Пепел.

Пепел в руках Смоленска осыпался. Все то, что осталось от Москвы - кажется, лишь пепел. Алексей судорожно бегал взглядом по сгоревшим и рухнувшим деревянным зданиям. Святогор позади четырехнулся сквозь зубы и погладил свою лошадь по гриве. Где Миша? Чудом уцелевшие жители бывшей столицы безутешно рыдали. — Миша? Крик Саши в семи метрах от него заставляет его вздрогнуть и попятится назад. Как только время нашел, важный хер бумажный? Святогор позади, кажется, приказал кому то отвести их лошадей. Куда отвести — не понятно, ведь от Москвы не осталось ничего цельного. — Михаил! — восклицает Великий Новгород, а сгоревшая трава под его ботинками жалобно хрустела. — Миша! — восклицает Киев впереди всех. — Мишка! Алексей упрямо шагает вперёд, пока Николай подгоняет всех. Они, абсолютно все приехавшие, очень волнуются. Даже Киев с Минском приехали, настолько волновались. Страшно обойти весь город и понять, что Миша Московский умер. Но города ведь не умирают! — хочет возразить сам себе Смоленск, но ни слова не может вымолвить из за режущего кома в горле. Было так тихо, что Алексей, сам того не понимая, задерживал дыхание. Чёрные здания сгоревшей Москвы били по сердцу не хуже, чем когда-то литовцы. Смоленск видит сгоревшие тела детей и их матерей, не успевших укрыться от сильного пожара. А может, они специально остались? Впереди показались очертания, оставшиеся от Красной площади и Кремля. Он вспоминает: Миша хвалился ими, то и дело упоминая в разговорах. Казань, игнорируя восклики и призывы Николая не торопится и все внимательно оглядеть, выбегает вперёд, грубо пихнув Смольного плечом. Саша устремляется вслед за ней и только шаг сделать успевает, как Кремль издаёт оглушительный треск и что-то от него падает, поднимая облако пыли. — Не пал, — констатирует Святогор где то над ухом и не понятно, кого имеет в виду: Кремль, или самого Мишу? — Мишка! — ужасающий вскрик Киева был слышен на всю округу. — Мишка! Ну же, чего встали!? Помогайте, его завалило! Казань и Саша бросились первыми, за ним Минск и Святогор с Алексеем. Саша — насколько позволяла его физическая форма — начал поднимать завалы, Казань следом. На их руках оставались черные пятна сажи и занозы, но до этого никому не было дела. Смоленск с ужасом узнаёт когда то золотые волосы Москвы и по неосторожности засаживает себе еще несколько заноз. Мишкины волосы обгорели под корень, он пальцами хватался за них на затылке и локтями закрывал лицо. Кажется, пытался защититься от пожара. — Миша! — как только последняя обгоревшая балка была убрана, Санкт-Петербург первый упал на колени рядом с ним и аккуратно приложил ухо к почерневшей груди. Все замерли. — Дышит, живой! Только сейчас Смоленск понял, как был напряжен. Только сейчас заметил быстро бьющееся сердце и взмокшие ладони. Заметил, насколько сильно он боялся, что от Москвы, и от города, и от Мишы, останется только пепел. Киев и Минск аккуратно приподнимают голову брата и каждый поочерёдно целует того в лоб. Ожоги на теле Москвы выглядят страшно, но даже их, близких ему людей, кровь не оттолкнула. — Я позову врачей с повозкой! — бросилась Казань прочь. Святогор позади Леши сжимает его плечо, подталкивая подойти. От такого вида Миши сердце разрывается и выть хочется. Леша ухом к груди прижимается и слышит редкие, чуть звучащие бьющиеся удары сердца. Живой. Он живой.