Может быть...

      Прошло уже много времени. В соревнованиях, я уже не участвую, к сожалению моё здоровье не позволяет мне продолжить. Поэтому моя жизнь пошла по-другому. Я участвую в шоу, спектаклях на льду, также снимаюсь в рекламе и веду свой подкаст. Больше времени провожу с Ильей Авербухом, чем с той, которая навсегда забрала моё сердце и не уберегла его, как и я её.       Когда, я только вернулась, мы пробовали вернуть общение к тому, что было, но ничего не выходило и из-за этого мы ссорились всё больше и больше. И я снова приняла решение уйти и заняться чем-то другим, я снова её подвела, я же знаю как ей трудно с людьми, а я снова сдалась и сбежала, но уже не так далеко. А с каждым разом всё дальше и дальше. Пока меня уже перестали звать на местные соревнования молодого поколения фигуристов. Рядом с ней был другой человек, её чемпионка.       Вечер. фигуристка Евгения Медведева сама дома, сидит и смотрит, как сейчас участвуют и выигрывают свои медали уже другие. Какой-то боли или печали из-за этого она не чувствовала как и говорила в своих интервью, но было что-то, что не давало покоя. Это был человек за бортиком и в зоне кис&край рядом со своими спортсменками, но сейчас она не улыбалась, не обнимала и не радовалась, хотя, я как и многие другие помнили её другой. Вот и в этот уже такой похожий вечер, что и до этого Женя смотрела фигурное катание. И ничего не предвещало никаких изменений, но сегодня всё пошло по-другому. Возле Тутберидзе находились не её мужчины, а одна девушка, которая ещё с самого детства крутилась у неё под ногами и хотела внимания, тогда это было бесполезно, но сейчас наступил её звёздный час и вот Алина Загитова стоит рядом с заслуженным тренером и ждёт результат её спортсмена, она тоже в пальто, как подумала тогда Медведева, что это жалкая пародия. Там должна быть я и с этой мыслью девушка уснула.       Следующий день. Утром пробежка и звонок Илье с просьбой отменить репетицию, ведь Медведева на неё не собиралась, а также не менее важный звонок Тарасовой чтобы она помогла Жене оказаться на этих соревнованиях и не просто как зритель, а как кто-то из важных людей. Сложно, но девушке нашли место, это было странно и такого раньше не было, но хоть так. Девушка была в зоне кис&край и немного общалась с участниками и тренерами. Место в кис&край оказалось тесным, почти случайным, складной стул у края, чуть в стороне от камер. Не центр, не фокус, но достаточно близко, чтобы чувствовать лёд под ногами спортсменов и слышать, как скрипят коньки, когда они останавливаются у бортика. Женя поймала себя на мысли, что именно так она и жила последние годы, рядом, но не в центре; присутствует, но не вовлечена до конца. С ней здоровались, осторожно. Кто-то с искренней радостью, кто-то с лёгким смущением, словно не знал, уместно ли. Молодые фигуристы смотрели с любопытством, почти благоговейно. Для них она была легендой, именем из трансляций детства, фотографией в раздевалках. И ни один из них не знал, как сильно ей хотелось быть здесь не как «важный человек», а как чей-то человек. Она чувствовала её ещё до того, как увидела. Это было не зрение, а скорее память тела. Спина напряглась, дыхание стало ровнее, медленнее. Женя подняла глаза и встретилась взглядом с Тутберидзе. Всего секунда, не больше. Но этого хватило, чтобы внутри что-то дрогнуло, как тонкая струна, которую давно не трогали, боясь, что она лопнет. Этери не улыбнулась и не отвернулась. Просто посмотрела внимательно, почти профессионально, как смотрят на сложный элемент, который нельзя позволить себе выполнить неправильно. Рядом с ней стояла Алина, спокойная, собранная, взрослая. Уже не та девочка, что бегала под ногами и ловила каждое слово. Теперь — равная. Почти. «Почти», — подумала Женя, и это слово обожгло. Соревнования шли своим чередом. Музыка сменялась музыкой, падения — чистыми прокатами, радость — слезами. Женя ловила себя на том, что смотрит не на лёд, а на бортик. На руки Этери, всё такие же точные, сдержанные. На профиль, в котором не изменилось почти ничего, кроме, может быть, одной новой складки у губ. Она помнила эти руки слишком хорошо. Как они когда-то поправляли капюшон, застёгивали молнию, почти незаметно касались плеча, так, будто это ничего не значило. Но значило всё. — Женя? — кто-то осторожно окликнул её. Она вздрогнула и повернулась. Молодая тренер, ещё почти девчонка, улыбалась неловко. — Можно сфотографироваться? Для девочек, — быстро добавила она, словно оправдываясь. Женя кивнула, улыбнулась. Камера щёлкнула. Всё как всегда. Она давно научилась быть правильной версией себя, той, что не выдаёт, не ломается, не смотрит слишком долго в одну сторону. Но Этери смотрела. Не постоянно, не демонстративно, порой украдкой, порой прямо. И каждый раз Женя чувствовала это, даже если была спиной. Когда очередной прокат закончился неудачно, и спортсменка подъехала к бортику, Этери говорила с ней тихо, жёстко, но без привычного огня. Не обнимала, не улыбалась. И в этот момент Женя вдруг отчётливо поняла, дело не в ней, не в Алине, не в конкретном результате. Что-то изменилось. В перерыве они столкнулись в коридоре. Слишком узком, чтобы разойтись, и слишком пустом, чтобы спрятаться. Несколько секунд молчания. Воздух был густой, почти вязкий. — Ты… — начала Этери и замолчала. — Я знаю, — тихо ответила Женя, не поднимая голоса. — Я не должна была приходить. — Я не это хотела сказать. Вот это было новым. Раньше Этери всегда точно знала, что хочет сказать. Они стояли слишком близко. Женя чувствовала знакомый запах, холодный, строгий, родной. Сердце билось ровно, почти спокойно. Странно спокойно, как перед выходом на лёд, когда уже поздно бояться. — Ты хорошо выглядишь, — наконец сказала Этери. Сухо, почти нейтрально. — Ты тоже, — ответила Женя. И это была правда, от которой стало больно. Пауза снова растянулась. Где-то за стеной объявляли разминку следующей группы. — Ты надолго? — спросила Этери. Женя подняла глаза. Впервые за весь разговор прямо. — Не знаю, — честно сказала она. — Возможно… достаточно. Этери кивнула, медленно. Будто принимая это к сведению, а не как обещание или угрозу. — Тогда… — она запнулась, и это запинание было дороже любых слов. — Тогда увидимся ещё. Не «поговорим». Не «созвонимся». Просто — «увидимся». Этери ушла первой. Как всегда, но на этот раз не навсегда. Женя осталась стоять, прислонившись к холодной стене. И впервые за долгое время внутри не было ощущения побега. Только странное, осторожное чувство, будто лёд под ногами снова стал твёрдым. И на него, возможно, ещё можно выйти.