Выше нуля

Чонгук безучастно смотрел на мир из большого окна своего ледяного замка. Состоящее из прозрачных кристаллов, оно было практически во всю стену. Ничем не прикрытое, пропускающее свет радужными лучами. Он часто останавливался здесь, пропадая на несколько часов в задумчивости. Иногда, как один из поводов, чтобы отвлечься. Себя отвлечь от круговорота снежинок и цветов в голове. Создать вид занятости, задвигая очевидное и огромное за стекло. Если бы только это было возможно… Оставить чувства снаружи, а самому сбежать от них, валяющихся беспомощно под сугробом. Но их не выбросить и не закопать. Он пытался. Те всегда возвращаются, врезаясь больно в лёгкие. И усиливаются с каждой улыбкой и нежным заботливым «ты в порядке, Чонгук?». В порядке. Настолько, что случайно понижает температуру в одном городе, зарядив усиленный снегопад, и повышает в другом, снег растопив. Снова устроив климатическую игру. Люди её обычно не любят, и ему «спасибо» не говорят. Впрочем, он их понимает и сам себя тоже за это не хвалит. Всё также, стоя у окна, его взгляд легко скользил между заснеженных деревьев, поднимаясь к безоблачному небу, но не останавливаясь ни на чём конкретном. Мысли самостоятельно хватались за кисти, рисуя ярко то, что хотелось бы видеть, вместо детально изученного пейзажа. Кого хотелось бы видеть. Перед собой и рядом с собой. И не только, как следующего, кто заберёт главенство сезонов, начиная новое время года для мира людей. Но и как того, кто умудрился стать правителем маленького, но важного королевства. У самого сердца. Уставший выдох несёт за собой холод. На окне распускаются морозные узоры. Чонгук отворачивается, поднимая глаза к потолку. С него непрерывно летят снежинки, медленно падая на лицо. К ногам уже разбиваясь каплями. Тэхён их любит. Единственный видит всю красоту, рассматривает тонкое кружево, и иногда ловит снежинки ртом, улыбаясь довольно. Просит попробовать тоже и повеселиться. И Чонгук пробует. Но не снежинки, которые с ним и так всегда, а новое чувство, обжигающее горячим. То, что меняет привычное белое на цветное, тишину на звонкое, пустое на ощутимое. Пробует и остаётся в ловушке этого вкуса. Сладкого, сочного. Хоть всё ещё старается иногда его выплюнуть, но каждый раз сдаётся, проглатывая с жадностью. Пока не вспоминает, что должен быть прочным и серьёзным. Не кучкой расплавленного от солнца снега. А ледяной бронёй. Он ведь зима. В дыхании холод, в глазах темнота, в душе безразличие и растасканные по углам куски льда. У Чонгука, говорят, и сердце холодное. Бездушное такое же, как суровый зимний вечер, загоняющий людей по домам. Он ведь зима, ему образ лепили замёрзшими руками и складывали как попало, решив за него. Он не согласен, но спорить не будет. Лишь иногда наденет треснувшую маску, чтобы никого к себе ближе не подпускать. Только про щели забыл, не заметил. Зато заметил другой. Тот, кто через них смог пробраться. Касанием света залезть, кажется, везде, оставив свой след. Тэхён часто смотрел. В глаза и в душу. Иногда чаще самого Чонгука, для которого это стало частью жизни. Смотрел внимательно, смотрел, выискивая в снежных метелях настоящее. Смотрел, никогда не отводя взгляд. Находил. И обнимал внутри и снаружи. Несмотря на протесты, к себе ближе прижимал, словно хотел впитать в себя до последней капли. Тэхён ведь весна. Ему не привыкать к растаявшему снегу и помощи цветкам раскрыться. Он знал, что управление холодом не делало Чонгука самого ледяным. В его сердце не складывались обломки льда и не заменяли ему кровь. Он умел радоваться, умел грустить, чувствовать интерес или тоску. Он знал всё, разложив Чонгука на льдинки, собирая эту мозаику заново, точно укладывая на нужное место. Успел выучить, узнать, себе записать в память. Они много гуляют вместе. Могут сходить в кафе у ведьмы