Jax's bad day

Улыбающаяся маска Гэнгл снова была разбита. В расстроенных чувствах та сидела, склонившись над осколками, слезинки грустно скатывались по белым щекам. Помни не понимала, в чем проблема. Она была уверена, что это кто-то из участников стабильно ломает радостную маску, а учитывая, что никого, кроме самой Помни, частые поломки совершенно не смущали, был повод думать, что замешаны вообще все. — Гэнгл… — Помни осторожно подошла к плачущей девочке, — ты, ну… Не переживай, в общем. Как-то же маска каждый раз чинится? Значит, и в этот раз тоже… Гэнгл грустно посмотрела на Помни. Та, как и обычно, была слишком подавлена, чтобы по-настоящему успокоить и поддержать, но Гэнгл ценила искренний порыв. — Спасибо, Помни. Да, через пару дней она снова станет целой. — А… Ну и отлично, — нервно посмеялась Помни, — тогда я пойду, да? Ну, пока! В отличие от новенькой, Гэнгл догадывалась, почему ее маска так часто оказывалась разбитой. По каким-то причинам та не нравилась остальным участникам, но девочка никогда не могла вспомнить, что же такого происходило, когда она надевала свое веселое лицо. Разве она не должна была становиться, ну, радостной? Отсутствие слез и жалоб должно было только поднимать остальным настроение, так в чем тогда дело?

*      *      *

К удивлению Гэнгл, совершенно целая маска лежала на ее прикроватной тумбочке уже на следующий день. Она манила девочку своей блестящей улыбкой, но та и не думала сопротивляться — слишком устала от постоянного плохого настроения. Гэнгл аккуратно взяла маску, ощутив в руках приятную тяжесть. Она огладила глянцевую черную улыбку пальцами, посмотрела на глазки, легонько прошлась по краям. По сути, она держала в руках собственное лицо. Как можно было так безжалостно бить его из раза в раз? Отбросив лишние мысли, в предвкушении ощущения легкости и радости, Гэнгл медленно поднесла улыбающуюся маску к своему печальному лицу.

*      *      *

По подсчетам Джакса, ближайшие дня три не о чем было волноваться. Вчера была его очередь разбираться с треклятой маской, так что он постарался разбить ее на такие маленькие осколки, чтобы не склеились и за неделю. Но рисковать было в любом случае нельзя, прошлый раз оказался слишком запоминающимся в самом плохом смысле этих слов — даже у него от воспоминаний кожа покрывалась мурашками, а лицо невольно кривилось в отвращении — поэтому следующей дежурить маску должна была, кажется, Рагата?.. Внезапно его отвлек негромкий смех. Голос был очень, очень знакомым. Джакс замер. Несмотря на свое обычное безразличие к происходящему и уверенность в том, что любую ситуацию можно пустить на самотек и все образуется само собой (или с помощью кого-то другого из ребят, но только не его, его это никак не касается), сейчас он понимал, что нужно что-то делать, и срочно. Впрочем, сейчас он не посмел бы рискнуть даже выглянуть из-за угла. Прижав уши, как можно тише Джакс начал пятиться назад, мысленно благодаря свое тело за мягкие бесшумные лапки. Он еще не успел покинуть жилое крыло, и дверь в его комнату находилась буквально в нескольких метрах позади. Он смог бы добежать туда за пару секунд, закрыться на замок и не выходить до тех пор, пока не услышал бы привычный грустный голосок, плаксиво жалующийся на в очередной раз сломанную маску. Он смог бы просидеть безвылазно несколько дней, столько, сколько потребуется, чтобы переждать этот кошмарный ужас… …нет, он не смог бы. Ленты Гэнгл были слишком быстрыми. Джакс замечал, что в своем обычном печальном состоянии девочка была медлительной и апатичной, ходила на своих тонких ленточках-ножках медленно-медленно, как грустное привидение, однако стоило ему лишь однажды, в тот самый Прошлый Раз, увидеть улыбающуюся Гэнгл, он понял, что эти самые худенькие ленточки способны оплетать свою неудачливую жертву в мгновение ока и держаться намертво, недвижимые и не рвущиеся никаким из известных способов. Так что его единственным выходом было надеяться на собственную бесшумность и осторожность. Медленно, шажок за шажком, он начал пятиться назад, пристально вглядываясь в пространство впереди. Чужой легкий смех зазвучал снова, кажется, Гэнгл что-то