объятия

Ты, меня любивший фальшью

Истины — и правдой лжи,

Ты, меня любивший — дальше

Некуда! — За рубежи!

Ты, меня любивший дольше

Времени. — Десницы взмах! —

Ты меня не любишь больше:

Истина в пяти словах.

***

Голова Светы тяжёлым грузом опускается на чьё-то плечо, девушка рыдает градом соли. Светочке тяжело дышать, она утыкается в чужую шею, тянет чье-то хрупкое тело на себя как только может, впивается ногтями сквозь одежду в чью-то спину. Нуждается в тепле, жаждет, умоляет. И она получает. Получает и взлетает, разбиваясь о скалы в тот же момент, когда понимает, что это тепло ей не нужно. Всё как тогда, но не то.

***

Света рыдает на её плече. Они стоят в просторном светлом коридоре возле окна. Света запах родного шампуня вдыхает, задохнуться им хочет. Не рискует заглядывать в омут родных глаз, где черти уже не пляшут, а лишь тоскливо, с ноткой разочарования, съедают Свету заживо. Света и не против, только вот, думается ей, что не имеет она права умирать от глаз таких родных, таких любимых. Света себя считает слишком грязной для этих объятий, брезгует сама себя, не хочется касаться руками своими чего-то очень чистого и невинного, но касается, в последний раз, эгоизм берет верх. Света дрожит всем нутром, боится отпускать, но знает, что держать права не имеет. Утыкается в любимую шею, разрывается горьким плачем, а слезы её грязные до безумия, тёмными следами остаются на чужой рубашке, за это Света винит себя тоже. Кончиками пальцев пытается всё почувствовать до мелочей, запомнить, впитать эти объятия в себя так, чтобы фантомно ощущать на себе их до конца жизни. Света дышать боится, всё кажется нереальным. Чувствует на себе слабое прикосновение любимых рук, таких родных. Света их узнала бы с закрытыми глазами, стоит лишь коснуться. – Прости. – Не плачь. Последние две минуты просто убийственны, Света готова прямо сейчас опуститься на колени, кричать, ещё пуще реветь, умолять остаться. Света готова что угодно отдать, лишь бы все изменить, исправить собственную ошибку, Света готова на всё. Света костьми ляжет, лишь бы не терять эти руки, глаза, запах шампуня. Но Света уже легла костьми, чтобы все испортить. Света ненавидит себя настолько, что кожу хочется содрать, она уверена, что займётся этим позже, когда последние объятия закончатся, когда их история подойдёт к концу, когда мир Светы рухнет окончательно. – Прости. – Прощай. И они расходятся. В самом деле, оказывается это возможно. Глупая Света жила в своих грёзах и вечно была чем-то недовольна, искала смысл жизни, искала свое место. И нашла тогда, когда уже потеряла. Света плетется домой, в голове её белый шум, глаза стеклянные, она потеряла всё. Предала, осквернила, испортила. Глупая Света волосы свои клочками выдирает. Снова кричит, снова ревёт, в зеркало посмотреть не может, она в нем видит своего злейшего врага. Свете думается, что в ней есть какая-то другая Света, которая ей, глупой Свете, жить мешает. Глупая Света не знает как себя проклясть уже, с ума сходит, умоляет неизвестно кого о шансе всё исправить, только все без толку. Света потеряла причину жить. Света потеряла Машу Романову.

