Они заснули под утро

Знаете, что страшнее всего? Нет, не быть уволенным, не потерять кошелек, не ссора с другом. Страшнее всего, когда понимаешь, что не можешь ничего изменить. Когда всё, что остаётся — сидеть сложа ручки и ждать. А в случае Юры, ждать момента, когда станет не на столько больно, что можешь выть от безысходности и несправедливости.  — Володь, спишь? — шепчет в спину Володе Юра. Небольшую паузу он заполняет короткими, но чувственными поцелуями, которыми покрывает нежную кожу над лопатками. — Нет, — басом отвечает мужчина, при этом голос его предельно ровен и безэмоционален. Он явно о чём-то размышляет.  Последние несколько недель Володя не выходит из этого состояния. Он отвечает на вопросы, работает, гуляет с собакой, но его глаза почти всегда отсутствуют, смотрят в никуда, он вечно о чём-то думает и не хочет делиться этим с Юрой. Володя не жалуется, но Юра и так видит, что его в последнее время мучают головные боли и слабость. Но Юра тоже не железный, не может же он из него как из ребёнка всё выпытывать. В конце концов Юре сейчас далеко не лучше. Он не в состоянии позаботиться о себе, не то что о ком-то другом.  — Эй, прекрати это. Посмотри на меня, обрати внимание! — начал возмущаться Юра. У них не было секса уже четыре недели. Да даже нормального разговора у них давно не было. На все вопросы Володя отвечал, что всё хорошо, просто побаливает голова. Встрепетнув Володю за плечи, Юра повернул его к себе лицом и посмотрел в глаза так, что это заставило мужчину съёжиться.  — Да, прости, я не подумал о тебе, — начал оправдываться Володя. Юра же начал стягивать с себя футболку, оседлав мужчину. Он понимал, как эгоистично поступает, но сил на терпение не оставалось. Завтра они оба будут извиняться друг перед другом, послезавтра всё-таки запишутся на консультацию к психотерапевту, но сегодня будет ночь обид и будущих сожалений. Действия были рваными, немного раздражёнными. Юра будто пытался отомстить за все недоласканные ночи, что ему так хотелось заполнить Володей.  Вытащив из-под одеяла Володю, он начал раздевать и его. Одежды на них было не много, но она явно бы мешала. Сегодня Юра был напорист как никогда, а Володя безвольно позволял раздевать себя. Бросив футболку в угол комнаты, он с силой прильнул к губам Володи. В этом поцелуе не прослеживалось излишней нежности, сейчас в нем была обида, нетерпение и желание. Он целовал, царапал ладонями широкую грудь, ерзал на паху, что вызвало у Володи быструю реакцию.  Он мигом перевернул Юру на спину и перетянул инициативу на себя. Он почувствовал вину, когда понял, на сколько Юра нуждался в его прикосновениях и как долго их не получал, и хоть Володе было сложно, он решил, что будет закрывать этот гештальт сам. Давыдов стал зацеловывать шею, оставляя на ней яркие следы, которых так жаждал Юра. Володя знал все самые желанные места своего мужчины и бил четко по ним. Когда на шее уже не осталось сухого и не зацелованного места, губы мужчины поползли ниже, к груди. Как только язык коснулся чувствительного соска, с губ Юры слетел томный выдох, который он сдерживал всё это время. Длинные пальцы зарылись в отросшие волосы Володи и стали их сжимать и направлять. Володя подчинялся, он знал, как важно Юре почувствовать себя особенным и давал ему эту возможность.  — Сильнее, жёстче, хочу забыть обо всём, — сквозь частое дыхание просил Юра.  В момент Володя вспомнил про кипяток. Он ведь тоже поступал так, когда хотел забыться, перенаправить внимание на ошпаренные руки. Сейчас он понимал, как это ужасно, но останавливать и переубеждать Юру не стал. Не стал лишь потому, что знал, что слова в такие моменты не помогают. Сегодня он позволит и даже поможет ему ощутить ту боль, как когда-то Володя, но завтра они серьезно поговорят об этом. Всегда их секс был максимально комфортным, безболезненным и уютным, но если сейчас Юре нужно это, то Володя не в праве запрещать.  — Ты уверен? — шёпотом спросил Володя, еле оторвавшись от рёбер своего мужчины.  — Да, — чуть ли не крича от нетерпения ответил Юра. Его спина выгнулась, призывая Володю вернуться.  Но Володя опустился ещё ниже и прильнул к внутренней стороне бедра. Теперь поцелуи стали больше походить на укусы, на коже оставались яркие следы от зубов. А кое-где прослеживались ссадины, из которых тоненькими струйками стекала кровь. Жестоко ли это? В данной ситуации- нет. Будет ли Володя жалеть об этом? Да.  