Поезд Москва – Счастье

«Раскинул полотно закат на моих плечах Укутаюсь в него и спрячу от тебя Свой взгляд…»       Антон сидит на краю чужой нижней койки, стараясь занимать как можно меньше места, и комплиментарно улыбается новой компании. Он молча разглядывает образы новых пассажиров, попутно подделывая свою заинтересованность в их беседе. Те, в свою очередь, вальяжно (насколько это возможно) разложились на большей части своих полок, до этого закинув самого младшего из них на верхнюю. Наборчик получается очень разношерстный: кто-то одет в брендовую футболку и не стесняется своей кепки в помещении, другой же, казалось, вообще нацепил спортивный балахонистый костюм на голое тело, а от последнего, сидящего наверху, виднеются только грязно-белые носки с логотипом «Nike».       С Арсением же, расположившимся прямо напротив, Шастун старается не пересекаться взглядами. Хотя и безумно хочется оценить его новый образ, который сменился, в том числе, и по вине парня. Наверное, именно поэтому чувство стыда преследует Антона на протяжении последних десяти минут. По-хорошему, ему наоборот бы держаться за единственного знакомого человека в компании таких непредсказуемых персонажей, но он упорно продолжает игнорировать его существование.       Арсения такое поведение крайне возмущает и вселяет нотку непонимания в потупленном взгляде. Он не скрывает своей отрешенности от остальных сидящих. Все его сознание, дабы не сорваться, сфокусировалось как раз на мальчишке перед ним. Таким скромным и уютным, когда уголки юношеских губ чуть поднимаются наверх. Его все то же черное мешковатое худи добавляет образу мягкости. На не полностью раздвинутых тонких плечах, оно, хоть и висит как на швабре, но ложится толстыми складками, в которых хочется спрятаться и согреться. Интересно, когда на эти самые плечи в последний раз ложились чьи-то руки, заключая в объятия?… Да, мысли летят явно куда-то не туда. Зато наконец-то выдалась возможность рассмотреть парня как следует.       Витание в облаках прерывает звонкое «ну что, пацаны, за знакомство?». В руках парней незаметным образом оказываются стопки чего-то прозрачного и спиртного. Внимание всех тут же переключается на рюмки, чтобы не-дай-бог ни капли не разлить в трясущемся поезде.       – Ну, что б доехали весело и с приключениями, – и хохот смешивается со звоном стекла.       «Будем, будем!» – разносится в конце вагона. Парни громко выдыхают и опрокидывают рюмки. Новопришедшие же молча сидят, не зная, куда себя деть. Шаст все же зыркает на Арсения, пытаясь найти в глубоком омуте голубых глаз одобрение предшествующего действия. «Серьезно? Только сейчас вспомнил о моем существовании?» – думает Попов. Переводя ухмылку в сторону остальных, он выдает:       – Будем! – и залпом выпивает алкоголь. Мужчина понимает, что ему это нужно. Работа и эта внезапная командировка буквально рушат его нервы. Еще и этот странный парнишка, который последний день не вылезает из головы. Надо все-таки проследить, чтобы пацаны не опоили его чем-то. Такого волнения за посторонних Попов не испытывал, пожалуй, с самого детства. И то по отношению к отцу. Поэтому и решается поступиться всем принципам в ничем не обязывающей компании.       – Во, Арсюх, так держать! – сосед хлопает того по спине, пока он зажимает рот рукой и пытается прокашлиться.       «Чем ты, блин, думаешь, Арсений Сергеевич Попов? Посоревноваться решил? Ну, я-то помоложе буду» – приободряет сам себя Антон. Следом за мыслью он заливает в себя все содержимое и даже не морщится. Алкоголь согревает и раскрепощает. Взгляд расплывается, а глаза будто заплывают мыльной пеной.       Сразу после этого следуют «за братанов», «за матерей» и «за наши, мать ее, железные дороги». Последнее, причем, относится к пришедшей сделать замечание проводнице. Успешно выпроводив девушку, парни выпивают пятую по счету, которая именовалась «за Иришку! Я б ее так… отпаровозил». Под одобрительный смех заканчивается первая бутылка.       – Мужики, а может в картишки? – озвучивает развязным голосом один из пьяниц, доставая новую бутыль и потрепанную жизнью колоду карт.       – Я… на раздевания… на первом свидании не играю, – пытается связно пошутить уже поддатый Арсений.       – Да какие раздевания, старик? – и не поспоришь, он выглядел старше и солиднее всех. – Я знаю лучше!       – Андрюх, в «Семерочку» что-ли? – уточняет знающий суть дела Пашка.       – Она самая, – с гордостью заявляет Андрей и целует картонный коробок. – Короче, шаришь, – обращается он к Шастуну и Попову. – У каждой карты есть свое значение: десятка – ебашишь штрафную; валет – выбираешь, кто пьет; дама – даешь один правдивый ответ; король – выполняешь любое действие; туз – пьют все. Ну и так все карты.       – А че ж тогда «Семерочка»?       – А на семерке все считают по очереди, исключая семь и кратные ей, – дополняет парень, ударяя себя в лоб от своей забывчивости.       – Ну че, погнали, там по ходу разберетесь, – говорит Павлик, выхватывая карты и перемешивая их.       – Антох, тяни, – обращается все тот же Паша к Шасту. – О, шестерка. С тебя одно откровение, – на его лице появляется хитрый прищур. – Когда дрочишь, что бормочешь? – тут же прыскает смехом.       – Э… Ну я это… – Антон мешкается, не подготовившись к такому вопросу. То ли от смущения, то ли от алкоголя его щеки розовеют.       – Что? Не дрочишь что-ли? За медленный ответ изволь пить вне очереди, – Пашок всучивает ему в руку до краев наполненную рюмку.       «Они этого пиздюка наивного споить решили? Какой правдивый ответ, там же не дама была…» – мысленно подмечает Арсений. Но не успевает он и рта открыть, как Шаст покорно проглотлатывает все налитое. «Или он сам хочет спиться?».       – Так, Арс, теперь ты, – ребята продолжают.       – Король. Это значит, любое действие, да? – спешит ответить мужчина, чтобы его также не наебали.       – Так точно! Тогда… Улыбайся всем следующие пять, минут. А то весь вечер такой хмурый сидишь, – «не хмурый, а с еблом таким родился» под алкоголем начинаешь даже мысленно материться.       Арсений улыбается.       «Ну надо же! А без улыбки и не скажешь, что он может быть привлекательным. Стоп, что…» – Антон возвращается к своей тактике игнорирования.       – Другое дело, – подхватывает Андрей. – Тогда, погнали. Колоду будем передавать по кругу.       Арсений, уже с нервно поддрагивающими уголками губ, поварачивается в сторону Антона, чтобы оценить его состояние после шестой стопки. Тот сидит с, насколько позволяла высота полок, выгнутой спиной, не уверенно стуча своими длинными пальцами по коленям и наблюдая за проносившимися темными лесами за окном вагона. Он всем видом пытается показать, что до Попова, чей взгляд на себе он ловил несчитанное количество раз, ему нет никакого дела. Его вовсе не интересовала, пусть и не естественная, но улыбка и обеспокоенный чем-то (кем-то) взгляд до этого. Шаст давно принял все условия игры и решил пить до победного.

