Слезы справедливости твердят о желании

Так страстно вы на девушку глядели,

Что углядеть суть дела не смогли.

— Гидро дракон, гидро дракон… не плачь. — твердила она, пока по щекам стекали слезы. Оба знали, что это точно не проявление божественной силы гидро архонта. Это эмоции, которые боги не должны испытывать, а от того, она сама не замечает своих слез. — Исполни моё последнее желание… Это ведь дозволено перед казнью, верно? — смеется совсем тихо, когда по чужому взгляду понимает, что её тело делает всё наотрез с сознанием, проявляя слабость. Вытирает слезы запястьем, теперь они текут по нему. Но от того, кажется, на лице их меньше не становится. Ей страшно. — Передай Фурине мои извинения… Ей стыдно. — Она человек, и она имеет право обижаться на меня до конца своего существования, но я правда люблю её.

Фокалорс — грешница, как и любой житель фонтейна.

Она — преступник, преисполненный любовью и раскаянием.

Она хочет свершить правосудие.

— Она мне как дочь, она заслуживает извинений от всего Фонтейна и от всего мира… Прошу, она должна сиять на протяжении своего последнего, шестого века. — её переполняет вина, её сознание уже точно не под её контролем. Она испачкалась чернилами, и эти чернила вода никакого моря не смоет. Она может лишь улыбаться, пока смотрит в глаза напротив. Эти глаза точно такие, как она запомнила когда-то давно. Красивые. Светло-сиреневые. И всё такие же ранимые. И, кажется, в этих глазах рушится весь мир, но строится одно единое понятие справедливости. «Ты этого не заслужила», — мелькает в этих глазах. Перед ним стоит лишь обычная жительница Фонтейна, которая ранее была океанидом, но обречена была стать последовательницей Эгерии. Она гениальна, и с этим нельзя поспорить. Она на протяжении пятисот лет обманывала небесный порядок и продолжает сейчас, но она не заслужила того, что ей светит. Однако, для неё это решение справедливо, ведь её идеалы кристально чисты. Лучше умрет она одна, чем все жители Фонтейна, ведь так? Но всё никогда не зависело от неё. В её глазах невероятная надежда на Невилетта, на его понимание и снисходительность. Надежда на то, что он всё осознаёт. Надежда на то, что он даст людям Фонтейна настоящую жизнь, жизнь без страха… И он лишь кивает. — Я обязательно передам ей. Он понимает, что изменить что-либо не в его силах. Девушка перед ним чересчур уверенна в себе и своих силах. Девушка перед ним чересчур уверена в своём выборе. И она улыбается. Ему остается лишь поддаться. Он сделает то, что должен. То, за что она боролась всё это время. Она ведь архонт, а он всегда был на втором месте. И будет, несмотря на то, что первое место безжалостно собирается убить себя и оставить только горечь на душе. Горечь, и долгий-долгий дождь…

