Ядовитый

      Муза впервые видит Ривена не в Алфее. И между ними не звучит никаких торжественных приветствий, любезностей и пафосных речей.       Он попадается ей на вечеринке, пропустивший первые учебные дни, тренировки; попадется в окружении отвязных ребят, таких же, как и он сам. Глядя на него, Муза ощущает, что такое свобода. Ей хочется прочувствовать кожей, душой и нервами это чувство.       И в этот раз, спустя недели забвения, она, наконец, может сделать это.       Вместо формы на нём белая футболка, усыпанная пятнами красной помады. Белое ей ненавистно, а на собственных устах никогда не окажется что-то большее, чем бальзамный блеск, потому что Муза обкусывает свои губы постоянно. Её помада — кровь, стынущая на ободранной кожице.       Взгляд самовольно находит его в толпе и уже не оставляет. Снова то же место, те же люди вокруг, то же бешеное сердцебиение. Она выпивает вдвое больше джина, не сбивая в этот раз горький привкус сиропами. Проглатывает стопку за стопкой, не морщась — больнее и хуже уже не будет. Спиртное действует быстрее, чем инстинкт самосохранения. Рассудок заторможенно велит не глупить и остаться рядом с Сэмом, таким тёплым и ласковым, что забывается холод всего мира. Муза его ценит, правда. Но отчего-то подбирается ближе к другому, вскидывает руку, отбирает косяк и затягивается, глядя на другого. У свободы своя цена. Муза готова её заплатить сполна.       Тёмные волосы взъерошены. Шея исцарапана чьими-то острыми ногтями, каких у Музы никогда не будет, потому что от волнения она их сгрызает и не давится. От неё пахнет едким парфюмом, этаким миксом каких-то цветов, названия которых Флора никак не может выговорить. Ей тошно и гадко, но Сэм без ума от этого аромата.       Сэм — единственное, что есть у Музы и она не хочет его потерять. Без него померкнет солнце, исчезнет музыка и высохнет сердце. И потому, преодолевая омерзение, выливает флакон за флаконом на себя.       Затягиваясь травкой, Муза всё ещё любит Сэма. Клятва в этом отпечатана в памяти, под ребрами, на словах.       Но мыслями остается с другим, желанием принадлежит другому. Свобода утягивает её к тому, кто никогда, на самом деле, не взрастит в ней крылья — подсознание воет об этом, останавливая.       Останавливается ли Муза? Нет.       Вместо тормоза жмет газ. Вместо совести слушает невысказанное. То, что скребется внутри днём и ночью, оглушает. Вместо Сэма видит Ривена, криво улыбается и, замечая ответную улыбку, млеет. Свобода уже на кончиках пальцев. Уже возле неё.       На секунду ей кажется, что он сейчас её убьет за наглость или ещё чего хуже — не заметит.       Но он замечает.       Поворачивается спиной ко всему миру, чтобы посмотреть на неё. Так въедливо и пристально, что хочется пуститься в пляс. Она без сожалений сожжёт весь мир, чтобы он смотрел на неё так всегда. Дым разъедает язык. Красный неон скользит по нему, такому совершенному, слеплённому из желанной силы, храбрости и безумия. Ривен — противоположность Сэму.       Он не боится заявить о себе. Он не прячется и не молчит, и, кажется, своё защищает до последней капли крови. И Ривену, определенно, не нравится её цветочный парфюм, потому что он внезапно прижимается к ней, утыкается носом в макушку и самозабвенно вдыхает.       Ему отдает полынью, табаком и кедром. Идеальный тандем. В меру терпко, в меру свежо, в меру горько. У него сводит челюсть от приторного и сладкого.       От него несёт женскими духами. Вишней и чем-то ещё, напоминающим тёртый шоколад. — Как тебя зовут? — Хрипло спрашивает Ривен. — Муза, — отвечает она, обжигаясь его дыханием. — А меня Ривен. Она знает. Она уже давно о нём всё знает.

