Человек в черном

— Постойте! Женщина, чей возраст оставил на коже темные пятна и глубокие дорожки морщин, по-матерински взволнованно залепетала: — Сынок, не спеши, послушай… Она уже было схватилась за манжет его рукава, но он резко развернулся, обрывая ее жест, и посмотрел ей прямо в глаза. Прошло несколько мгновений, но ожидаемой реакции не последовало, и он, потеряв интерес, заговорил: — А ты случайно не каждому это рассказываешь, кто здесь проходит? — Зря подозреваешь меня, молодой, я ни за кем здесь не бегаю и за тобой не стану, если от помощи моей откажешься. Но ты все же послушай старую, я много на своем веку грязи видела, и как таких как ты - здоровых и прытких - съедает темнота здешних мест. Он перевел взгляд куда-то вдаль, где уже и не было живущих, кто бы видел своими глазами, лишь земля все помнила, щедро напоенная их жизненной силой. Жизненная сила. Сейчас он был голоден как никогда. Столько времени упущено, стольких историй о нем не рассказали дрожащим детям перед сном. Он улыбнулся этой мысли краешком губ. Тогда, когда на камне календаря были высечены знаки, уже потерявшие смысл для нынешних обитателей этих мест, веселье само шло ему в руки. Они с радостью выстраивали на этих длинных ступенях, которые для стоящих внизу, казалось, уходят прямиком в небо, своих самых любимых дочерей, сыновей, братьев, сестер, своих трофейных пленников после очередного завоевательного похода, своих "святых", целый год купающихся в почете и преклонении. Теперь всем этим несчастным душам предстояло пойти на убой. В его славу. Он глубоко вздохнул, прикрывая глаза, воспоминания стояли перед его взором, словно сотни лет над ними больше не были властны. — Земля здесь,— продолжила женщина, словно и не заметившая, что собеседник смотрит поверх нее, — голодная. Она больная. Ее раны не могут зажить. Их кости, они режут ее снова и снова. Их кости и их красивые сердца, отнятые у еще живых, никогда его особо не интересовали. Они бы удивились, узнав это, ведь считали эту часть церемонии особой. Самой важной. Но не для него. Мертвая плоть не имела ценности. Когда хрупкость человеческого сознания встречалась с жестокой действительностью, когда один за одним из этой длинной вереницы испытывал ужас, росший с каждой пройденной ступенью, липкой от крови, когда сильные руки впивались до костей в трепещущее тело, сдерживая его движения, но рождая в нем животный ужас...этот вкус не забудется и через тысячи лет заточения. — Много, слишком много боли. Пришли хищники, ведомые ее запахом. Зло теперь властвует над этой землей. — Зло? Да что ты о нем знаешь? Разве ты встречалась с настоящим злом? И что это такое? Поняла бы, если зло стояло прямо перед тобой? Эти красивые речи тебе лучше оставить для впечатлительных прибывших, тогда, глядишь, прибегут к тебе за спасением. Он едко ухмыльнулся и выудил из кармана душистую коробочку. — Знаю, родной, знаю, и уж побольше твоего. Вы многое могли видеть у себя дома и по дороге сюда, но не такое. Я расскажу тебе о зле. Зло - это воющий ветер, твой единственный спутник в дороге. Это промозглая ночь, спрятавшая в темноте твоих близких. Это дрожащая мать, чьи слезы застыли на ее иссохшем лице. Ты чувствуешь, он ходит рядом. Нетерпение от встречи с отцом, ушедшим на охоту, сменяется липким ужасом и мольбами о том, чтобы вход в жилище остался незамеченным. Отец больше не вернется. Его плоть послужила пищей для этой мерзости, бывшей когда-то человеком. Так давно, что он и не помнит другой жизни. Теперь он приносит с собой ледяной ветер и скорбь. Одиночество покажется блажью наедине с этой стихией. — Да, это похоже на правду. — Мужчина достал леденец из коробочки, затем аккуратно положил ее обратно в карман. — Так что ты обо мне говорила? — Я чувствую, что тьма сгущается над тобой. Она стремится проникнуть внутрь и заполнить собой все без остатка, если уже так не сделала. Она сочится из тебя, дорогой. Скоро тебе предстоит долгая дорога. Я вижу это в твоих глазах. Ты спокоен, но в этот раз все изменится. Мне еще не видно как, но она повлияет на тебя. — Кто? Дорога? — Это все, что мне открылось. Прошу, возьми это. Протянутое в худой руке его изрядно позабавило. — Лапка ворона? — Сильный оберег, даже если тебе так не кажется. Носи с собой, не убирая далеко, она отведет с твоего пути нечистое. Это было забавно. Даже слишком. Уолтер едва сдержал смех, но все же бережно положил предмет в карман пиджака. — Благодарю. Если она действительно убережет меня, то я вернусь и отблагодарю тебя как следует. — Он протянул ей пару монет. — Твой отец был храбрым человеком. Был им до самого конца. Духу не удалось полакомиться его трусостью. Лишь один страх насытил его - страх за умирающего от голода ребенка. Боль былого резко кольнула женщину, словно зудящая старая рана. Она повернулась, желая что-то сказать незнакомцу, но рядом никого не было.