае Секретарь бы хладнокровно дождался целого отряда обученных бойцов, по полжизни проводящих в пустыне, которые бы направились на поиски днём — адская жара делала бы путь трудным, но более безопасным, чем в темноте, когда заблудиться — дело нескольких минут. Ориентироваться в Пустыне — целое искусство, которым, конечно, в той или иной степени владеет любой учёный, хотя бы раз участвовавший в экспедиции к Руинам, но и это — не гарантия. Слишком в Пустыне мало ориентиров: Руины, пару десятков скал, разбросанных по территории бескрайних песков да группы валунов, то скрывающиеся под гоняемыми ветром слоями песка, то вновь показывающиеся, вот и все ориентиры. Любой неожиданный порыв ветра или, не дай Архонты, песчаная буря и с вероятностью в восемьдесят семь процентов несчастный — мертвец, без шанса даже найти его тело. Любой неосторожный шаг по непроверенной области — риск попасть в зыбучие пески. Хайтам в Пустыне ориентировался сносно: знал кое-что о звёздах, некоторые Руины сам же исследовал, кое-какие пути узнал недавно, после свержения Азара, когда некоторые круги общества Академии стали к нему более благосклонны, чем раньше, медленно учился отличать места, где песок устойчивый от мест, где он в любой момент может уйти из-под ног. Кавех ориентировался лучше. Неисправимый романтик — любил смотреть на звёзды и знал о них куда больше, чем Хайтам. Чаще выезжал на места раскопок, как специалист, и специалист востребованный — Секретарь предпочитал бумажную работу в Академии. Кавех, наконец, грезил пустыней — скорее истязал себя в наказание за взваленные на себя же грехи, чем искренне интересовался, но и этого было не отнять. Хайтам грезил стабильной работой с высокой зарплатой, чтобы хватало содержать себя и непутёвого соседа, и относительной тишиной в стенах их дома, чтобы можно было почитать, пока Кавех не начнёт чересчур громко пыхтеть над очередным заказом или не позовёт ужинать, нахваливая собственную домашнюю стряпню. Сейчас вокруг стояла тишина, прерываемая лишь тихим шепотом песчинок, из века в век перегоняемых древними ветрами. Кавех не был ни любым, ни другим случаем. Поэтому Хайтам искал его всю ночь, пока выжигающее любую жизнь пустынное солнце не взошло над горизонтом, и даже больше. Время утекало сквозь пальцы быстрее, чем горсть песка, и Аль-Хайтам начинал нервничать всё сильнее. Первые сутки после пропажи человека, особенно в Пустыне, всегда решающие — после трёх дней поиски, если не прекращают вовсе, то сводят к формальному обходу ближайших Руин, где мог укрыться потерявшийся, поэтому Хайтам торопится. Если будет нужно, он использует свои полномочия Великого Мудреца, и пусть все взвоют, проклиная идею задержать его на этом посту, но Кавеха будут искать до последнего. Убьет двух фенеков одним выстрелом, так сказать. Всё, чего добивается Аль-Хайтам, когда солнце уже приближается к зениту, и нужно срочно искать укрытие — находит отключенного Мехрака, валяющегося у какой-то группы валунов. Будь у Секретаря немного больше времени, он бы просеял весь песок в округе через мелкое сито, но находиться под солнцем становится опасно, и он вынужден искать тень, чтобы укрыться. Кавех не мог далеко уйти без своего одомашненного чудо-помощника — не своими ногами и не по своей воле, во всяком случае уж точно. Это, конечно, совсем не успокаивает, и Хайтам тратит несколько часов и колоссальный объём собственных сил на то, чтобы создать и разослать во все стороны как можно больше зеркал. Они покрывают без приукрас огромную область на несколько гектаров вокруг, но, как назло, находят только спрятавшихся в тени одной из скал Сайно с Тигнари. Хайтам бы продолжил поиски, если бы не обратил внимание на то, как Сайно недовольно шикнул и небрежно отпихнул что-то ногой. Зеркала подлетают поближе, и Хайтам, разглядев, кого так небрежно отпнул Генерал Махаматра, клянётся переломать ему ноги. Секретарь оказывается на месте чужого лагеря к закату, не волнуясь ни о жарящем солнце, ни о группах Пустынников, которые так опрометчиво пытаются его задержать. Ключевое в их ситуации — пытаются. Весьма, весьма неудачно пытаются. Сайно с Тигнари давно ушли, и Аль-Хайтам предполагает, что, возможно, ушли даже обратно в деревню, решив, что искать там, где побывали зеркала Хайтама — бессмысленная трата времени. Если бы его зеркала могли передать звук — вся Пустыня бы впервые слышала, как от души матерился Секретарь Академии. Кавех лежал на том же месте, укрытый небольшим куполом из собравшихся со всей пустыни зеркал, которые отражали солнечные лучи, создавая необходимую тень. То, что Кавех выглядел как пустынный лисёнок, Хайтама абсолютно не смущало и, следовательно, узнаванию помешать не могло. Они всю жизнь жили в Тейвате — спасибо, что Кавех не стал, например, крокодилом с крыльями или Аранарой, хотя, если бы