***

      Они встречаются трижды в неделю.       Так хочет Ривен.       Ни одна встреча так не оканчивается полностью с надлежащим прощанием. Муза завязала с цветочным парфюмом, разбила сердце Сэму и себе, но любые сожаления исчезают, стоит Ривену объявиться, точно по графику. Она стала от него зависимой. И смотрит то на часы, то на дверь чаще, чем в зеркало.       Её накрывает негой, сумасшествием и свободой рядом с ним. Узлы в лёгких развязываются, становится легче дышать. И Муза дышит, словно в последний раз.       Между ними нет разговоров, души, общих интересов и планов. Есть только беспорядочный страстный секс, несколько затяжек одного косяка, молчание и рваные поцелуи. Ривен больше не зовёт её по имени, словно позабыл его. Он смотрит теперь по-другому, не так, как в их первый раз в бликах красного неона. В нём горит похоть, проливающаяся спиртом на её открытые раны.       Под взглядами чужих его холод рассыпается. И Музе удаётся ощутить пекло его неподдельных эмоций, захлебнуться ими и прочувствовать себя необходимой. Она снова слышит, как Ривен зовет её по имени, так сокровенно, лаская слух своим низким и проникновенным голосом.       Муза ему рада, честно. Она жаждет его не меньше. Только вот Ривен ни разу не поцеловал её с той нежностью, с какой целовал Сэм. Он губы её кусает, раздирает и слизывает капли крови. Обнимает до хруста в груди, до удушья, касается резко и жадно. точно без неё пропадет он сам.       Достигнув разрядки, Ривен оставляет её одну в остывающей постели и принимает душ один, а после, садится на кресло и ждет, пока она уйдет. Ни прощального поцелуя, ни объятий, ни ласковых слов. Ей не предлагают остаться на ночь, укрыться одним одеялом, ей не шепчут нежности и не касаются любовно.       Муза хочет знать, все ли мужчины оставляют так возлюбленных в ледяном и тихом одиночестве после долгих минут обоюдной страсти.       И когда Стелла, напившись, рассказывает всё о Брендоне, Муза понимает, что нет, мужчины не холодны к своим женщинам. Сочувственный взор подруги жалит хуже действительности. При ней льются первые слёзы, срывается голос и тускнеет солнце. К крови на губах прибавляется соль и Ривен этого не замечает. Впрочем, как и не замечает покорности, опустошенности и тихой манеры уходить, пока он ещё в душе.       Её сердце режется об это осознание. Теперь мгновения с Ривеном лишены волшебства, и он, чувствуя изменения в ней, единожды решается пустить её в свою постель не как пустую, ничего не значащую любовницу. Понимает, что потеряет и в жизнь его вновь вернётся ненавистная сладость других девушек и их приторные ласки.       Это даёт Музе блеклую надежду.       Она впервые засыпает на его груди, слыша его сердце, так близко расположенное к ней. До него бы дотянуться, прямо так, голой рукой и сжать без жалости. С ним ночью холоднее, чем одной в своей постели. В рассветных лучах не проскальзывает никакой магии, между ними стынет то же молчание и, пробуждаясь, Ривен отчего-то целует её в висок.       После он с ней не заговаривает и не зовет. Забывает.

***

      Она вновь льёт на грудь цветочный парфюм.       Вновь обкусывает губы и пьет джин с сиропами, становясь такой же сладкой до скрежета зубов. Проводит ночи с Сэмом, вымолив прощение и без фальши смеется с каждой его шутки. С ним секс не столь страстный и в объятиях не задыхаешься, однако, Муза любит его не за это.       Сэм не прогоняет её с постели, не оставляет одну и не уходит в душ сразу же, как только перестает содрогаться над ней. Они болтают обо всём, приходя в себя вместе и дышат в унисон, видя только друг друга. Тело её, податливое и вспотевшее, дрожит от его поцелуев и прикосновений. С Ривеном оно только неистово горело.       Любовь к Сэму в ней навечно, в недрах души, в подкорке мозга, в потёмках разума.       Но когда в её спальне снова появляется Ривен, Муза не помнит о Сэме ничего.