***

– Что делаешь сегодня вечером? – Спрашивает Даша когда видит, что плечи Светы перестали крупно дрожать и сейчас от недавней истерики остались лишь тяжёлое дыхание, красное лицо и опухшие щенячьи глаза. – Занята. – Света снова надевает маску безразличия, приводит себя в порядок и ужасно холодно глядит Поцелуевой в глаза. Глупая Даша тоже страдает, Света это понимает, но ничего поделать со своей ненавистью ко всему живому не может. – Ты каждый день говоришь, что занята. – Даша не упрекает, скорее не понимает. – Я каждый день и занята. – О, интересно чем же? Читаешь молитвы у алтаря, посвящённому Машеньке Романовой? – Поцелуева поздно осознает вес своих слов. Звук пощёчины. Даша принимает. – Мы обсуждали это. – Света жестока, она ненавидит себя за то, что пачкает собой других людей, ненавидит других людей за то, что те испачкали её, – Ты можешь лезть куда угодно, мне нечего скрывать, но никогда. Слышишь? Никогда не смей затрагивать запретную тему. – Да, прости. – Даша пытается успокоить, щеку обжигает не столько болью, сколько холодом любимого человека. – Мне не хватает тебя... – Я устала, поговорим об этом позже. Света разворачивается, идёт в нужном для себя направлении с гордо поднятой головой и только сердце протяжно воет когда в догонку ей тихо, но слышно звучит: – Отпусти. Ничего уже не вернёшь. Глупая Света сейчас наверное без колебаний накинулась бы на Дашу с кулаками, если бы та не была полностью права. Это правда, которую Света слышать и видеть не хочет, уж слишком больно это всё. Света живёт в грёзах и теперь была готова довольствоваться чем угодно лишь бы имелась возможность смотреть в родные глаза и ощущать на себе объятия, что воспринимались как должное. Глупая Даша Свету жалеет, себя она жалеть не умеет. Поцелуева костьми ляжет лишь бы всю боль Светочки забрать, помочь хоть как-то. Только вот из пепла замок не воздвигнуть. Поцелуева тяжесть чувствует, винит себя за то, что в чужую связь столь крепкую вмешалась, что страдают теперь все трое. Глупая Даша знает, что любима Светой никогда не будет, знает, что никогда места в её сердце чёрством не займёт. Поцелуева вздыхает тяжко, участь свою принимая и возвращается к той, которую так же предала. Даша на самом деле уважает глупую Свету хотя бы за то, что та честна была с Машей Романовой. Эгоистичная Даша себе такой честности позволить не может, а потому мечется от одной к другой. Любовь в этом мире превратилась в фальш.

***

Месяц поздних поцелуев,

Поздних роз и молний поздних!

Ливней звёздных —

Август! — Месяц

Ливней звёздных!

Света в холодном поту просыпается от солнечных лучей, что сквозь приоткрытые шторы бегают по её лицу. Света смотрит в окно впервые в надежде увидеть серые тучи и ноябрьские холода, но видит клятое солнце, что душу её уносит в те времена, которые Свете теперь только снятся в очень хороших снах. Свету уносит в август.

***

Глупая Света снова плачет, но теперь не на чьём-то плече, она хнычет, уткнувшись в собственные колени. Не хочет лица своего некрасивого заплаканного показывать человеку, что рядом сидит и молча лишь с пониманием глядит. А чего понимать то? Глупая Света разревелась без причины, а объяснить ничего не может, потому что слёзы душат. – Скоро закончится лето. – Света еле слышно из себя выдавливает и ещё сильнее давиться слезами начинает, ведь произносить вслух то, чего они обе так боятся - означает признать поражение, смириться. Они смирилась ещё давно. Только Маша Романова старательно делает вид, что всё ещё ничего не понимает. Прижимает к себе Свету пока есть время, пока не приехал автобус, что разлучит их до следующего дня. – Да. И что с того? – Я боюсь осени, ещё сильнее я боюсь зимы. Я боюсь, что все снова повториться. Боюсь, что мы снова расстанемся. – Трусливая Света кажется выплакала весь свой запас слёз на ближайшие несколько лет. Свету трясёт, она льнётся к Романовой ближе, хочет слиться в единое целое лишь бы не потерять вновь. Она чуть успокаивается, когда её за руку берут, а в легкие проникает запах того самого шампуня. – Ничего не повторится. Слышишь? Сейчас всё не так, мы вместе будем стараться. У нас всё получится. Наивной Свете дышать после этого легче становится, она верит, надеется и мысленно собирает всю силу в кулак, готовая к бою. Впереди несколько последних дней августа, а потом схватка с самой судьбой, которую Света очень не хочет проиграть. Света тяжело простужается как раз в эти последние дни августа, но сидеть дома не намерена. Не взирая на боль в горле, суставах, на температуру и ужасный кашель, больная Света выходила, чтобы увидеться с Машенькой Романовой. Встречи эти конечно не всегда удачными были, но Свете хватало одного присутствия этой девушки. Жадная Света очень боялась упустить любую минуту, в которую могла бы любоваться Романовой. Август закончился. Схватка с самой судьбой была проиграна, даже не успев начаться, силы были не равны, Света боролась одна. Машенька Романова тоже очень сильно заболела. Не телом, душой. Всё как в страшном сне, который к сожалению являлся им реальностью. Это был их замкнутый круг, который на протяжении нескольких лет не удавалось прервать. И всё закончилось бы так же типично. Может быть так же типично и восстановилось бы, если бы глупая Света не совершила ошибку, которую совершать нельзя было ни в коем случае. Глупая Света смотрит галерею, в которой не меньше двух сотен фотографий Машеньки Романовой, все они однотипны и сделаны в один день. Воодушевленная Света очень хотела поймать каждую частицу, каждую эмоцию на лице своей любимой. Тревожная Света очень переживала когда у них случались недопонимания, когда они ругались и холодно друг другу отвечали. Света, будто настоящий щенок, все время ждала ласки и похвалы от так называемой хозяйки, глупая Света только в этом и видела суть своего существования. Печальная Света могла месяцами проживать в воспоминаниях каждый день, проведённый с Романовой. Потухшая Света только этим и грела себя в прохладные вечера сентября, когда вокруг не было ни души, и ужасные мысли начинали закрадываться в голову. Глупая Света случайным и очень нелепым образом встретила Дашу Поцелуеву. Тогда август был поставлен на задний план. Август закончился.