ему вдруг предложили, вряд ли бы архитектор отказался. Лисёнок лежал, свернувшись калачиком, спрятав мордочку под ярко-золотой пушистый хвост с красно-рыжими «прожилками», так что её было не разглядеть, но торчащие золотые ушки изредка подрагивали, выдавая, что зверёк вполне бодрствует и бдит. Под остатками пёстрого плаща, тяжёлая металлическая пряжка которого должна была сильно мешать животному, болтаясь на тонкой шейке, можно было разглядеть белоснежную шёрстку на спинке, которая прекрасно подчёркивала треугольный «вырез» из золотого меха, и Хайтам уверен — грудка и животик у лисёнка тоже белые. — Это дымчато-белый, ты, безэмпатийный плесенник, нет, не такой же как обычный белый, Архонты, помогите, я живу с куском камня вместо человека! Да, камня, Хайтам! У тебя и чувство прекрасного такое же, как у неодушевлённого куска горной породы! Длинные золотистые ушки тихо звенели тяжёлыми серьгами Кавеха при подёргивании, и Аль-Хайтам собирался снять их прямо сейчас. Даже если Кавех вздумает кусаться: в конце концов, уши животных не предназначены для носки украшений, особенно, когда эти украшения выглядят — да и весят наверняка! — как четверть крошечной золотистой головки. Хайтам хотел бы сразу подхватить комочек бело-золотого меха на руки, но не торопился: нужно было понять, сохранил ли сосед разум человека? То, что он крутился вокруг Сайно и Тигнари — Хайтам ещё припомнит им их невнимательность — вроде как признак рассудка. Ведь узнал и пытался обратить на себя внимание. А если чисто инстинкт? — Кавэ? — Хайтам опускается на колени рядом с куполом и аккуратно раздвигает зеркальца руками, но к зверьку не прикасается. Только тянет руку, ладонью вниз, чтобы зверёк почувствовал запах. Но этого и не понадобилось. Кавех, едва услышав знакомый тон и ласковое прозвище, вытащил мордочку из-под хвоста, глянул блестящими карминовыми глазами с тёмным алым зрачком, тяфкнул и сам прыгнул на грудь, небрежно цепляясь коготками за водолазку. И сам же жалобно заскулил Хайтаму в шею. Мужчина сначала не понял, в чём дело: Кавех мог таким образом и просто жаловаться на свою не сладкую жизнь, подкинувшую ему очередное испытание, но потом по руке, которой Хайтам подхватил задние лапки, начало медленно расползаться тёплое пятно. Пришлось приложить некоторые физические усилия и немного красноречия, чтобы оттянуть фенека от себя и рассмотреть кровоточащую рану на задней лапке. — Кавех, прекрати дёргаться, — шипит Аль-Хайтам, сидя в тени валуна, и надеясь, что никто не ринется его искать, потому что ерзающий на нём лисёнок, которому он с тихим шипением обрабатывает ранку, не добавит ему авторитета в чужих глазах. Кавех, кстати, и правда успокаивается: возможно, вода, которой Хайтам вымывал песок, щипала, а настой Тигнари на слизи крио-слайма успокоил раздражение. Оставалось только перевязать бинтом и надеяться, что Кавех — зверёк или человек — не подхватил какую-нибудь инфекцию в песках. — Молись, чтобы у тебя не было блох, комок меха, — вместо этого говорит Аль-Хайтам и почти сразу жалеет об этом — зубки у Кавеха острые, как у всякого хищника, пусть и практически крошечного, в сравнении с тем же тигром Ришболандом. Через секунду, правда, о своем решении жалеет уже сам Кавех — Хайтам инстинктивно разжимает руки, и зверёк летит на землю. Когда фенек подвывает от боли, наступая на больную лапку, о своем жизненном выборе жалеют уже оба.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ ᘛ⁠⁐‌⁠ᕐ⁠ᐷ ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

Нилу, Лайла и даже госпожа Фарузан оказываются абсолютно очарованы большими грустными глазами и умильно подёргивающимися ушками, пока Сайно в сторонке обиженно потирает искусанную, исполосованную коготками ногу, косясь на Аль-Хайтама. Дендро-лианы, не позволившие Генералу Махаматра рефлекторно отбросить яростно атаковавшего его фенека, явно не самим лисёнком были призваны. — И что это? — скрещивает на груди руки Лесной Страж, то ли с сомнением, то ли с ревностью глядя на новоявленного сородича. — Кавех, — по-философски безразличным голосом отзывается Секретарь, глядя на округливших глаза присутствующих, как на худших идиотов в его жизни, словно весь пьедестал не был занят Кавехом, в любом случае Хайтам всегда и весь был занят Кавехом. Он, конечно, снял серьги и остатки плаща, которые, кстати, спрятаны в кармане — Кавех буквально загрызёт соседа, если Хайтам потеряет любую из частей дорогущего ювелирного гарнитура – но не узнать архитектора по весьма необычному окрасу шерсти и глазок и характерному «вырезу» рубашки было невозможно. — Аль-Хайтам, прости за вопрос, но ты не перегрелся? — озабоченно поджимает губы выпускник Амурта, уже выискивая глазами, чем бы проверить чужую температуру. — Боюсь, только вы тут перегрелись, — саркастическим тоном сказал Аль-Хайтам и