напевала, но он не мог разобрать слов. Он был сосредоточен на том, что этот самый смех, кажется, отдалялся. Джакс осторожно обернулся — дверь в его комнату была уже совсем рядом. От неожиданного резкого звука он натурально подпрыгнул. — Джакс? Ты чего крадешься? — Рагата звучно захлопнула за собой дверь. В этот момент он понял, что пропал. Резко развернувшись, не обращая внимания на удивленную Рагату, он помчался к своей комнате. Джакс услышал, как позади него куколка вскрикнула, потом вроде был хлопок двери — значит, она успела спрятаться?.. Но также это значит, что не успел он. Джакс почувствовал крепкую хватку ленты на ноге. По инерции его все еще несло вперед и он приготовился упасть лицом прямо на пол, но еще одна лента обхватила его поперек груди, останавливая. Третья обернулась вокруг тазовых косточек, другая схватила за руку. Под аккомпанемент радостных возгласов Гэнгл (он все еще не мог разобрать, что она говорит), вся конструкция приподняла Джакса над полом, лишая возможности выбраться. Улыбка Гэнгл оказалась прямо перед его лицом. Он понял, что она, по сути, ничего и не говорила — просто издавала нечленораздельные звуки, посмеивалась, фыркала. В любой другой ситуации он счел бы это забавным и придумал с десяток обидных шуток, но сейчас это было просто жутко. Лента, удерживающая его руку, начала пробираться под желтую перчатку. Она стянула ее, а затем начала сплетаться с пальцами, несильно сжимая каждый из них. Свободной рукой Джакс попытался достать до маски, чтобы снять ее, сдернуть, разбить, что угодно, лишь бы оказаться на свободе. В следующую же секунду он оказался почти полностью обездвижен, обе его руки были подняты над головой. Вторая перчатка тоже упала на пол, но две новые ленточки подняли обе, надевая на себя. С недовольным рычанием Джакс наблюдал, как Гэнгл в его перчатках глумится и смеется, явно пытаясь спародировать его самого. Он понимал, что вырываться бессмысленно, но тело словно само билось в путах в попытке освободиться. — Рагата! Помоги мне, глупая кукла! — крикнул Джакс. Никто ожидаемо не отозвался, зато удерживающие его путы отреагировали, сжавшись чуть сильнее, а улыбка на чужой маске словно стала шире. Еще одна лента обвилась вокруг его головы, зажимая рот. Высоким голосом захихикав, Гэнгл погладила его по голове его же перчаткой. Довольно аккуратно, стоит заметить. Мягкая ткань дотронулась до лба, двинулась выше, огладила макушку, немного надавила на затылок, а потом коснулась ушек. Джакс вздрогнул — прикосновения к ушам посылали по всему его телу волны приятных ощущений. Ну, по крайней мере, ему пока не пытаются сделать больно, так? Другие ленты, оплетающие его тело, тоже пришли в движение. Они извивались без какого-то ритма, гладили, давили, сжимали кожу Джакса, пробирались под штанины комбинезона и пытались подняться повыше, словно желая потрогать как можно больше мягкой фиолетовой шерстки. Невольно Джакс выгнулся — одна из лент надавила ему на поясницу, другие утянули руки дальше за голову, заставляя откинуться назад и приподнять ноги. Гэнгл выпустила еще несколько лент, подхватывая Джакса под коленями, так что он оказался в совершенно непотребной позе. Продолжая задорно посмеиваться, девочка расстегнула обе лямки его комбинезона, позволяя всей верхней части одежды свободно повиснуть в воздухе, оставляя покрытую мехом грудь неприкрытой, неприлично выгнутой. Джакс невольно простонал прямо в ленту, ощущая слишком много всего одновременно, понимая, что стоит лентам на ногах пробраться еще самую малость выше — и они дотронутся до его поджавшихся яичек. Чувство полной беспомощности возбуждало его сильнее, чем он мог представить. До его члена не дотронулись еще ни разу, но он ощущал движение лент очень-очень близко, на животе прямо рядом с нежной головкой, под штанинами возле самого основания, на сгибах ног и на бедрах. Джакс, извивающийся в лентах, ставший чересчур чувствительным, был вынужден смотреть прямо в чужие улыбающиеся глазки — маска Гэнгл по-прежнему была прямо перед его лицом, словно наблюдая за каждой его эмоцией, за тем, как его щеки забавно покраснели, как на глазах выступили едва