на окраине леса, могут заглянуть к эльфам на представление или игру, могут оставаться рядом, шагая куда-то без цели. Иногда Чонгук позволяет себя смотреть дольше. Укладывая лицо на ладони, себя превращая во внимание. И его очевидность в мелочах и секундах, вероятно, доросла до масштаба, что спрятать не выходит. Нет такой ёмкости, куда влезут его чувства. Чонгук смотрит на свою руку, на бледную кожу, ледяные пальцы, и сжимает в кулак. Вспоминая, почему он здесь в одиночестве. Спрятался дома, не сумев спрятать чувства от всеобщего обозрения, хоть и старался. Слухи обхватывали вихрем, стоило только куда-нибудь выйти. Хотели забрать себе целиком и оторвать от земли. Не давали вздохнуть и отойти в сторону. «Ты тоже слышала, да?» — доносилось справа. «А разве есть кто-то, кто ещё не в курсе?» — давило слева. «Сложно не знать, когда речь о зиме, потерявшей рассудок», — расплющивало сверху. В лицо не говорили. Боялись увидеть взгляд, наполненный пронизывающим холодом. Не выдержать прямого контакта и заледенеть на несколько лет. А заодно и получить снежком в лоб, хоть и было такое всего несколько раз. Чонгук морщит нос в несогласии, фыркает на приписанное ему сумасшествие и гневно смотрит на шепчущихся фей. У них крылья, наперегонки с желанием всё обсудить, машут так быстро, что ещё немного — и поднимется ураган. Они летают бабочками, а кричат чайками, когда тема становится особенно им любопытной и интимной. Если бы не фирменные медовые слойки и малиновый чай — Чонгук бы никогда больше не виделся с ними. И хоть виду он не подаёт, в голове чужие фразы остаются наточенными снежинками. Царапают немного, задевают открытые личные раны. «Им же нельзя». «Слишком разные». «Это как запретная любовь, но она не приводит к счастливому финалу». Чонгук знает. Потому и так отчаянно цепляет свою маску обратно. Снаружи — абстрагировано, и с небольшим высокомерием ледяного характера, упрямо игнорирует. А налипающие сплетни старательно стряхивает с себя. Но внутри переживает зимний шторм такой мощи, какой, надеется, никогда не узнает мир. Иначе не только получит наказание: вековую лекцию и заточение в летней комнате жары, но и разрушит несколько городов. Или стран. Внутри себя можно быть честным. Простым и понятным. Выбеленным чистым снегом без разводов внешнего мира. В них понимание собственного бессилия. Чонгук — зима. И с весной им быть вместе нельзя. Разговоры преследовали, гоняясь псами следом, кусая, стоило догнать. И не только тут, за гранью, где мир меняется. Становится сказочной страницей с жизнью, всегда наполненной дыханием волшебства. Где доставучие феи с малиновым чаем и медовыми слойками. Где дракон пролетает над головой, утаскивая у злобного тролля сундук сокровищ. Где без проблем можно выпить с очередным духом природы или получить бесплатные спа-процедуры от нимф. Но теперь и в мире людей не дают покоя. Чонгук попытался спрятаться. Будучи тем, кто может спокойно жить в любом из миров, ему не было проблемой втиснуться в жизнь смертных. Он хотел сбежать, особенно от фей и русалок, сплетничающих без усталости. Вопреки планам, мир людей спасением и тишиной не стал. Здесь продолжали жаловаться на непогоду. На резкие скачки термометра, на смену одежды, на своё самочувствие от таких перемен. На самого Чонгука, не умеющего качественно выполнять свои обязанности. Зима им не нравится. То слишком тепло, в шарфах и шапках становится душно, нет снега и температура снова превысила норму. А Чонгук тогда лежал на коленях Тэхёна, слушая его рассказ о споре с дриадой. Его нежные руки медленно перебирали пряди, вплетая между ними ромашки. В сочетании с голубыми волосами Чонгука казалось они плыли в небесном море. Ради тихого: «так красиво» голосом Тэхёна — Чонгук готов был превратить свои волосы в поляну цветов, лишь бы суметь порадовать. Он