Как раньше, ты мне помогаешь.

      Под душем я стою достаточно долго, чтобы капли перестали казаться острыми и не больно били по телу. Шум от воды заглушает всё; заполняет собой моменты тишины, которая затянулась в спальне.       Но мне всё-таки надоело стоять, хотя тёплая вода хорошо расслабляет тело. Правда в нашем душе одна температура долго не держится, перескакивая то на горячую, то на холодную. Выключаю душ я чудом, закрутив кран ногой. Как могу вытираюсь об весящее на крючке полотенце, после чего стягиваю его себе на плечи. Ниже торса я нагой, но в спальне никого не должно быть.       Оставляя мокрые следы, которые скоро сами высохнут, выхожу из ванной комнаты. По спальне гуляет ветер и я ощущаю его каждым сантиметром кожи. На подоконнике у открытого окна сидит Бледный, пуская дым.       — Закрой. — по привычке громко говорю, а потом понимаю, что перекрикивать некого. — Я только из ванной. — договариваю намного тише, подходя к общей кровати. Окно неприятно скрипит и дрожит стёклами.       Македонский заранее подготовил чистую одежду и оставил на кровати аккуратной стопочкой. Только я не подумал, как сам оденусь без граблей... Успеваю только поднять глаза на Бледного, как он, уже без сигареты, спрыгивает с подоконника и спрашивает:       — Тебе помочь одеться?       Он подходит почти вплотную, смотрит невидящими глазами мне в грудь.       Давно он не помогал мне в этом. Это осталось где-то в прошлом, когда я отрицал полезность граблей, или даже раньше: когда мы спали на одном диване и вместе мылись.       Раскладывает одежду на кровати, разбираясь, где что. А я смирно стою рядом ногой, в то время как в груди всё прыгает.       К возвращению стаи с пакетом бутербродов на коленях Шакала мы успели снова забраться на подоконник и скурить две сигареты, каждую разделив между собой, как привыкли это делать с давних пор.