Ineffable paperwork

Темнота. Тихие, крадущиеся шаги далеко по коридору. Шаги приближаются. Они почти рядом. Хочет ли Кроули знать, чьи это шаги? Что они предвещают — хорошее или плохое? Может ли хоть что-то предвещать для Кроули хорошее? Он не то чтобы в курсе. Тьма вокруг сгущается. У Кроули затекла спина от искривленного положения. Демон морщится и качает головой, разминая шею. Шаги все ближе. Нос, уже привыкший к смердящим запахам, улавливает что-то новое — особенно мерзкое. Кроули вдруг ловит себя на внезапном желании сбежать. Исчезнуть. Развоплотиться. Только бы не знать, кто оставляет за собой этот вонючий шлейф с душком тухлых яиц. Но, какая жалость, он прекрасно знает, кто этот кто-то. Шаги останавливаются и мешкают у двери. Внутренности демона холодеют. Он кидает быстрый взгляд по сторонам, предполагая возможный побег, и, как всегда, не находит ни одного хоть немного сносного варианта. Дерьмо. Размятая шея начинает ныть сильнее. Разве у демона вообще может хоть что-то ныть? Кроули хмурится, размышляя о болевом пороге исчадий Ада, когда дверь наконец открывается с громким лязгом. От неожиданности демон дергается. Вот и все. — Князь Кроули? Он фокусирует взгляд на двери и меняет положение тела. Кроули уже почти привык к этому «князь» в начале и к этой заискивающей, почтительной интонации, с которой к нему обращались теперь все. Абсолютно все, кто раньше за его спиной складывали губы трубочкой, чтобы сподручнее было плюнуть, теперь лебезили перед ним, заботливо прикрывая свои задницы. Вельзевул ушла, а вместе с ней и старые порядки. Да, нынче Ад поклонялся князю Кроули. Который сейчас самым бесстыдным образом развалился в кресле и самым скучающим взглядом разглядывал прибывшую Шакс. — Неужели ты нашла хоть один повод, достойный того, чтобы беспокоить меня в обеденный перерыв? Ланчбрейки были нововведением Кроули. Не то, чтобы Ад пришел в восторг, но теперь у них хотя бы были свежие бургеры. — Поверьте, это стоит каждой капли вашего омерзительного внимания, — Шакс ухмыльнулась, выставляя на обозрение частокол кривых зубов. Кроули показалось, что толика презрения все же просочилась сквозь маску почтительности, но не счел нужным обращать на это внимание. Демоны были отличными лгунами, но в людях они никогда не разбирались, это он давно заметил. — Что именно? Шакс прикусила губу. Этот жест можно было назвать кокетливым, если бы он не исходил от дурно пахнущего создания с кислым, как тухлая рыба, выражением лица. В Кроули проснулось нехорошее предчувствие. Демоны плохо разбирались в людях, но и он никогда не был обычным демоном. Что-то было не так. Шакс нервничала. Самые плохие опасения Кроули оправдались, когда она вдруг скривилась, как будто к тухлой рыбе добавили парочку сгнивших бананов, и прошипела сквозь зубы: — У нас крупные проблемы. Информация поступила, — демон перешла на свистящий шепот, — Сверху. *** — Таким образом, можно подвести, что в прошедшем квартале по заключению благоденствующего отдела высшей херувимской комиссии по делам земным, идущим по алфавиту от О до У, было проведено всестороннее исследование вопроса трудолюбия, и по сравнению с прошлым кварталом коэффициент этой добродетели вырос на ноль целых три десятых процента… Судя по тому, как темп речи Уриила увеличивался с каждым вторым словом, она явно не была намерена останавливаться. Азирафель перевел утомленный взгляд с исчерканной графиками доски на часы с кукушкой (которые не так давно таинственным образом появились в зале заседаний и каждый час доводили половину присутствующих до нервных коликов оглушительным «КУ-КУ») и обратно. Райским обитателям и дела не было до земного времени, но Азирафель, за тысячелетия привыкший, что в сутки входит двадцать четыре часа, а в неделю — семь суток, был твердо намерен продолжать эту добрую традицию и на Небесах. — Довольно. Спасибо, Уриил. Не желаешь чая? — архангел благожелательно улыбнулся, наливая из чайничка эрл грей и протягивая чашку сбитой с толку Уриилу. Нет, он правда все понял: дела на Земле идут, как всегда, хорошо, как всегда, силы Света оказываются на шаг вперед по сравнению с силами Тьмы (он усилием воли заставил себя не