расслабился, задремал, слишком завернулся в атмосферу. И случайно распространил это тепло по миру людей. То слишком холодно. Ветер кусает за щёки, мороз забирается под дутые куртки, вымораживая. На улице дрожащие и стучащие зубами, стараются балансировать в утеплённой одежде. А Чонгук тогда злобно ревновал. Кусал губы и кутался в чёрном гневе, убегая от ссоры. Та эльфийка метила на его место, выточенное и закреплённое рядом с Тэхёном. И хоть он знал, что сам Тэхён вежливо ей отказал, ни разу не подарив и полшанса, тёмное и тяжёлое уже давило слева. Упало на минус сто, замедлив ритм. Заодно замедлив и всех остальных похолоданием. То зима для них похожа на осень, что абсолютно возмутительно и оскорбительно. Вместо снежинок — дождь. Вместо снега — лужи и слякоть. А Чонгук тогда расстроено готовился принять поражение. Снова закрылся ото всех, поедая мороженое под лирические песни. Заставив всех прочувствовать вязкую тоску. Проще говоря — не угодить. Люди сговорились, заладив с жалобами на погоду. Особенно на резкий холод в последнее время, будто Чонгук впервые понижает температуру ниже среднего значения. «Говорят, зима влюбился». И нашли повод обсудить, когда это доходит и до них. А зима становится холоднее, чем за последние несколько лет. Чонгук фыркает раздражённо, послав усиленный снегопад в город, которому не повезло попасть под холодную руку. И задумчиво смотрит, как снежинки падают с его пальцев, элегантно опускаясь по воздуху вальсом. Красиво. От света их перелив сияет, завораживает волшебством. В них не найти двух одинаковых, даже потратив жизнь. Тут уникальность в каждой хрупкой форме. Напоминает чем-то Тэхёна. К нему тоже не найти ничего похожего, не слепить приближенное сходство. Изученные черты не выйдет повторить ни в одной скульптуре. Он весь — хрустальное великолепие в единственном виде. У него глаза тоже сверкают, а ещё улыбка его греет лучше солнца, когда он рассказывает что-то новое или интересное. Его всегда приятно слушать. И молчать с ним тоже хорошо. Молчание может сближать иногда, куда сильнее слов. И с ним, Чонгук уверен, можно прилипнуть от пройденного сближения. Но он всё ещё остаётся зимой, холодной и одинокой. Когда тьма рано накрывает мир руками изо льда. А Тэхён — весна. Волшебство и цветение жизни. Её подъём и пробуждение. Роспись по небу, по миру, по всем вокруг яркими красками. Блёклость и яркость. Тьма и свет. Ночь и день. Те, кто могут быть с разных сторон, но подходить близко никогда не смогут. Они на тонком канате. Стоят у начала и конца, должны балансировать, чтобы двинуться навстречу. Упасть страшно. Не дойти и остаться на месте ещё страшнее. Им не шагать рядом. И уж точно не по пути любви. Они — полный контраст. Даже их волосы были в противоположных оттенках. Голубые у Чонгука, и розовые у Тэхёна, как лишнее напоминание их различий. Поэтому Чонгук только закрывается и вешает на сердце замок. Ещё ледяную стену вокруг этого глупого прыгуна, что хочет выбежать. Пока он сам бежал от себя. В своём ледяном замке стараясь спрятать чувства. Вырезать бы их в виде картин и повесить на стены. Стало бы интересное украшение, только экскурсии устраивать. «Тут безнадёжность, а здесь тоска, ещё полное обожание и собственное отчаяние». Галерея вышла бы ужасная. К счастью, его интерьером больше занимается Тэхён, затаскивая уют. — Не влюбился я в него, — бурчит себе под нос. Ложь настолько очевидна, что в сердце больно сдавливает. Глупые иглы самообмана лишь бесполезно ранят, показывая, что это не решение. Сам понимает. Чувства поселились, разрослись, их не вырвать так просто. Не заглушить. Их перезвон громче фей. — В кого ты там не влюбился? — Чонгук вздрагивает, когда мягкий голос, солнечной рекой, заполняет комнату и все трещинки в его душе. Тэхён практически бесшумно оказался рядом, принося