***

      Так прошло несколько конов. За это время пассажиры смогли узнать много нового о друг друге. Так, новые знакомые рассказали, что едут они из Тюмени в Красноярск на соревнования по авиамоделированию и что Пашка, которому на самом деле двадцать три, отучился на учителя русского языка и литературы, а Андрюха умеет стоять на голове, и, кстати, с легкостью продемонстрировал это, когда ему выпало действие. Потом все активно поддерживали Антона, который пытался сделать сальто между полок, но после каждой неудачной попытки пил штрафную, и парни удивлялись, как его еще не стошнило. А на истошное «в натуре, Арс, тебе двадцать девять?! А выглядишь на все тридцать» даже прибежала какая-то женщина, пригрозив позвать начальника поезда, если они продолжат так шуметь.       Атмосфера на четырех местах в подобии купе развязная. Даже постоянно серьезный и строгий Попов сейчас не стесняется своего настоящего смеха и ведет себя немного громче, чем обычно. Он даже не вспоминает о растрепанной прическе и пролитом на новые джинсы соке, что в повседневной жизни никогда бы не оставил без внимания.       Шастун лишь чуть не увереннее держиться на ногах и, в целом, с большим трудом удерживает свою почти двухметровую тушу, не давая ей принять состояние-нестояния. Его щеки и большие уши розовеют все больше с каждым граммом алкоголя, будто их кто-то опыляет красной пыльцой. С лица не сползает милая юношеская улыбка и русые брови, как локаторы, вздымаются от каждой фразы собеседников.              Компания старых друзей, на удивление, ведет себя довольно прилично, будто это не они допивают уже вторую бутылку крепкого спиртного. Факт того, что люди могут расслабиться и получить удовольствие от жизни только под действием градуса, конечно же, настораживает. Но никто из присутствующих старательно не думает об этом. Да и к тому же, при каких других обстоятельствах эти абсолютно разные персонажи могли еще сойтись?

***

      – У Курского вокзала стою я молодой, подайте Христа ради червонец золотой, – Андрей сидит в центре общего коридора и, состроив образ самого грустного ребенка, поет песню из известного фильма. – Подайте Христа ради червонец золотой.       – Я заснял, можешь возвращаться! – кричит ему Паша, с довольной ухмылкой убирая в карман телефон.       – Блин, ну можно мне в следующий раз не такое кринжовое действие, – возмущается Андрей, скидывая своего короля к остальным вышедшим картам.       – Так ты всегда мог отказаться и просто выпить, – возражает Попов.       – Всигдя могь онь, – передразнивает его парень. – Не выебывайся и тяни карту, ты – следующий.       – Вы только посмотрите на него, какие мы обидчивые, – не остается в долгу Арсений. – А у нас тут шоу «Детектор лжи», господа, – он демонстрирует всем вытянутую червонную даму. – Задавайте любой вопрос.       – Арс, – прокашливается Павлик, вновь доставая смартфон и поднося его к подбородку. – Сколько. Ты. Зарабатываешь? – чеканит каждое слово, пытаясь пародировать одного небезынтересного интервьюера.       – Дай-ка подсчитать. Около ста десяти.       – Сколько?! – в один голос восклицают два друга. – Это тебе в Москве столько за твоего хрень-менеджера платят?       – HR-менеджера, – беззлобно поправляет Попов.       – Ну, а я как сказал?       – Пиздец, мне во Владике в лучшем случае сорок обещали, – включается в разговор Антон. Где-то раздается тихое тюменское «норма-а-ас».       – Сколько!? – удивляется теперь уже Арсений.       – Да вот, знаешь, ни каждому управленцем работать. Ну учился я на менеджера, и что мне это дало? – начинает заводиться. – А там, во Владивостоке, дружбан мой к бате своему хоть пристроит в мастерскую, к себе обещал подселить. – «И вовсе это не было адресовано никакому Арсению. Он просто… перебил меня».       