поддел лисенка подмышки, вытягивая его перед мужчинами. — Это Кавех. — Если это Кавех, то я стул, — закатил глаза Сайно. Тигнари неуверенно посмотрел на лисенка, затем на сереброволосого, и полез в свою сумку с медицинскими припасами. — Я думаю тебе стоит отдохнуть, — сказал фенек. — После длительного пребывания на солнце возможны жар, галлюцинации, усталость и бред, поэтому, прошу, отправляйся домой. — Он достал небольшую баночку и протянул бывшему писцу. — А это… успокоительное. Кавех в его руках начал издавать непонятные фыркающе-лающие звуки, но Хайтам все понял: архитектор наглым и совершенно бесстыдным образом смеялся над ним. — Твоя судьба в моих руках, — прошептал ему на ухо сереброволосый, и смех лиса сразу стих. — Просто представь, что будет, если я разозлюсь и брошу тебя в пустыне с этими идиотами. Кавех посмотрел на него, затем на Сайно и Тигнари… На ноги Сайно, которые внезапно оказались очень страшным оружием, и замолк. — Возвращайся, когда тебе перестанет видеться Кавех в случайных животных, — закончил Тигнари, делая вид, что он не слышал, как Аль-Хайтам разговаривал с пустынным зверем. — Тогда мы допустим тебя до поисков. Хайтам в очередной раз убедился, что его окружают одни идиоты. К его большому сожалению, единственный идиот, который хоть как-то мог контактировать с ним и идти вровень, сейчас оказался бесполезным четвероногим. Аль-Хайтам попрощался с друзьями, собрал свои и Кавеха вещи и отправился домой: здесь ему делать было больше нечего. Наоборот, в более тихой родной обстановке, зная, что Кави рядом с ним и в безопасности, он сможет сосредоточиться на поиске способа вернуть его обратно. По пути домой он опустил Кавеха на землю и меланхолично наблюдал, как архитектор скачет в его ногах и беспрерывно о чем-то пищит, глядя на него сначала нежно, потом злобно. В общем и целом, практически неотличимо от человека-архитектора, за исключением того, что теперь нельзя было разобрать и слова. …Не то чтобы это мешало Аль-Хайтаму понимать Кави. — Тяф, тяф, тяф-тяф! — Кавэ, потерпи немного, у меня нет еды для животных с собой, — вздохнул уже в который раз Хайтам. — Р-р-р… — Вяленое мясо вредно для твоего маленького желудка, — оспорил сереброволосый. — А если мне не удастся вернуть тебе прежний вид, я намерен продлить твою жизнь как можно дольше. —… Когда лис замолчал, Хайтам отвлекся от дороги и взглянул на него: тот сидел на тропинке, грустно повесив уши, тихонечко поскуливая себе под нос. Некоторое время он молча наблюдал за малышом, затем присел и поднял его на руки, прижимая к теплой груди в уже знакомом им обоим жесте. Кавех осторожно лизнул его шею и впился коготками в одежду, отдыхая. — Это была… не очень удачная шутка, — прочистив горло, признался сереброволосый. — Поверь мне, Кави, я верну тебя назад, во чтобы то ни стало. — Тяф? — лисенок с надеждой взглянул на соседа. — В конце концов, — уголок губ мужчины игриво приподнялся. — Не зря же я спас архонта. ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ …⁠ᘛ⁠⁐̤⁠ᕐ⁠ᐷ ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ До дома добрались уже в стремительно густеющих сумерках. Хайтаму это было на руку: вид Временно исполняющего обязанности Великого Мудреца с пустынным лисом на руках, идущего из пустыни, мог бы пошатнуть его авторитет. Сильнее, чем «жар, галлюцинации, усталость и бред», которые ему напророчил Тигнари. Аль-Хайтам коротко вздохнул, но на воспросительное мяуканье-курлыканье от плеча, только отрицательно качнул головой, показывая, что это не стоит внимания лисёнка, и полез в карман за ключами. Он действительно устал, чтобы сейчас ещё как-то реагировать — хотелось только куда-нибудь упасть. Кавех, судя по тому, как притих, тоже предпочел бы отдохнуть, но как раз у него обычно где-то после прихожей открывается второе дыхание, вырывающееся из груди вместе с накопленными за день возмущениями. Вот и сейчас, судя по всему, Кавех подпитался энергией от своей любимой архитектуры, не иначе. Потому что, стоило серебряноволосому Мудрецу с тихим вздохом осесть на один из диванов, вытянув ноги, лисёнок тут же тихо заворчал рядом. Чем дольше Хайтам сидел, не обращая на него внимания, тем громче становилось ворчание, очень скоро перешедшее в рычание: такое… Не злое — Кавех вообще редко действительно злился, скорее раздражённое — примерно так он и звучал, когда понимал, что Хайтам вполне осознанно его игнорирует. Дошло до того, что Хайтаму — как и всегда — всё же пришлось обратить на лисёнка внимание, когда тот прихватил зубами плотную кожу сапога и с видимым усилием потянул. Аль-Хайтам с тяжёлым вздохом подхватил ли́са ладонью под мягкий животик и поднял на уровень глаз. — Ну, чего тебе, несносное создание? Кавех на пару секунд вроде как опешил от такой наглости, а потом… Ну, Хайтам не знал, что лисьим взглядом