уже привычный аромат весенних цветов. Чонгук к ним был всегда равнодушен, не интересовался, названий не знал. Но Тэхёном пропитался и в цветочное море готов нырять теперь без сомнений. — Что ты здесь делаешь? — старается придать голосу твёрдость, показать свою отчуждённость, но вместо этого плавится под нежными пальцами, которые пробегаются по открытой шее. Чонгук заперся в единственном тихом месте, в своём замке, что стоит на невидимой границе двух миров. В него так легко не попасть и не увидеть. Если только хозяин не держит дверь открытой. Фигурально. — Дверь была открыта. Иногда и буквально. Тэхён говорит тихо, но ощутимо, воздух им пропитывается, доносит слова. — Я постучал, но ты, видимо, не услышал, так как мило тут бормотал. Чонгук знает, что не может краснеть, не может чувствовать жар. Не может, но снова, вопреки всему, ощущает. Его щёки алеют, а он сам, как горстка снега, оказавшаяся у камина. Готов растаять, прозрачными каплями оставаясь рядом с Тэхёном. Забраться бы к нему и впитаться под кожу. — Весна ещё не скоро, ты что-то хотел? В отличии от встречи с другими временами года, каждый раз, когда им нужно совершить ритуал передачи управления, обоих заглатывает смущённое предвкушение. Снежно-цветочный тайфун прячет их от остальных, смешивает в себе аромат цветов и мороза. Забирает себе и забирается к ним двоим, отрезанным от мира. А простое касание рук становится более значимым, чем в любой день. И более волнительным, долгим, совсем не таким, как с остальными. Чонгук всегда ждёт этот момент с особым трепетом. — Пришёл к своей колючке, — пожимает расслабленно плечами, специально говорит, глядя в глаза. И проходит мимо. Так Тэхён называл цветок, что однажды сам и принёс в ледяное, пустующее, царство. И хотя колючек у него не было, лишь сиреневые цветки раскрывались на кончиках свисающих стеблей, прозвище прижилось. Возможно, потому, что придумано было не для цветка. И не для него говорилось. «Это тебе, тут ему самое место. Он распускается только зимой», — Тэхён и тогда уводил в направление более важное. А Чонгук впервые узнал, что цветы могут распускаться не только весной. Рождественник зацветет в декабре, подпитываясь любовью. И приходящего к нему Тэхёна, и самого Чонгука, ухаживающего за ним. И той, что оставалась невесомой, тянущей друг к другу. Ощутимой розовато-небесной окраской. — Смотри, как вырос, правда? — Тэхён наклонился к цветку, стоящему у окна в белоснежном кашпо, прикасаясь кончиками пальцев. — Да… — и смотреть на цветок не выходит, когда у его окна лучшее цветение. Чонгук чувствует себя в безопасности с Тэхёном. С его противоположностью, практически, во всём. С ним рядом заполнялась личная баночка счастья, которую Чонгук никому не отдаст, но и себе оставить боится. Вдруг, она разобьётся и его счастье навсегда исчезнет. — Но я пришёл не только к нему, — и хоть обычно Тэхёна не оттащить от цветов, в этот раз он всё внимание сразу дарит своему снежному властителю. Подходит ближе, указывает пальцем в грудь, попадая туда, где громко стучит предатель. — К тебе тоже, колючка побольше. Чонгук не дышит. Приоткрывает рот, собирает размокшие слова и не может придать им нужную форму, теряясь. — А ко мне зачем? — Догадаешься? — вопросом без промедления. Тэхён выгибает бровь на очевидное, взглядом рассказывая ответ. — Не слушай ты этих фей… — Чонгук нервничает, не понимает, как берётся за тёплые руки, сжимая в своих холодных. Его накрывает паникой, сбрасывая на них ещё больше снежинок. — Ты вообще никого не слушай. Я не хочу для тебя проблем, да и это всё… — Я никого не слушаю, — перебивает с улыбкой, перехватывая их пальцы удобнее. — Я тебя хочу услышать, — нежность в голосе, во взгляде и сквозь душу. С пальцев Чонгука иногда падали снежинки, с пальцев Тэхёна — розовые лепестки. В соединении