***

Нельзя тому, что было грустью зыбкой,

Сказать: «Будь страсть! Горя безумствуй, рдей!»

Твоя любовь была такой ошибкой, —

Но без любви мы гибнем. Чародей!

Света себя винить никогда не перестанет, от того винит всех остальных. Её именем вторым стала Ненависть, только её она и испытывала ко всему, что видела. Разве что, Машеньку Романову она спрятала так глубоко в сердце, чтобы корни ненависти этой не достали затаившуюся любовь. Грязная Света тонет и за собой тянет глупую Дашу, что её всё жалеет. Света топит их обеих в собственных слезах, когда вновь ногтями своими сгрызанными в кровь впивается в спину Даши. Эгоистичная Света всеми силами старается ощутить что-то похожее на те объятия, настолько отчаянные, что сердце разбивается при одном воспоминании о них. Объятия в светлом просторном коридоре для Светы и Даши уже что-то вроде ритуала. Света плачет, прижимается, запах вдыхает и по имени зовёт. Только имя звучит не то, это слух сильно режет, когда Поцелуева вновь жмурится от отчаянного, неживого крика, что зовёт её. Поцелуева чувствует себя униженной, желваками играет, кулаки то сжимает, то разжимает. Даша принимает поражение вновь, не прикасается к Свете руками, потому что та не позволит. Лишь страдания их, одни на двоих, сплетаются друг с другом воедино и бушуют словно языки пламени. Они все сгорят. Гореть будут долго и мучительно за ошибку, что не имели права совершать. Слабая Света не знает как с собой покончить, потому в тайне надеется, что её как можно скорее убьют. Глупая Света трясётся как осиновый лист, когда в радиусе километра слышит любимый смех. Свете больно, она хочет вновь с ней смеяться. Света не заслужила, от того ещё больнее. Света вину на себя возложила неземную, это она заслужила. Света корит себя за то, что до сих пор позволяет себе фотографии старые совместные пересматривать, скриншоты переписок, что хранит как зеницу ока. Ругает себя за то, что наглости хватает о Маше Романовой думать. Свете думается, что она Романову своими мыслями пачкает. Света себе пощёчину даёт за то, что осмелилась скучать. За то, что мечтает о Маше Романовой до сих пор. Уничтожает себя мыслями о том, что старалась недостаточно, что сдалась слишком рано, что предала их многолетние старания. Света не человек с этого момента. Она таковым себя не считает, разве что биомусором, да и то слишком хорошо для неё. Свете думается, что не имела она права ошибаться, что суждено ей за это в адском пламени гореть, а страшно. Трусливой Свете страшно гореть одной, она за собой в огонь тянет Дашу Поцелуеву, что покорно повинуется. Они гореть будут вместе, потому что Света эгоистичная трусиха. Объятия вновь заканчиваются, Света не получает желаемого, окунается в вину с головой. Даша на это жалкое зрелище смотрит и поделать ничего не может, Света не подпускает. Света этих объятий никогда больше не ощутит, это разбивает её на мелкие осколки, и она думает, что заслужила. – Я больше не вынесу. – Отстраняется Поцелуева, смотря прямо в стеклянные глаза напротив. – Света, ты нас обеих погубишь. – Я тебя услышала. Света снова разворачивается в своём направлении, ей даже немного легче от того, что больше она за собой никого не тащит. Радуется за Поцелуеву, что той сил хватило наконец отказаться от этого самобичевания. Света понимает, что и эти объятия тоже для неё стали последними. Света понимает, что гореть теперь будет одна. Медленно задыхаться от угарного газа, терять рассудок, биться в припадках, а перед глазами всегда она. Маша Романова смысл её никчёмной жизни, которую она так легкомысленно утратила. Света с пустой головой вновь возвращается домой, не переодеваясь падает на кровать, достаёт из под подушки тетрадный лист, что сложен вдвое. Разворачивает, а на развороте её кривой почерк и пятна от слез. Свете думается, что она слишком уж часто плачет.