можно так страдальческо-скептически показать: «Сам ты несносное создание, идиот несчастный». Но чему он, собственно, удивляется? Кавех и в человеческом облике имел «лисий» разрез глаз и вообще очень выразительную мимику. Кавех тем временем извернулся и слабо куснул его палец. Ещё и демонстративно пару раз сомкнул и разомкнул пасть — «пожевал». — Как только вернём тебя в нормальное состояние — заставлю вымыть рот с мылом, — резюмировал Аль-Хайтам, стараясь не думать, что Кавех только что так же практически пожевал его сапог. Гадость. Впрочем, претензия была признана справедливой, так что отпустил лисёнка мужчина уже на кухонный стул, чтобы ополоснуть руки и залезть в холодильный шкаф с их запасами мяса, но Кавеха и этот план почему-то не устроил: со стороны лисёнка снова раздалось угрожающее рычание. — Да что опять? — раздражённо развернулся в ту сторону Временный Мудрец и обнаружил, что зверёк встал лапами на стол — он хотел возмутиться, но не нашёл в себе на это достаточно сил — и раскачивал носом стакан, — Кавех… И снова — ладно, да, кажется, стоило и самому подумать о том, что он захочет попить после почти двух дней в пустыне без припасов. Пока наливал воду в глубокую широкую мисочку, чтобы лисёнку было удобнее влезть в неё носом, понял, что и сам ужасно хотел пить — жажда оставила его, когда он медленными глотками допил третий стакан. Кавех к своей мисочке так и не притронулся, но смотрел на соседа одобрительно (в конце концов, не только он целый день торчал под пустынным солнцем без воды — они почти всю истратили на промывку раны, но организм пустынных животных привычнее к жажде, чем человеческий). Поужинали скромно. Кавех — отварной куриной грудкой, Хайтам — той же грудкой, но обжаренной с рисом и специями. Кавех как раз довольно облизывался — не ясно: наелся или испытывал моральное удовлетворение от того, что посуду за них помыл Хайтам — когда серебряноволосый снова подхватил его на руки, выглядя достаточно угрожающе, чтобы маленькая лисья тушка напряглась в его руках. — А теперь, хочешь ты того, или нет, но я тебя вымою.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ …⁠ᘛ⁠⁐̤⁠ᕐ⁠ᐷ ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

Хайтам, откровенно говоря, не был уверен, что пустынных лисов можно купать в воде, потому что врядли такая роскошь была им доступна в пустыне. И не хотелось бы, чтобы с Кавехом вышло как с шиншиллой: намочил, а она взяла и померла. Но сам Кавех никакой неприязни к тазику воды не выказал — только к Хайтаму, когда укусил за голень и грыз, пока захваченный в плен мужчина не долил в тазик кипятка. После чего Кавех, лизнув воду на пробу, остался удовлетворён и послушно перелез бортик. Яркий и пушистый хвост стремительно потемнел и «сдулся», приобретая насыщенный ржавый цвет, а Кавех едва не макнулся с головой, проскользив лапой по дну. Хайтам протянул руку, чтобы поймать крохотную головку, пока лисёнок не нахлебался воды и не замочил уши… В общем, вымокли оба, так что Хайтам, дважды намылив фырчашего от удовольствия лисёнка и трижды сменив воду в его «ванне», вытащил разогретый комок меха на заранее приготовленное полотенце, завернул, и набрал теплую ванну уже себе. Было тепло и тихо: ванную заволокло паром, Кавех лежал в своём коконе, мурлыкая — Хайтам отказывался задумываться, как лисье горло издаёт нехарактерные для своего строения звуки — какой-то ненавязчивый, но явно мелодичный мотивчик, и Аль-Хайтам, задумавшись, даже не понял, что его клонит в сон, пока не вздрогнул, распахивая глаза, когда под ухом от души рявкнули что-то невнятное. — Ох… — Хайтам протёр глаза, оглядываясь, — Чёрт… Спасибо, Кави. Лисёнок умильно мотнул всё ещё влажным хвостом и оскалился, что Хайтам справедливо квалифицировал как покровительственную улыбку, и встав и вытеревшись, полез за ещё одним полотенцем и расчёской: влажный воздух вообще не пошёл шерсти Кавеха на пользу. Удивлением не стало для Хайтама и копошение, а затем тихий скрип двери посреди ночи. Коготки тихо простучали по полу в сторону кровати, но дальше долгие несколько минут раздавалось только невнятное сопение. Особо не разбираясь, с чего Кавех так мнётся, Секретарь вслепую опускает руку и практически закидывает взвизгнувшего от удивления зверька к себе, сразу подтягивая к тёплому боку, заранее зная, что проснётся с совсем лёгким тельцем прямо на груди, вероятно — от хвоста, прилетевшего в лицо. Кавех и в человеческом обличье имел привычку приходить к нему в спальню после кошмаров, а со временем осмелел настолько, чтобы без зазрения совести закидывать на него руки и ноги — лисёнок, по крайней мере, точно был легче конечностей человека. Снова погружаясь в сон, Хайтам мысленно пометил, что поиски информации о ситуации Кавеха (или похожей, тут как повезёт) следует начинать с мифов — архитектор ему