их рук смешивались цветущие снежные искры. Касание льда и солнца — не несло разрушения ни одному из них. Лишь закрепляло сочетание определённого и значимого. — Так что там, про твою не влюблённость? — Тэхён посмеивается по-доброму, заглядывает в глаза. Будто всё понимает и принимает. Сумел прочитать ледяную сказку и переделать шрифт под себя, аккуратный и лёгкий. Понятный без лишних сносок. Чонгуку неловко, когда на него смотрят так, что слова не нужны. Когда розовые волосы Тэхёна забавно торчат в стороны, когда его природная хаотичность так манит. Когда его глаза: чистые, как безоблачное небо, отражают всю тайную красоту. — Ну, я… — голос опять подводит, срывается на какой-то писк, когда Тэхён делает шаг ещё ближе, сжимая руку. Напоминает, что рядом, что держит крепко. И если они упадут, то будут в этой бездне вместе. — Да, я слушаю. — Но мы ведь не сможем, — вырывается вместо всех отрицаний искренность и главный страх. — Сможем, Чонгуки, сможем, если ты захочешь, — сердце поднимается к горлу, стучит безумно, оглушает. Но важные слова растаскивают всё ненужное в стороны, чтобы добежать до центра. Им не важны никакие преграды. Тэхён не ждёт ответа, обнимает, как и всегда — не оставив расстояния. Руками проводит по спине, растирая любые страхи в снежную пыль. Чонгук мог быть ледяным королём. Мог в отрешении навсегда спрятать любые чувства. Мог смотреть холодом, мог морозить колкостью, мог сильнее понизить температуру у людей, не выслав при этом снега. Он мог многое. А рядом с Тэхёном становился беспомощным. Без него рядом — был замёрзший мир. Льдины и метель в прозрачном хаосе не давали уйти, оставляя наедине с одним только цветом. Вечное ниже нуля, тянущее за собой мрачный холод. Чонгук сам по себе не мёрзнет, но находясь в объятиях своей весны, чувствуя его аромат, его дыхание, его тепло, пробегающее между их тел — покрывался мурашками, выдыхая облако пара. Его чувства вырываются, ноют, хотят к тому, кто их сумел пробудить. Настоящей весенней песней разбудить бутоны и помочь им распуститься. — У весны с зимой больше схожего, чем можно подумать, ты не согласен? — шепчут куда-то в шею. — Что, например? — Чонгук едва стоит на ногах, едва выталкивая изо рта слова. Хотя там скопились одни признания и комплименты. — Дай подумать… — тянет не только буквы, но и к себе всё утягивает ближе. Руками по талии и резким движением вплотную, сбив дыхание. — Тебе полегче или с философским уклоном? — кусает губу, взгляд не отводит. Чонгук точно не доживёт до утра, оставаясь в этом вечернем признании их общего поражения. Или победы. Над неписанными правилами, от которых они сбегут и перепишут заново. — Мне на понятном, — и сдаётся, укладывая руки на плечи. Объятия становятся новым признанием. Ведь в них взаимность пробегает через всё тело. — На понятном — я люблю тебя, моя зима. Поэтому можешь не устраивать новый ледниковый период, — Тэхён улыбается и говорит так легко, словно в нём эти слова давно мечтали добежать до Чонгука. И, освободившись сейчас, не хотели искать сложных путей, прибегая на скоростях напрямую. Вечное ниже нуля останавливается и ломает все установленные законы любого из миров, поднимаясь так высоко, что не удастся поймать. Быть держателем холода, а в своих руках и в сердце суметь держать тепло. Чонгук привыкает к выше нуля в своей душе. К мягкому ветру, приятному и лёгкому. К солнцу, что светит всегда, в любое время года. К пению птиц, взлетающих выше к небу. Он вдыхает глубоко аромат солнца и цветов, весны и нежности, и глаза сами прикрываются. А из темноты самая любимая улыбка освещает обещанием. — Ты так вкусно пахнешь, — и мысли озвучивает наперёд его весна. Тэхён тоже им дышал, уткнувшись в шею. Мороз и свежесть, чистый воздух и что-то лесное. — Ты тоже. — Тоже что? — и снова смотрит, сощурив глаза, специально