Ого, Шастун выдает больше двух предложений подряд? Завтра точно снег пойдет.       – Да все нормально у тебя будет в твоем «Владике», – успокаивает его Пашка. – Давай, Тошик, тяни следующую.       – Опять? – Антон измученно цокает и показательно закатывает глаза. – Опять дама.       – Да что ж ты будешь делать-то? Кто карты мешал, кому руки оторвать? – возмущается Павлик. Но словив на себе молчаливый взгляд всех присутствующих, вспоминает, что именно он и замешивал колоду. – А, ой… Андрюх, давай, твоя очередь спрашивать. – Андрей недовольно выдыхает и лениво поворачивает голову в сторону Шаста.       –Тох, сколько у тебя было телок?       От такого вопроса краснеют даже кончики ушей, спрятанные за давно не стриженными вьющимися волосами. Парень тушуется, пытаясь понять, не послышалась ли ему такая мерзость из-за играющего в организме алкоголя. Сейчас Антон больше похож на сгорающего от стыда восьмиклассника, которого заставили отвечать на биологии тему о размножении человека, чем на здорово двадцати однолетнего юношу.       – В смысле, девушек? – поперхнувшись переспрашивает Шастун.       – Ну да-да, девушек, – нетерпеливо отвечает Андрей.       – Ни одной, – бубнит Антон и тут же натягивает ворот худи практически до глаз, чтобы хоть как-то скрыть свое смущение. Ему почему-то стыдно и за свой ответ, и за вопрос, на который его заставили отвечать.       – А ты че, из «этих» что-ли? Или больной какой-то? – тон становится более настороженным, а глаза краснеют, как у разъяренного быка.       – Да просто как-то не до этого было, – мямлит Шастун, пытаясь хоть как-то казаться громче. А сам в голове подмечает, что «будь он хоть из этих» – такая долговязая неотесанная шпала вроде него никого бы не заинтересовала. Ему никогда не признавались в чувствах, не говорили, что любят. Да и, если быть честным, сам он тоже никогда не влюблялся. Ну, а если быть откровенным, Шасту иногда (очень часто) хотелось чувствовать себя любимым, счастливым, нужным. Хоть кому-то. Но пока, будучи одиноким, он перестает быть нужным даже самому себе.       – Нет, ну ты ответь мне! – казалось, Андрей на грани и дает последнюю возможность избежать столкновения мирного личика с его кулаком.       Антон в панике бегает глазами по всему, что находится в поле его зрения. Взглядом он задевает Попова и, забыв про все обиды, умоляюще смотрит на него. Юноша не знает, у кого еще попросить помощи. Он просто растерян, хочет по-детски куда-то убежать, спрятаться и ждать, пока его найдут и утешат. И он постоянно убегает. Убегает в себя, в свои мысли и переживания, а потом также пытается успокоить себя сам. Выпустив здравый разум из объятий алкоголя, Арсений понимает, что нужно спасать загнанного паренька.       – А ты что, за себя переживаешь? – вступается Арс. – Антон… Просто не так понял вопрос, да? – Шаст активно кивает головой, готовый согласиться с чем угодно, лишь бы выпутаться из сложившейся ситуации. – Он подумал, что ты про отношения спрашиваешь, – парень продолжает поддакивать, хоть уже и чувствует подступающую тошноту от такого резкого движения головой, и, чтобы избавиться от этого чувства, жадно глотает сок для запивки. – А ты всего лишь говорил про секс, – с громким звуком Антон кашляет прямо в напиток. Он еле сдерживает себя, чтобы не выплюнуть все содержимое на пол.       «Придурок недотраханный, я тут тебя прикрываю вообще-то. Подыграл бы хоть» – зыркает на него Арсений.       – Ладно-ладно, понял я. Просто, сколько телок трахнул? – не успокаивается Андрюха.       От его «телок» уши сворачиваются в трубочку. Такому даже врать не хочется.       – А это уже второй вопрос – отвечать не обязан, – выдает Шастун, вытирая рукавом влажные от сока губы. Он снова принимает свое любимое положение насупившегося и обидевшегося на всех воробушка.