"В моей смерти прошу никого не винить, во всем виновата лишь я сама. Мне очень жаль всех моих близких людей, которым я причинила много боли. Спасибо, что терпели меня. Мне искренне стыдно, что я не нашла в себе сил попросить прощения у каждого из вас лично."

Глупая Света снова плачет, вспоминает как писала это ещё до их с Романовой последних объятий. Трусливая Света боится читать дальше, потому что смутно помнит о чем там и кому посвящается. Света готова отправить себя в нокаут.

"Конкретно это предсмертное письмо я посвящаю Марии Романовой. Человеку, что стал моим светом, моим домом, моим миром. Милая, я надеюсь, что ты себя ни в чем никогда винить не будешь. Это моё решение, к которому я подошла ответственно. Люди должны платить за свои ошибки, моя плата за эту чудовищную ошибку непомерна высока, поэтому я сдаюсь прямо сейчас. Я очень благодарна тебе за все, что ты для меня сделала. Клянусь, ты показала мне все краски жизни, ты подарила мне счастье, ты показала мне, что такое любовь. Мне правда жаль, что я не отнеслась к этому со всей ответственностью. Ты стала неотъемлимой частью меня, и я готова умереть, лишь бы не отпускать тебя. Мне не хватит всей бумаги мира, чтобы описать мою необъятную любовь к тебе. Да и я уже не имею на это право. Пожалуйста, будь счастлива, цени себя в первую очередь. Никогда не вспоминай меня и не вздумай жалеть, всё это произошло по моей вине. Спасибо тебе, родная, за то, что была рядом и терпела мои выходки до последнего. Ты навсегда останешься моей первой и последней значимой любовью. Прощай, милая"

Света глотает слезы, сердце ужасно ноет, она ненавидит себя даже сейчас хотя бы за то, что много не успела сказать. За то, что не сделала всё, что могла. Ненавидит себя за то, что с собой так и не покончила. Трусиха. Глупая Света игнорирует головокружение, плетется на кухню, ей хочется попить чая. Плита у неё газовая, да и живёт она в обычной панельке, вид из окна на какие-то убогие гаражи. Света рассуждает об этом дерьмовом месте когда поджигает комфорку и ставит чайник кипятиться. Глупая Света заваривает себе чай, убирает чайник с плиты. В какой-то момент понимает, что уже не хочет чай. Боль в голове усилилась, ей необходимо поспать хотя бы немного, она валится без сил. И она вновь падает в свою кровать, засыпая с предсмертной запиской в руках.

***

Несчастная Света горела ярким пламенем. Глупая Света не выключила газ на плите. Неуслышанная Света сгорела вместе со своим письмом. Эгоистичная Света получила по заслугам.