не договаривая, хотя и знает. — Пахнешь так, как мне нравится, — говорит честно, пропуская розовые пряди сквозь пальцы. — А кроме аромата что-то ещё нравится? — Ты, — и это оказалось так легко, что Чонгук сам растерянно моргает, но не дёргает обратно истину, отпуская, наконец, на свободу. — Тогда, что скажешь? — Тэхён немного отодвигается, укладывая руки на лицо. Проводит пальцами, смешивает их холод и тепло. — Можем мы попробовать? Говорить трудно из-за сдавленных щёк. Но пока его лицо в руках Тэхёна — такие мелочи ничего не значат. — Скажу, что могу растаять, если ты будешь меня постоянно тискать. — Не растаешь. Ведь ты не холод, Чонгук. Ты — зима, но в тебе света больше, чем ты сам можешь представить, — оставляет лёгкий поцелуй в уголке губ. Чонгук довольно прикрывает глаза, забирая весенний след. — Тогда, боюсь, в мире людей снова не будут рады внезапному потеплению. А ведь я только отправил снег во многие города, пропадёт ведь. — Тебе нужно лучше контролировать своё время года, — поцелуй в подбородок и к шее. — Ты себя видел вообще? Как я могу контролировать хоть что-то, когда ты рядом со мной? Вместо ненужных ответов — ледяная броня и маска тают окончательно. Смываясь любовью. Казалось, прочный слой чёрного льда трескается и стирается. Шипы уничтожает дорожка поцелуев. Чонгук готов рассыпаться на миллиарды новых снежинок, ведь знает, что его всегда смогут собрать и оживить поцелуем. — Я люблю тебя, моя весна, — Чонгук бережно убирает его руки, сплетает пальцы в оберег, и сам прикасается губами к губам. В поцелуе две улыбки, и слаще этого, нужнее, желаннее — нет ничего. — Сходим на свидание? — голос на ухо и его мочка между чужих губ. Чонгук в объятиях мягких рук телом и встрепенувшейся душой в книге сказок, которую хочется читать и читать в глазах напротив. Он улыбается, сам хватает за руку, утаскивая их наружу. Молчаливое согласие и шаг в будущее. Конечно, сходят. Взгляд за плечо, глаза в глаза, на губах искренняя улыбка. Руку сжимают сильнее и инициативнее, пальцы проскальзывают между. Это приятно, ощущается интимно. Плетение из пальцев, как венок из душистых цветов. Когда они выходят на улицу, а дверь замка остаётся за спиной, Чонгук поворачивается и вместо глотка свежего воздуха проглатывает чужое дыхание, смешанное с его. Тэхён немного напористый, немного жадный, немного несдержанный. Даёт много нежности, много поводов улыбаться, много касается. Идеальный для него во всём. Новый поцелуй ощущается так правильно и естественно, будто только так и надо. До цветных пятен. До часто поднимающейся грудной клетки. До пальцев, судорожно вцепившихся в шею. Всего в меру. Думая не о себе, а о нём. Чонгуке. Не ограничиваясь только собственной слабостью, заражая ею, чтобы вместе тонуть, показывая: «смотри, вот так это делается. приятно, правда?». Правда. — Сколько было у нас поцелуев? — Чонгук этот шёпот больше чувствует, чем слышит. — Это был второй, — руки хозяйничают в его непослушных волосах, кончик носа задевает другой, тот, что с родинкой на кончике. — Забавно, кажется в сотню раз больше. Верхняя и нижняя губа, по очереди поцелуй в каждую. И тот самый вкус, сладкий и сочный, становится ярче. И точно, забавно. Только когда они увлекутся друг другом окончательно, без возможности оторваться, чтобы подарить всё накопленное и чувственное, в мире люди будут ворчать от внезапного потепления посреди декабря. «А ты не слышал? Это всё Чонгук, и они с весной любят друг друга», — будут говорить вместо осуждения. К счастью, со временем и опытом всё придёт в норму, без экстремальных похолоданий и потеплений. Ведь с Чонгуком будет его Тэхён. Как и у Тэхёна, будет его зима. Его Чонгук. Любые противоположности можно связать крепким узлом. Таким, что не распустить и не развязать. Главное — плести его вместе и оберегать.