заметные слезинки, и как ее ленты заставляют его растерять все былое безразличие. Одной из лент Гэнгл натянула комбинезон Джакса со спины, так, что ткань тесно обхватила его промежность, вынуждая громко простонать. Очертания члена стали четко видны, и ленты огладили его через ткань, легкими движениями раздразнивая чувствительный орган. Джакс чувствовал непривычный стыд и жар. Он не мог трезво мыслить, сейчас его волновали только щекочуще-приятные ощущения, расходившиеся по всему телу от каждой из ленточек. Он не хотел думать о том, что та же Рагата может рискнуть выйти из своей комнаты в благородной попытке помочь ему, или кто-то другой из участников захочет вернуться отдохнуть к себе пораньше — он бы не вынес их присутствия. Напряжение в члене росло, но едва заметных касаний было недостаточно. Джакс пытался поднять бедра, притереться к лентам посильнее, но его желания игнорировались. Ленты на груди самыми кончиками пробрались под шерстку, дотрагиваясь до чувствительных сосков, поглаживая их, заставляя Джакса постанывать в сладком удовольствии. Ткань комбинезона намокла от сочащейся головки члена, пропиталась вязкой смазкой, раздражая нежную кожу только сильнее. Внезапно Джакс ощутил, как новая ленточка поползла по его спине вниз, медленно, но без остановки, забираясь под приспущенную одежду, касаясь его маленького кроличьего хвостика. Вскрикнув и дернувшись, Джакс закатил глаза — его хвостик, равно как и уши, был чувствительным и нежным местом. Прикосновения к нему заставляли прогибаться сильнее, мягкая шерстка проминалась под давлением ленты, которая не собиралась останавливаться, спускаясь ниже, прикасаясь к сжатой дырочке, поглаживая ее, слегка нажимая, плотно прижимаясь и опускаясь еще дальше, к яйцам, оплетая их тесно, перебирая в сильной хватке. С каждым стоном Джакса Гэнгл выглядела все довольнее. Она сжимала его ушки покрепче, немного оттягивая — и делала то же самое с яичками, чувствуя, как напрягалось в сладкой судороге тело, и как резко выдыхал кролик после каждого движения. Небольшая тонкая ленточка потянулась ко входу в его тело, легко надавила и без труда вошла внутрь, — кролик дернулся в путах, замычал и откинул голову сильнее. Щекочущие ощущения заставляли его плавиться, млеть, желать большего, мечтать о том, чтобы хитрые дразнящие ленты на его члене сжались хотя бы немного сильнее. Ленточка, оказавшаяся в нем, окутанная жаром и влагой — Гэнгл могла ощущать, настолько Джакс был горячим там, внутри — извивалась и прокручивалась, безболезненно, осторожно погружаясь глубже и глубже, в стремлении найти то самое место. Почувствовав заветное чувствительное уплотнение на внутренней стеночке, Гэнгл мягко надавила. Глаза Джакса распахнулись, стон разнесся по коридору, приглушенный, но достаточно громкий для того, чтобы та же Рагата из соседней комнаты окончательно убедилась в том, что происходит. Наконец, сжалившись, Гэнгл пустила две широкие ленты вниз по животу Джакса. Огладив тело, они спустили его комбинезон ниже, открывая покрасневший мокрый член. Ткань отлепилась от головки с влажным звуком, можно было видеть, как много натекло густой смазки. Воздух непривычно холодил раздраженную кожу, находясь в подобной позе, Джакс чувствовал себя неприкрытым и беззащитным. Вероятно, если бы сейчас кто-то заметил их с Гэнгл, он также увидел бы и вьющуюся тонкую ленточку, бесстыдно массирующую кролика изнутри, и эта мысль заставляла его краснеть так, как он не краснел, кажется, еще никогда в своей новой цирковой жизни. Ленты, расправившись с одеждой Джакса, без промедления плотно обхватили его член, заставив промычать в удовольствии. Ленты были шире всех остальных, настолько Джакс мог чувствовать, они обвились вокруг, тесно охватывая его целиком, начиная потирающими движениями ласкать его со всех сторон одновременно, иногда мягко дотрагиваясь до яичек, не оставляя их без внимания. Вместе с этим кролик ощутил, как ускорились движения внутри него, безостановочные давление и трение заставляли Джакса выгибаться в путах еще сильнее, издавать жалобные, преисполненные удовольствием звуки. Он извивался на удерживающих его лентах то ли в попытках