всего дня три или четыре назад как раз все уши протрещал про какой-то новый сборник, выпущенный в кратчайшие сроки… Ещё бы — Хайтам лично давал задание студентам Хараватата, раз уж Академия взяла курс на равновесие искусства, науки и культуры. Единственное, если он придёт искать информацию о превращении людей в животных в Доме Даэны с Кавехом на руках обеспечит себя как минимум экскурсией в лазарет, как максимум — к Матрам для проверки на использование запрещённых капсул знаний. Будет неплохо, если его не обвинят в жестоком обращении с диким животным… Хайтаму вообще-то абсолютно всё равно, сколько Сайно будет радостно трепать ему нервы своими беспочвенными обвинениями, но мужчина не уверен, что такая отсрочка будет полезна Кавеху. И тем более она не скажется благотворно на его характере, особенно, если Сайно будет маячить рядом, опуская свои шутки. ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ …⁠ᘛ⁠⁐̤⁠ᕐ⁠ᐷ ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ На следующее утро длинный хвост лисенка все-таки облюбовал нос Аль-Хайтама: настолько, что проснулся мужчина от духоты и неприятного чувства щекотки. Отфыркнувшись от шерсти, с трудом разлепляя глаза, Хайтам поднял голову и увидел Кавеха, свернувшегося на его груди калачиком. Лисенок мило сопел, держась за ткань одеяла маленькими пальчиками, и не реагировал на движения. Понаблюдав за ним, Хайтам сделал несколько выводов: во-первых его дорогой сосед по комнате сильно, очень сильно вымотался. Вдруг расхотелось куда-либо идти и искать, или выдирать пушистого архитектора из сна. Во-вторых… Даже в лисьем обличье Кавех спит очень крепко, так, как не стала бы спать дикая пустынная лисица. Значит, превращение Кавеха должно быть временной метаморфозой, а не постоянным явлением. Хайтам провел рукой по хребту малыша и тяжело выдохнул: вчерашняя прогулка по пустыне не далась ему без последствий. Мышцы скрутило неприятной ноющей болью, в голове запульсировало. Однако это не было чем-то смертельным, потому Хайтам совершенно это проигнорировал. — Просыпайся, Кавэ, — позвал он тихо. И хотя его шепот не мог разбудить архитектора, ему просто было приятно позвать своего бедового мужчину ласковым прозвищем. Он сказал громче. — Нам нужно в дом Даэны. Один красный глаз приоткрылся, за ним второй. Кавех сонно зевнул с хмурым звуком и посмотрел на сереброволосого с укором, мол, как смел ты разбудить меня, придурок? Придурок его возмущению не внял. Потянувшись, выгибая спину, из-за чего Кавех на его груди испуганно запищал, Аль-Хайтам рукой прижал маленькое тельце к себе и одним легким движением оказался на ногах. Кавех старался не дергаться: не хватало упасть на пол с высоты шпалы, в которую превратился Аль-Хайтам, и ушибить лапки. Вместо этого он осторожно похлопал соседа по запястью и неразборчиво затявкал. Сереброволосый бросил на него пустой взгляд и опустил на пол, отправляясь умываться. Им предстоял долгий, полный исследований день. Подойдя к зеркалу Хайтам всмотрелся в свое отражение, но видел другое: более молодое и мягкое лицо, длинные серебристые пряди. Молодой Кавех за плечом, ухмыляющийся, держащий в руке папку с их общим проектом. Это было так давно, но они снова и снова возвращаются к одному и тому же: есть только Аль-Хайтам, Кавех, и запах книг в доме Даэны. Отдаленный тихий уголок и робкий шепот, отрывистая ругань и веселые шутки… Мысли Аль-Хайтама прервались вместе с громким стоном боли и шумом, который раздался из комнаты архитектора. Сереброволосый кинул зубную щетку в раковину и быстрым шагом пошел на звук, параллельно стирая полотенцем с губ остатки пены. Его брови нахмурились, а глаза внимательно прищурились, настороженно выискивая любые намеки на нарушителя в доме. Медленно Хайтам распахнул дверь в комнату Кавеха, обратил взгляд на пол и… застыл, недоумевая. Там, придавленный довольно увесистой книгой, извивался никто иной как лисенок Кавех, тщетно пытающийся выпутаться из-под тяжелой вещицы. Силы, однако, подводили малыша, и ему оставалось только громко верещать и звать на помощь. Наклоняясь, чтобы освободить горе-зверя, сереброволосый мельком осмотрел полку и покачал головой: падать Кавеху пришлось далеко. Хорошо что он был лисенком, а не хомячком. Иначе Кавех бы обязательно пополнил список глупых хомячьих смертей своей собственной. Мужчина взглянул на книжку и любопытно застыл: это было то самое издание по мифологии, про которое Кавех недавно упоминал. Открыв форзац, он увидел там знакомый почерк: «Надеюсь, хотя бы это поставит тебя на священный путь искусства, придурок» Аль-Хайтам усмехнулся, бросив взгляд на Кавеха: тот сидел, обернув лапки хвостиком, и глядя в сторону. Смущался. Хайтам опустил взгляд еще ниже: «С любовью, Кавех» Временно лишённый необходимости выходить из дома, Хайтам лениво — прямо в пижаме — устроился — с некоторым трудом, спустя n-ное количество перекладывание декоративных подушек — на диване в гостиной, с болезненно-блаженным вздохом вытянув гудящие ноги. Они оба этим утром были слишком ленивы для завтрака, так что Кавех старательно почавкал своим законно вытребованным кусочком вяленого мяса, а Хайтам обошёлся сладким яблоком, невесть как завалявшимся у них с последней похода в магазин. Зато на столике рядом с диваном стоял графин с холодным фруктовым чаем и мисочка с печеньем, которое Кавеху уж точно не достанется, но на которое он почти сразу начал облизываться. Лис едва не сбил соседа с ног, пока он нёс всё это с кухни в гостиную, чтобы устроиться со всеми возможными удобствами: — М-ма… Кавех, Архонтов ради, ты меня убьёшь! — Тяф! — Уйди из-под ног, пока я не споткнулся и не рухнул прямо на тебя. — Р-ряв, тяф-тяф-тяф! — Я не раздавлю тебя, если ты свалишь в сторону. — Фрррхрф. Тяф-тяф! — Да-да, я знаю — Сайно с Тигнари наверняка зайдут, я сейчас принесу ещё два стакана… — Урфрфрх… Кавех ворчал себе под нос до тех пор, пока они оба не устроились наконец на своих подушках: Хайтам — с книгой, Кавех — со своим хвостом, то ли обнимая им себя, то ли придавив хвост лапами, чтобы не елозил. В любом случае его всё устраивало, о чём свидетельствовало тихое довольное фырчание, ради которого Хайтам даже сдвинул один из своих наушников, с которыми даже дома расставался редко, тщательно оберегая собственный комфорт. Фырчание, впрочем, довольно быстро сменилось редким ленивым порыкиванием, а затем просто закатыванием глазок-бусинок. Дело в том, что, открыв огромное собрание сочинений народного творчества в твёрдом, дорогом бархатном переплёте, Хайтам скептически фыркал чаще, чем листал тонкие, украшенные золотым тиснением странички. Он, конечно, отметил и качество издания, и приличное, с лингвистической точки зрения, содержание, но просто не мог удержаться от того, чтобы поддразнить морщащего носик лисёнка. Правда, в какой-то момент душа скандалиста не выдержала, и Хайтам едва отбился от взбесившейся пустынной лисицы, мастерски перевернув лисёнка на спинку и начав почёсывать белоснежный животик. Кавех, по началу испуганно взвизгнувший от неожиданности и осознания собственной уязвимости, через пару секунд расплылся меховой тряпочкой по дивану, урча и щурясь от удовольствия, и периодически игриво щёлкая пастью, словно пытался поймать чужие, пахнущие мылом, фруктами и новенькой книгой, пальцы. Так их и застали Сайно и Тигнари, зашедшие проверить состояние Временного Мудреца, которому Лесной Страж ещё вчера заочно диагностировал солнечный удар, а потому ожидал увидеть обезвоженную, дрожащую и пышущую жаром, покрасневшую, тревожную аморфную условно-человеческую массу. Поэтому для них явно неожиданно было увидеть Хайтама с книгой на диване — мог бы, Кавех бы возразил, что «этот книжный червь и при смерти будет дочитывать какой-нибудь трактат». Но он не мог: именно в этот момент Хайтам зацепил какой-то особенно чувствительный участок, и лисёнок взбрыкнул, от удовольствия начав бить спинку дивана задней лапкой. В ином случае Кавех бы разлился очередной лающе-тявкающей тирадой, непереводимой на тейватскую литературную речь. И тем более неожиданным для гостей было нахождение рядом вроде как дикого животного, доверчиво подставляющего самые уязвимые части тела под руку незнакомого человека. — Если бы мы не пришли с заданием от само́й Малой Властительницы Кусанали, я бы уже уложил тебя в постель, подозревая бред, — прямо сообщил Тигнари, пока Сайно с интересом и некоторым, вполне объяснимым, опасением косился на Кавеха, который, выражая неудовольствие тем, что Хайтам отвлёкся на гостей, всеми четырьмя лапами обхватил ладонь мужчины и, приглушённо рыча, мягко-мягко грыз средний палец. Показать не может, но намекает мастерски. — У меня выходной, — открещивается Временный Мудрец и вечный Секретарь, делая вид, что полностью сосредоточен на высвобождении своей конечности. Кавех с удовольствием ему в этом подыгрывает, начиная рычать громче, пока его бережно перекатывают с боку на бок по дивану. — А мы и не за тобой, — отмахивается Генерал Махаматра, наблюдая за этими играми со сложным выражением лица человека, который никак не может решить, что именно должен сказать, и в итоге останавливается на мягком сарказме, — Хотя ты, конечно, тоже можешь пойти, если у тебя есть на это время в твой выходной. Но Нахида вообще-то просила привести Кавеха. — Что абсолютно не логично, потому что мы сообщили, что он потерялся в пустыне. Дехья, между прочим, обещала носом барханы рыть, чем сейчас и должна быть занята, если тебе интересно, — Тигнари произнёс последнюю фразу очень укоряющим тоном недовольного воспитателя детского сада — страшно, но не смертельно, — Но госпожа Архонт увидела, что Кавех рядом с тобой… Хотя