развивать эту мысль, чтобы не думать о том, кем являются эти силы Тьмы) и все такое. Сперва Азирафель терялся на таких собраниях, ему все казалось, что он не поспевает за другими, не садится мысли на хвост… Или как там говорят люди? Короче, чувствовал себя человеческим троечником за предпоследней партой — честно пытается разобраться, но учительница давно поставила на нем крест. Однако роль Верховного Архангела имеет свои преимущества, и вскоре Азирафель понял, что он имеет право останавливать происходящее в любой момент, нести любую околесицу и наводить любые свои порядки, и вряд ли кто-то попытается ему перечить. А если попытается, что ж, Азирафель умеет приходить к компромиссу. Но пока что никто не пытался. А эрл грей, кстати, был превосходным. Поэтому главным гостем на столе заседаний теперь был чайник, а у каждого из заседающих появилась личная кружка. Азирафель любил трогательные мелочи, поэтому чашки украшали позолоченные инициалы обладателей. Уриил уселась за свой стул, все еще недоуменно глядя на чашку (новые порядки в Раю приживались долго, это вам не свежие бургеры в ланчбрейк). Слово перешло к Михаилу, которая, как всегда, закрывала собрание. Конечно, в конце полагалось слово Верховного Архангела, но Азирафель никогда не говорил много, потому что, вообще-то, докладывали ему, а не наоборот. Михаил чинно поднялась с места и прошествовала к доске, щелчком пальцев стирая графики Уриила. Всем видом она старалась объяснить, кто здесь разбирается в вопросе на самом деле. — Говорить мне, собственно говоря, не о чем. Райские дела в полном порядке силами Азирафеля, — она улыбнулась, и даже почти не натянуто, кивая в сторону архангела. — В этом квартале мы предложили повышение двум дюжинам ангелов пятого ранга и, очевидно, не получили ни одного отказа. Отдел решения вопросов по делам усопших душ предоставил отчет, в котором показательно обозначено, что мы перевыполнили квартальный план на семь процентов. Азирафель благодушно кивал и улыбался, но на самом деле отключился от собрания еще на докладе Уриила. Он поминутно сдвигал брови к переносице и боролся с желанием почесать нос, а еще — оказаться в любимом кресле прямо сейчас, не дожидаясь окончания собрания, и приготовить кружку какао — не начудесить, а сделать собственноручно, как полагается каждому уважающему себя любителю горячих напитков. Но вместо этого он сосредоточенно обдумывал, какой еще сервиз подошел бы к интерьерам (белоснежно белого) зала заседаний и по привычке краем уха ловил то, что могло оказаться полезным для составления плана на следующий квартал. Он как-никак оставался Верховным Архангелом. — И в завершение, — Азирафель оживился, услышав долгожданное слово, — хочу попросить Верховного Архангела Азирафеля задержаться лично на пару слов после заседания. На этом у меня все. Азирафель с серьезным видом кивнул, но внутренне нахмурился. Интонации Михаила были непривычными — он бы даже сказал странными. Ангел попытался вспомнить, когда же он сталкивался с чем-то подобным, и вспомнил — воспоминание окатило внезапным ужасом между лопаток. Точно так же незаметно подрагивал голос Михаила, когда она вернулась в Ад за святой водой, и обнаружила Азирафеля — вернее, Кроули — целехоньким в ванне, к сожалению, без единой резиновой уточки. — А как дела у нашего земного агента — кажется, Мюриэль? Что по поводу ее отчета? — Азирафель заставил свой голос звучать ровно и не выдавать искреннего нетерпения, с которым он задал этот вопрос. Он давно раздумывал о том, чтобы приглашать Мюриэль на заседания лично, в конце концов, это могло бы хотя бы слегка спасти тягомотную атмосферу этих официальных собраний, и, в конце концов, Мюриэль последняя видела Кро… Азирафель одернул себя и обратил все свое внимание на Михаила. Которая внезапно заметно занервничала. — Да-да, у нее все в порядке. Мы недавно получили отчет о проделанной работе. Все в соответствии с Планом. План. Азирафель не знал, как после всего, что произошло с ним на Земле, он относится к Плану. Он относился к нему, как… Полагалось. Наверное, это будет вернее всего. Архангел открыл было рот, чтобы спросить, что все это значит, но натолкнулся на умоляющий