притереться к ним поближе и потеснее, то ли в желании отодвинуться подальше и ослабить поток ощущений, в которых он потерялся полностью и бесповоротно. Кролик ощутил, как ленты на его влажных губах распустились, более никак не мешая ему сдерживать голос. Он понимал, что потом, после, когда все завершится, он будет чувствовать себя пристыженным, будет знать, что как минимум один человек сможет до конца жизни припоминать ему его несдержанные стоны, — впрочем, сомнительно, чтобы Рагата могла так поступить. Окончательно сдавшись лентам Гэнгл, Джакс чувствовал, что его перенапряженному члену даже не нужна была дополнительная смазка — те две широкие ленты на нем гладко скользили по его собственной, которой он щедро истекал все это время. Распирающие ощущения наполненности внизу живота были непривычны, по-извращенному приятны, импульсы удовольствия прошивали все его тело с каждым движением внутри него. Джакс понимал, что больше не может сдерживаться. С особенно громким звуком он запрокинул голову и прикрыл глаза, готовясь испытать, вероятно, самый сильный свой оргазм за все время пребывания в Цирке. Выгнутая пушистая грудь тяжело поднималась с каждым вдохом, маленькие ленточки плотнее прижимались к соскам, трогая их и пощипывая, голова начинала кружиться от нестерпимого удовольствия. Стоны участились, становясь все громче и нетерпеливее. Наконец, тело Джакса содрогнулось, он сильно вздрогнул в лентах, членом прижимаясь к ним как можно плотнее. Гэнгл с широкой улыбкой сжала ленты крепче. Джаксу казалось, что на мгновение он потерял способность видеть — на глаза упала темная пелена. Дрожа всем телом, он бессильно плакал от удовольствия, беззвучно открывал рот, пока мягкие красные ленточки впитывали в себя его семя. Одна, та самая, глубоко внутри него, продолжала свои поглаживающие движения, ставшие едва-едва заметными, но сейчас Джакс судорожно сжимался даже от них. Обессиленный, кролик расслабленно повис, безразличный к тому, что с ним будут делать дальше. Лента вышла из него, напоследок чувствительно огладив его дырочку, прошлась по хвостику и потерялась среди всех остальных. Соски были красными от долгого раздражения, напряженными, реагировали даже на прикосновение его собственной густой шерсти. Член становился мягким, и мокрые испачканные ленты отпустили его. Гэнгл с нездоровым восторгом наблюдала за совершенно разбитым Джаксом, таким непривычным, но таким милым и трогательным в своей беззащитности и открытости. Она мягко опустила его на пол, прислонила спиной к стене, — тот не пытался самостоятельно двигаться, обездвиженные конечности ощущались ватными и тяжелыми, обычно бодрые ушки грустно свисали по бокам от головы, общее состояние слабости не позволяло даже попытаться поговорить с Гэнгл. Фиолетовая кроличья шерсть была безнадежно испачкана, Джакс чувствовал неприятную прохладу в тех местах, которые все еще оставались влажными. Гэнгл склонилась прямо над его лицом, словно решая, что сделать с ним дальше. Краем глаза Джакс заметил, как, казалось бы, успокоившиеся ленты снова поползли к нему. Он отдернулся, но понимал, что не сможет ничего сделать, поэтому закрыл глаза и попытался морально приготовиться ко всему, что бы его ни ждало. Внезапно он услышал резкий звук. Веки отказывались подниматься, однако Джакс ощутил, что ленты, дотронувшиеся было до его ног, пропали. Сделав усилие, он открыл глаза и увидел перед собой осколки маски. Расколотая на две половины злополучная улыбка лежала у его правой ноги, кусок с глазом отлетел к самой стене, еще одна часть была где-то за пределами зоны видимости. Сама Гэнгл, уже прежняя, лежала немного сбоку от него, без сознания. — Боги, Джакс, ты… — обеспокоенная Рагата держала в руках игрушечную биту, с каждой секундой ее кукольное лицо становилось бледнее и бледнее. — Давай мы оденем тебя, хорошо? И отведем в комнату… Джакс молча откинулся спиной на стену, переставая слушать, глянул на Гэнгл и закрыл глаза. Он был обессилен и выжат, в ближайшие пару дней совершенно точно не собирался вставать с кровати, а еще мечтал о том, чтобы хорошенько отмыться. Впрочем, возможно, однажды он был бы не против повторить.