я всё ещё сомневаюсь. Хайтам не представлял, какие могут быть сомнения, когда пустынный лисёнок, только что игриво грызший его палец, умудрился чинно сесть, обернув себя хвостом, на словах о приглашении Дендро Архонта, разочарованно закатить глаза, рыкнув на чужое недоверие, а после прыгнуть Хайтаму на шею, перепугав всех: Сайно и Тигнари — потому что посчитали, что лисёнок нападает. Хайтама — потому что он от неожиданности едва не пролил чай на книгу. — Кавех! А лисёнок с удобством устроился на чужих плечах, растянувшись меховым воротничком, и с хитрющей улыбкой повелительно тяфкнул — Хайтам клянётся, Кавех с такой же приносит по вечерам в их кабинет бутылку вина и два бокала — едва ощутимо сквозь ткань вцепился коготками, намекая, что даже если времени у кого-то и нет в его выходной, то он его найдёт.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ …⁠ᘛ⁠⁐‌⁠ᕐ⁠ᐷ ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

Малая Властительница Кусанали ждала их в оранжереях Амурта, то ли лично проверяя какую-то новую разработку с использованием Дендро энергии, то ли и вовсе в ней участвуя. Кавех при виде полностью застеклённых помещений радостно завизжал и едва не своротился носом в землю, благо, Хайтам успел подхватить бестолочь и безопасно отпустить поиграться по буйно цветущему пространству, периодически теряя золотистый с рыжиной хвост за широкими листьями и толстыми стволами. В конце концов, до этого лисёнок вёл себя совсем прилично: царственно возлежал на плечах Аль-Хайтама, откуда его так и не смогли снять, не рискуя членовредительством, приминая воротник его мантии, пока они шли через полгорода под раздающийся со всех сторон удивлённый шепот. Поплутав в джунглеподобных зарослях и пошуршав то тут, то там листвой, Кавех, наконец наигравшись, выскочил на узенькую дорожку, пулей припустив в сторону, откуда слышался женский смех. Когда мужчины вышли из-за поворота к небольшой круглой площадке практически в самом сердце оранжереи, Фарузан и Нилу, сопровождающие Архонта, уже взяли золотистого лисёнка в свои ласковые ручки, и тот млел от того, как тонкие пальчики массировали макушку между опущенных «домиком» ушек. Нахида просто стояла рядом, посмеиваясь. — Вижу, кому-то по душе пришлось его маленькое приключение… — Это твоих рук дело? — спросил Аль-Хайтам, переводя взгляд со своего соседа по комнате на Архонта. — Нет! Конечно, я бы не стала так поступать с Кавехом, — покачала головой Кусанали и снова погладила гладкую шерстку архитектора. — Хотя, признаюсь, я причастна к этому косвенным образом. Сереброволосый приподнял бровь, ожидая продолжения, но вместо этого его и его спутников отвели в беседку, куда посадили и по просьбе Нахиды выставили чай. — Я принесла пирожные с базара, — радостно поделилась Нилу, и Фарузан кивнула, приглашая всех присоединиться к трапезе. Кавеху выставили лучшее вяленое мясо, которое только смогли найти девушки. Тигнари переглянулся с Сайно и смущенно прокашлялся. — Простите, что не верили, Хайтам, Кави, — он поочередно посмотрел на них, а Сайно одним своим видом присоединился к извинениям. — Но и вы нас поймите: Аль-Хайтам выглядел как сумасшедший ученый, когда узнал, что ты пропал, Кавех. Сереброволосый невозмутимо поправил наушники на голове, удостоверяясь, что покрасневшие уши не видно за гарнитурой, и безразлично встретил пристальный взгляд своего соседа по комнате. — Об этом я и хотела поговорить! — встряла Нахида, прежде чем Кавех выпрыгнул из ее рук и натявкал на Аль-Хайтама. — Дело в том, что… — Отчасти это моя вина, — когда Нахида смолкла, подбирая слова, руки подняла профессор Фарузан. — Так как проходили соревнования, и мы с госпожой Нахидой совершали некоторый эксперимент с дендро энергией, — профессор вытащила из кармана небольшой цилиндр, в одном конце которого светилось механическое ядро, а в другом шарик с дендро энергией. — Этот предмет должен был отлавливать животных в радиусе своего действия, но не затрагивать людей. К сожалению, когда я тестировала дендро-сеть на лисах, я не заметила там Кавеха. А потом… — Мы не учли, что дендро энергия Архонта настолько сильна, что превратит человека в лиса, — закончила за нее Нахида. Нилу молча отпила чай: она была рада, что смогла помочь Аль-Хайтаму, своему партнеру по комментированию конкурса, вернуть дорогого ему человека. — Однако, что любопытно, в сеть Кави не попал, просто обратился и… застыл. Кавех расширил красные глаза и возмущенно взглянул сначала на Нахиду, потом на профессора: а он то им доверял. — Почему вы его бросили одного? — спросил Хайтам. — Вас настолько увлекли собственные исследования, что вы забыли об обращенном всеми брошенном человеке?! Кавех успокаивающе затявкал и спрыгнул с рук Нахиды, чтобы запрыгнуть на Аль-Хайтама и, поднявшись на задние лапки, лизнуть своего соседа