взгляд Михаила и вздохнул. О, он все еще был слишком мягкотелым для этой должности. — Благодарю вас за проделанную работу. Все было в высшей степени непостижимо, о да! Прошу вас, возвращайтесь к делам, но сперва непременно уделите время отдыху, и все будет тип-топ! Квартальные планы чуть позже появятся у секретаря. Азирафель сам нервничал, выпроваживая толпу архангелов и херувимов из зала заседаний. Он всегда нервничал, когда что-то происходило на Земле, а сейчас плохое предчувствие холодило ему спину. Он повернулся к Михаилу и сцепил руки в замок на животе. Архангел заставил себя одобряюще улыбнуться и присесть за соседний стул. — Ну же, Михаил, что такое случилось на Земле, если это требует моего личного внимания? — и отсутствия посторонних, про себя добавил Азирафель. Все казалось подозрительным. Куда более подозрительным, чем он привык. А еще это касалось Земли, а не перебоев в снабжении или поверхностных конфликтов с Адом. Ангел одернул манжеты пиджака и снова переплел пальцы. Он был насторожен рядом с Михаилом. Азирафель не нравился Михаилу, и он знал это. Ангел, пусть и не по своей воле, но занял ее место. Михаил выдавила ответную улыбку и выложила перед архангелом распечатанный конверт. Азирафель вытащил из воздуха пенсне (не обязательная, но успокаивающая привычка) и надел на нос. «Отчет о земных делах №48, подготовила ангел 37 ранга Мюриэль» — вот что было написано там. Архангел распаковал конверт и принялся читать. По мере того, как взгляд опускался все ниже и ниже к концу свитка, его лицо становилось мрачнее и мрачнее. Наконец он положил конверт на стол текстом вниз и потрясенно уставился на Михаила. — Иисус?.. Уже?.. Но почему мы это не предвидели… Оглушительное кукование прервало мысль ангела, и Михаил вздрогнула от неожиданности. Азирафель готов был поклясться, что она к тому же чертыхнулась под нос. — Мы предвидели, — кисло ответила архангел, щелчком пальцев заставляя несчастную кукушку убраться куковать восвояси, и кивнула на кипу отчетов позади Азирафеля. — Но мы решили, что это очередной блеф. Назаретянин вполне четко обозначил свое отношение к Ее делам еще в первом веке. — Вот вам и ку-ку, — тихо пробормотал Азирафель и потряс головой, переводя взгляд с отчета на Михаила и обратно. В отчете, черным по белому (вернее, розовым, голубым и зеленым — видимо, Мюриэль недавно открыла такое прелестное человеческое изобретение, как цветные ручки) было написано, что очень забавный молодой человек посещал книжный магазин, представился Сыном Божьим и интересовался, не завалялось ли у них какого-нибудь потрепанного издания Стивена Кинга. — А это не может быть шуткой? Нелепым розыгрышем? Провокацией, в конце концов? — привыкший к решению офисных вопросов мозг Азирафеля никак не мог в должной степени осмыслить поступившую информацию. Иисус? В книжном? Почему он пришел туда? И при чем тут Мюриэль? Михаил отрицательно и, как показалось Верховному Архангелу, с досадой покачала головой. — На этот раз, кажется, все серьезно, — она кивнула на письмо и многозначительно подняла брови. Азирафель побледнел. Он и сам вспомнил, кто помог Стивену Кингу стать мировой звездой. Кое-кто с четырьмя сквозными шрамами на теле и не пойми откуда взявшейся страстью к детективам-триллерам. — А что насчет… кхм, Нижней стороны? Они в курсе? — Азирафель очень старался, чтобы его голос не дрожал на этом вопросе. Ему все еще не всегда удавалось справиться с собой, когда дело касалось Другой стороны. Ведь Внизу был Кро… — Сообщили сразу же, как только поступил отчет. Ты был занят на заседании, Азирафель, и я решила подождать до конца, чтобы поговорить с глазу на… — Верховный Архангел Азирафель, Михаил. Ангел подавилась словом. Азирафель не выносил задержек в получении информации, это раз, Азирафель нервничал, это два, Азирафель не очень-то, если откровенно признаться, любил Михаила, это три, плюс поразительная способность Азирафеля быстро соображать в стрессовых ситуациях, которая открылась, когда ему вдруг пришлось полагаться только на себя, привели к тому, что сейчас перед Михаилом стоял не встревоженный ангел-букинист, как минуту назад, а настоящий Верховный Архангел — прямая