…

— Я снова вся промокла. — в её голосе нет истеричной надменности, нет усмешки, нет ничего из того, к чему все уже давно привыкли. Она плакала долго-долго, когда поняла что всё закончилось. Она плакала долго-долго, когда поняла: она свободна. Она пришла за последними вещами — переезжает. Комната, в принципе, уже пуста. Она оставила только кровать, шкаф и тумбочки. А Нёвилетт всё не может ей передать такие важные слова. Он не знает как это преподнести. С какой интонацией он должен говорить? Слово в слово или нет? У него нет права на ошибку в чем-то столь важном. Потому он лишь смотрит, как девушка достает из ранее своего шкафа всё ещё свой синий зонтик. А дождь за окном усиливается. Она откладывает зонт на кровать и встает перед окном, обреченно раставив руки по бокам. Всё ещё актриса. И вздыхает показательно. — Может пора покинуть этот город? Чересчур много плохого произошло за это время. — она мотает головой, пока сам Невилетт удивляется от такого заявления. — Госпожа Фурина, я не думаю, что вам стоит принимать такие спонтанные решения. — от одной мысли, что сама Фурина Де Фонтейн покинет Фонтейн становилось не по себе. — Лучше переждите. Кто знает, может скоро всё наладится. — Ничего не наладится, месье Нёвилетт. Я больше не нужна. — она оборачивается с улыбкой, а у него перед глазами настоящий архонт. Та, кто его сюда привела. И кажется, по лицу Фурины должны течь слезы, но она не плачет. Она устала. — Теперь ты единственный правитель Фонтейна. Наверное, это и есть то, чего добивалось моё отражение. Я не могу с ней спорить. — плечами пожимает, пока отходит к тумбочке, но на ней ничего нет. — Ты не видел куда я дела свою шляпу? — Ты пришла без неё. — он диктует, восстанавливая картину её прихода в памяти. Он не знает, как оспорить её предыдущие слова. — Ох… — она грустно вздыхает. — Ладно, значит такова её судьба. — удивительно, как она быстро смирилась. Тут явно что-то не так. — Я попрошу поискать её. — Не стоит, — она ведь не серьёзно? — Я не думаю, что её можно вернуть, — это не в её стиле. — Я могу попросить сделать новую. — Это не поможет, — она настойчиво мотает головой. — Раз то была моя единственная, она единственной и останется, — с ней точно всё в порядке? Когда она ещё отказывалась от таких предложений? — Я могу… — Ничего.– она произносит резко и четко. Точно? — Ничего мне не нужно. Её не вернуть. — Диалог точно о шляпе? — Хорошо. — остается лишь кивнуть. Первое место стерло себя, но оставило иллюзию. И эта иллюзия прямо сейчас стоит перед ним. Чересчур живая и человечная. У неё в глазах смирение, но предыдущая роль всё ещё отдается в её характере и ненастоящей уверенности. — Извини, — она тут же понимает, что ответила слишком резко. Слишком резко для самой себя, но слишком слабо для бога. Она тут же понимает, что потеря шляпы — её вина. — Мне действительно не нужна твоя помощь, может найду по дороге. — Не извиняйся. — ему остается лишь взгляд увести. Это он должен извиниться. Фокалорс хотела извиниться. Он должен сказать об этом Фурине, но это словно сказать ребенку, что его мать больше никогда-никогда не вернется домой… — Боюсь, я обязана извиняться за обман перед всеми, кто ему поддался. — а она уверенна в своих принципах точно так же, как мертвая богиня воды. Она точно знает всё, что должна знать и делает так, как правильно по их понятию справедливости. Она обычная девушка, но воля её действительно божественна. Единственный ньюанс — так никогда не должно было быть. — Прошу, нет. — и снова смотреть ей в глаза очень неловко. И больно. — Ты не должна. — его голос становится тише, и дождь на улице всё не может утихнуть. Раньше Фурина бы точно не упустила момента для шутки о том, что сейчас, вероятно, будет шторм, но она молчит. — Тебе не обидно? — ей явно непонятна позиция Нёвилетта, от чего она брови скептично хмурит. — Я обвела всех, и в том числе тебя, вокруг пальца. — кажется, она закипает. Да, это та Фурина к которой он привык. Фурина, которая может и умеет испытывать эмоции. Фурина, которой невероятно хотела бы стать сама Фокалорс. — Ты не виновата. — а он действительно слишком эмпатичен. Невозможно, как только гидро дракон мог опуститься до уровня сочувствия к людям? Хотя нет, если назвать это «гениальный план Фокалорс», всё выглядит не таким уж и невозможным. — Ты сам признал меня виновной всего пару дней назад. Уже забыл? — кажется, это главный аргумент, который она хотела предъявить всё это время. Главный и единственный, который имел для неё значение. Ей обидно. — Вышло недоразумение. Я приношу свои извинения и обещаю возместить моральный ущерб… — кажется, это заученная речь, которая произносится перед каждым, кого несправедливо обвинили в преступлении. Но он оказывается перебит. — Нет. Мне это не нужно. Я правда виновна. Однако, если вы не хотите мне сказать что-то важное, месье Невилетт. — она выучила его и его повадки. Она точно знает, когда тот плохо себя чувствует, когда сдерживается, чтобы не сказать лишнего и когда не знает как сказать то, что он хочет сказать. Сейчас она точно видит, как он не может определиться, смотреть ей в глаза, или смотреть куда угодно кроме них? Сейчас она видит, что он не знает какую руку какой взять — правую левой или левую правой? И помимо всего этого, она точно знает — за её спиной, в окне, идет дождь. — Прости меня, Фурина. — Я не обижаюсь, — она тут же отрицательно мотает головой, хотя приподнятые брови выдают удивление. Кажется, от услышанного, глаза, как на рефлексе, начинают слезиться. Только этого не хватало. — Она тоже извиняется, Фурина. — и тогда по бледной щеке безысходно скатывается одинокая слезинка и падает на пол. Оправдание про силу гидро больше не работает, у неё ведь нет сил. — Кто она? — бессмысленный вопрос. Они оба знают. — Ты называешь её своим отражением. — он уже успел провести параллели между этим словом и той, кто умерла у него на глазах, предоставив свою силу на блюдечке с голубой каемочкой. — Настоящая гидро архонт. Её больше нет. Она сказала, что ты имеешь полное право обижаться на неё до конца жизни, но она правда благодарна и очень тебя любит. Прости весь Фонтейн за то, что ты терпела. И тогда слезы держать не удается. Она привыкла плакать, потому просто молчит со спокойным лицом, пока по нему текут слезы. Совсем как Фокалорс тогда. Она уверена в своей вине, она уверена в правильности своих извинений, но не чужих. Эта дурацкая внутренняя справедливость всё твердила, что её страдания — ничто, по сравнению с счастьем тысячи фонтейнцев. Её страдания — ничто в этом огромном мире. Это подтвердила сама гидро архонт ещё пару столетий назад. Она может лишь терпеть. Но справедливость в чужом понятии это отрицала. Справедливости Невилетта никогда не понять её справедливость, так же как и ей не понять его. А ноги уже почти не держат, заставляя опуститься на пол, на колени и опустить голову. А так, она ужасно на неё похожа. — Леди Фурина? — он спрашивает обеспокоенно делая пару шагов ей навстречу. Она не чувствует боли внутри, но её тело не может терпеть этого. — Гидро дракон, гидро дракон… Не плачь… — произносит она тихо и медленно, вытирая слезы рукавом. Позволяет себе усмехнуться от того, как ей природнились слезы. Наверняка это очень странно выглядит со стороны. — Я хочу, чтобы жители Фонтейна видели солнце. — и она смеётся. Смех её пропитан болью. Смех её — смех жертвы несправедливости. Она прощена, и она больше не грешница. Чернила с неё смыты, очень усердно стерты божественной рукой. Она — солнце Фонтейна. Самая яркая звезда. Свет, что принес этому городу будущее.

Самая главная и отважная спасительница.

О подвиге которой больше никто и не узнает.

— Она сказала, что ты идеальна. — он произносит совсем тихо, садясь перед ней так же, на колени. — Она была права. И Фурина улыбается. — Она сказала, что извиняется. Я её прощаю.