в щеку. — Мы не хотели оставлять его! — закричала Фарузан. — Просто сеть с остальными лисами покатилась дальше, они были в куда большей опасности, чем Кавех! А потом мы просто не успели помочь ему, как… — Как ты нашел его и забрал, — закончила Нахида. Ее зеленые глаза пристально вглядывались в чужие разноцветные, и, писец готов был поклясться, Нахида видела насквозь все его мысли. — Я думаю, это случилось к лучшему. Найди его мы, он бы перенервничал и затруднил свое возвращение в привычный облик. Кавех согласно затявкал и лизнул своего соседа под подбородком. — Зато научился бы жить самостоятельно, — фыркнул Хайтам. «Я бы не успокоился до тех пор, пока не нашел его» — прочитала у него в мыслях Кусанали и прикрыла глаза. Кавеху, очевидно, не понадобилось чтение мыслей для того, чтобы понять, что на самом деле имел в виду мужчина. — В любом случае, — примирительно сказала вдруг Нилу. — Все уже закончилось, не так ли? И госпожа Нахида сможет отозвать элемент дендро. — Конечно, — кивнула Нахида. — Я позвала вас для того, чтобы вернуть Кавеху прежний вид. Но… — Нужна одежда, — понял Аль-Хайтам и прижал к себе Кавеха, который тревожно запищал, заслышав про то, что он будет совершенно обнажен при стольких людях. — Мы это предусмотрели, — Нахида посмотрела на мадам Фарузан, и та достала простыню. Добротная ткань упала на тело Кавеха и повисла на Аль-Хайтаме, скрывая и его тоже. Виднелись только его широкие плечи и голова. Кавех заскулил и зажмурился, прижимаясь к сереброволосому, и зарываясь в него носом. — Не бойся, — погладил его мужчина. — Я отнесу тебя домой в целости. — Настала пора, — увидев, что Кавех кивнул и приготовился, Нахида подняла руку и шепнула пару слов. Сайно, Тигнари, Фарузан и Нилу тактично отвернулись, чтобы не смущать легко ранимого архитектора, но Аль-Хайтам этого не делал: он практически не моргал, наблюдая, как архитектора медленно охватывал зеленый свет, а вес на его коленях становился все больше. В руках сереброволосый сжал простынь и поднял выше, чтобы никто не смог увидеть острые обнаженные плечи Кавеха или его грудь. Даже Нахида, казалось, прикрыла глаза, чтобы дать им время побыть только вдвоем, без окружающего их мира. Когда зеленый свет рассеялся, два рубина встретились с двуцветными глазами Аль-Хайтама. Сереброволосый смотрел на него мгновение, а затем подтянул простынь выше, пряча тело архитектора в своих обьятиях, за слоем ткани. — Я рад, что ты вернулся. Кавех смотрел на него мгновение: долгое, будто прошла не пара секунд, а тысячелетие между ними, а потом вдруг быстро чмокнул в щеку. — Я тоже рад, — сказал он с улыбкой и расслабился, упав на чужую теплую грудь. Он слишком устал: в облике лиса спать было слишком некомфортно, последние дни были до безумия дикими, а в глазах лиса окружающий мир кажется больше, опаснее. Даже несмотря на то, что его оплот безопасности — Аль-Хайтам — не оставлял его ни на минуту с того момента, как нашел. — Мы домой, — прочитав его мысли, провозгласил сереброволосый, и поднялся, поудобнее перехватив безмолвного архитектора в своих руках. — Спасибо. — поблагодарил он, но в следующее мгновение прищурился, глядя на мадам Фарузан. — Я сделаю вид, что поверил вашим объяснениям, мадам, — с сарказмом, насквозь пропитывающим его голос, сказал сереброволосым. — Но если подобный инцидент повторится… я не буду сдерживаться. — жестким тоном подчеркнул не просто писец, а Великий Мудрец, коим он сейчас и являлся. — У меня есть власть и я не постесняюсь ей воспользоваться, если жизнь моего возлю… соседа окажется в опасности. Кавех, если бы не дремал в чужих руках, списал бы это на простую бессмысленную оговорку. Но это был Кавех, который в упор не видел ни чужой заботы, ни любви. Остальным присутствующим не нужно было пояснять: Аль-Хайтам угрожал им. Нагло и совершенно бесстыдно велел не трогать его мужчину, иначе он сделает все, лишь бы задавить обидчика, чего бы ему это ни стоило. Его… Можно было понять. Фарузан сконфуженно опустила голову вниз, Нахида виновато улыбнулась. Сайно и Тигнари молчали, Нилу безмятежно улыбалась. — У вас три выходных, — сказала дендро Архонт. — Но потом мы продолжим гонку «Торжества разума». — Я добавлю несколько правил, — бросил Хайтам, держа своего соседа по комнате на руках, как принцессу. — И буду внимательно следить за их соблюдением. Остальные лишь проводили его взглядами. На следующий тур «Игр» в конкурсе появилось несколько пунктов, аккуратным почерком занесенных в список: — Не проводить эксперименты на людях и животных, не использовать экспериментальные методы и средства во время Турнира — Не бросать участников соревнования в ситуации, потенциально опасной для жизни и здоровья И не совсем официальное, но самое значимое: — Если с Кавехом что-то случится, виновник будет немедленно дисквалифицирован!