спина, расправленные плечи, фиолетовые глаза смотрят сурово и строго, подбородок поднят, а на носу ни следа пенсне. Азирафель уже знал, что нужно делать. — Я отправляюсь на Землю. Немедленно. Мне нужно поговорить с Мюриэль. — Но Аз… Верховный Архангел Азирафель, вы… ты не можешь так запросто покинуть Рай, — растерянно бормотала Михаил, глядя, как архангел поднимается с кресла и направляется к выходу из зала заседаний. Она вскочила и направилась на ним. — Необходимо разобрать отчеты, проанализировать, обобщить, утвердить квартальный план… Азирафель резко развернулся — руки сцеплены за спиной, во взгляде сквозит уверенное спокойствие. Он выглядел как власть. Он был властью. Он взглянул на возмущенного архангела и поджал губы. — Прекрасно, что ты знаешь о делах Рая все и даже больше, Михаил. Я буду очень рад, если на время моего отсутствия ты возьмешь эти обязанности на себя. Взгляд Михаила стал еще более растерянным. Азирафель тихо вздохнул себе под нос. — И.о. Верховного Архангела, если тебе так понятнее. Я назначаю тебя. Прямо сейчас. Он развернулся и быстрым шагом (совсем не убегая) направился к маленькой Земле в центре зала. Иногда, мимоходом думал Азирафель, быть главным не так уж и плохо. Вообще в эту минуту он был рад думать обо всем, что не относилось к Земле, Иисусу или Второму Пришествию. Даже о графиках и диаграммах с ежеквартального заседания. А Михаил стояла в центре зала и пыталась осмыслить свалившиеся на нее новости. — И.о. Верховного Архангела… — бормотала она, пробуя сочетание слов на вкус. Интересно, в отделе небесного брендинга получится заказать такой бейдж? *** Азирафель шел по улицам Сохо, и с каждым шагом уверенность из него словно вычерпывали ложкой, а плечи опускались. Вот за этим поворотом — кондитерская Нины, а чуть дальше, не доходя до угла, магазин пластинок, а ведь Азирафель даже не знает, работает ли он сейчас. А на углу… На углу книжный. Он едва знает, имеет ли право до сих пор называть его своим книжным, или теперь это чей-то еще книжный. Хотя над окнами все еще поблескивают пыльной позолотой его инициалы, он видит это даже с другого конца улицы. Азирафель снова замедлил шаг. Он дышал воздухом, к которому так привык за долгие годы жизни на Земле, которое полюбил и с которым связал столько личного, сколько приличному ангелу, конечно, связывать совсем не следует. Человеческое сердце Азирафеля защемило от нахлынувших чувств, воспоминания, задвинутые и зарытые в самые дальние участки сознания (не без помощи светлых сил, но он никогда в этом не признается), почти были готовы пробить брешь в спасительном мирке иллюзорного благополучия. Вот он здесь. Он уже оставил позади кондитерскую, прошел мимо музыкальной лавки и вот, буквально пару шагов… Ангел уже улыбался, видя перед собой улыбчивое лицо Мюриэль, которая непременно покажет ему свою коллекцию цветных ручек и, возможно, медицинских масок или формочек для песка, или чем там ее за этот год успели удивить люди. И подступающая горечь уже была привычно отринута, а Азирафель, заглядывая в крайнее окно магазина, расплылся в улыбке, увидев спину Мюриэль, которая сидела за письменным столом. И он твердо намеревался преодолеть расстояние до входной двери и с улыбкой поприветствовать Мюриэль (дорогая, чудесная погода нынче в Лондоне, не так ли?), расспросить ее про цветные ручки и новые поступления книг, которые, как он надеялся, так и останутся непроданными, когда ангел вдруг перевел взгляд на знакомое кресло, которое, конечно, занять было некому, ведь Мюриэль сидела за столом, и замер на половине шага. Кресло не было пустым. Не было пустым от слова совсем. Вернее, Азирафелю бы очень хотелось, чтобы в этот момент оно пустым было, но именно в данный момент ситуация была крайне противоположной. Азирафель оцепенел. — Мистер-сэр Кроули, что с вами? Неужели я снова напортачила с какао? Я ведь с прошлого раза точно запомнила, что в него не нужно добавлять лавровый лист, мистер-предатель-сэр-демон Кроули, очнитесь, пожалуйста! Кроули сидел в этом чертовом кресле. И Кроули сквозь пыльное окно смотрел прямо на него. И он медленным движением руки возвращал на глаза черные очки. Вот же дерьмо.