Решив не медлить, Володя потянулся к прикроватной тумбе, в который обычно лежала пара презервативов и смазка. Но мужчину остановили.  — Не надо, я хочу так, — отрезал Юра, пристально споря взглядом с Володей.  — Хотя бы смазку… Я не хочу превращать это в пытку, — растеряно пробормотал мужчина, не совсем понимая как реагировать на такие слова.  — Нет, — почти скалясь отрезал Юра. Ничего не оставалось кроме как подчиниться. Если Юра так решил, значит Володя подчинится, в первый и в последний раз позволяя себе причинить боль любимому. Володя вернулся к Юре всё ещё не понимая, как у него вообще получится войти, учитывая, что они не занимались любовью так много времени.  Но этот вопрос Юра решил. Он сел на колени перед Володей, опустил голову и прильнул губами к члену, затем опустился почти до конца. Володя напрягся, чтобы сдержать сдавленный стон. Спустя какое-то время член был неплохо смочен слюной, но этого было мало для безболезненного проникновения.  Перевернувшись на спину и раздвинув ноги, Юра с приказом продемонстрировал, что готов. Володя колебался.  — Давай, — почти зло прошипел Юра. — Ладно, сейчас будет больно, потерпи… — прошептал Володя, начиная медленно входить.  Было трудно, каждый миллиметр ощущался словно наждачка внутри Юры, но этого ему всё-равно не хватало.  — Так не интересно, — ни о чем не говоря, мужчина схватил Володю за ягодицы и резко притянул к себе, заставляя член полностью и резко войти до самого конца.  Раздался скрежет зубов, стиснутых от невыносимой рези и жара внутри, а затем выдох со стоном боли. Руки Юры вцепились в лопатки партнера и коротенькие ногти впившись, царапали кожу. — Юра, зачем ты…  — Заткнись и двигайся, — перебил мужчина, не давая больше ждать, пока тело привыкнет.  О да, это была пытка для обоих. Юра наказывал Володю за безразличие и холодность, а себя, просто, чтобы избежать гудения мыслей в голове.  Володя сделал первый рваный толчок, на белые простыни капнула яркая кровь. Мужчина не сразу заметил, продолжил вдалбливаться в тело. Юра не стонал, не вздыхал от удовольствия, как это бывало раньше, теперь он сжимал челюсть в порывах боли. Глаза намокали от поступающих слез.  То, что испытывал Давыдов сложно описать. Он ненавидел себя за свои действия, но понимал, что скорее всего Юре правда надо попробовать что-то такое, чтобы понять, что это плохая идея, поэтому он продолжал.  Спустя еще несколько толчков Володя заметил на своем члене красные потеки. — Юра, тут кровь… — мужчина встал как вкопанный, ведь до этого дня в их сексе никогда не было места крови. — Нужно заканчивать это, — злясь на себя, пробормотал Володя, собираясь выйти. — Не смей! Хотя бы сегодня сделай как я прошу, мне уже не так больно. — сколько обиды было в его глазах и сколько мольбы в голосе. Неужели в этом и правда виноват Володя?.. Мужчина ничего не стал на это отвечать, но продолжил толчки, в этот раз быстрее, чтобы это закончилось как можно скоро.  Толчки, мысли, пальцы, царапающие спину, стекающие по щеке слезинки блаженной боли, скрежет сжатых зубов Юры, тяжелее дыхание Володи и боль, боль, боль. Физическая и душевная. Всё перемешалось, но толчки не прекращались.  Еще пара минут мучительного удовольствия и Володя кончил. Даже не заметил куда и как, потому что сознание заполонила сжирающая изнутри вина. За боль, за брошеннось, за то, что довел до такого.  Юра лежал тихо, лицом в подушку, пытаясь выровнять дыхание. Володя не был в силах спросить как тот себя чувствует или все ли в порядке, потому что сам Володя не был в порядке. Он опустился на свою подушку, сжался, стал смотреть в какую-то точку на стене.  Картина была пугающей. Кое-где на белых простынях богрели красные пятна крови, по ногам Юры так же стекала тонкими струйками кровь, Володя лежал почти не моргая. Они оба молчали, они не спали, но и говорить пока не решались. Им слишком много нужно обсудить и слишкам за многое извиниться. Сколько они так лежали им обоим было плевать, но первым заговорил Юра: — Прости. — пробормотал Юра, ему не надо было пояснять, за что он извиняется. Он извинялся за эгоизм, за вину, которую повесил на Володю. Володя не нашел в себе силы ответить, но он уже простил. Они оба друг перед другом мысленно извинялись и оба без раздумий прощали. Они оба причиняли друг другу боль и обоим от этого было плохо.  Володя и Юра заснули под утро, так и не вымолвив больше ни слова. Эти двое обязательно одумаются и исправятся, но до этого момента их ждёт море сожаления и обид.