***

      – Иди сюда, шулер недоделанный. Я тебе реально сейчас руки оторву и, знаешь, куда засуну, – наигранно рявкает Андрей на Пашку. Затем прыгает на его койку, щекочет и бьет подушкой лучшего друга. – Ну две дамы два раза подряд, и все не нам! Паштет, ты у какого бармена так мешать научился, – обращаясь по прозвищу, продолжает измываться.       С помощью несложных математических расчетов, к концу игры становится понятно, что замыкающим Антону и Арсению достаются последние две дамы, лежащие на дне колоды. Вот это, конечно, совпадение…       – Пацаны… ауч! – обращается Павлик к этим двоим, пробиваясь через душащую его подушку. – Вы там сами доиграйте, я пока гитару настрою, будем петь потом… Андрюх, ну хватит! Или сейчас по пьяной морде отхватишь, – зачем им гитара на соревнованиях по авиамоделированию – вопрос хороший. Но весь неспящий из-за молодых людей вагон искренне надеется, что не для того, чтобы убить кого-то из друзей.       – Да без проблем, – отзывается Попов, вальяжно облокотившись на стенку позади него. Он хитро улыбается, наблюдая за тем, как дурачатся ребята, больше походившие сейчас на малых детей. Затем Арсений лениво переводит взгляд на Антона, и ухмылка пропадает с его лица. – Эй, ты как? Еще тут, с нами? – щелкает пальцами, привлекая к себе внимание.       Антон безвольно раскачивается из стороны в сторону, повинуясь слегка трясущемуся составу поезда. Его голова полностью расслаблена, как и все размякшее тело, а потому лицо не выражает никаких эмоций. Глаза с трудом фокусируются на силуэте мужчины, время от времени «плывущем» перед ними. К этому моменту Арсений насчитывает как минимум одиннадцать выпитых Шастом стопок крепкого алкоголя, поэтому состояние парня не вызывает никаких вопросов. Ну, только если вопрос о том, как он все еще не отключился.       – Не пист-вст… не приставай ко мне, я – … мякиш, – каждое слово дается с трудом, но Шастун упорно продолжает сопротивляться действию зеленого змея.       – Конечно, ты – мякиш, – по-родительски соглашается Попов. – А ты точно сегодня не принимал ничего, кроме алкоголя? – хмыкает он, выдавая глупую и очевидную шутку.       – Я… не принимаю тебя, – огрызается Шаст. Двусмысленный вопрос задевает его и немного приводит в чувства. Он смотрит исподлобья на мужчину и громко выдыхает. – Ладно, давай доиграем уже.       – Твой ход, – легко отвечает Арсений. Он с интересом наблюдает, как Антон берет предпоследнюю карту и смотрит на нее так, будто не ожидал увидеть там злополучную даму, о которой так распинались парни две минуты назад.       – Что бы у тебя такого спросить...? – фыркает Антон. – А я могу ничего… нихуя не говорить и просто выпить? – обстановка становится душной, и парню кажется, что его может спасти только алкоголь.       – Нет, – коротко отвечает Попов. Его никак не задевает такое пренебрежительное отношение к своей персоне. Глупо ожидать от окружающих чего-то иного, если сам так к ним относишься. Но почему-то Антона он так просто не хочет отпускать. Да и этому «маленькому» алкоголику нельзя больше давать пить.       – Ладно. Тогда… Вилкой в глаз или в жопу раз? – Шастуну сейчас это кажется очень смешным. Он горделиво откидывается назад, обнажая верхний ряд зубов в улыбке. Вот это он отличный вопрос придумал на пьяную голову.       – Ты дурак? – ебланом назвать его язык не поворачивается. – Точно обгашенный, – заключает мужчина.       – Да че… да че сразу обгашенный-то? – уголки губ сползаюи вниз, и парень надувает щеки. Арсений тут же подмечает для себя, что чтобы добиться чего-то внятного от мальчишки, нужно затрагивать тему… наркотиков? Странно, но зато действенно. Надо взять на вооружение. – Если уж на кого-то и гнать за то, что он педик, то точно на тебя, – Антон смущенно уводит взгляд вниз. – Такой весь из себя… аккуратный, стильный, эстетичный что-ли… Еще и эти хуйни разноцветные с ароматизаторами куришь, – буркает он в конце. Голос к концу фразы становится тише от понимания того, что слишком много он «наяривает» для одного Арсения. Парень совсем не контролирует свой язык в пьяном угаре.       – Интересные выводы делаешь, Антон, – Попов пытается продолжить диалог. Такой шанс упускать нельзя. Когда еще будет возможность разговорить этого недотрогу. – Но к твоему сведению, электронки я курю из-за меньшего вреда и удобства. Вот хоть сейчас ее достану, и никто ничего не скажет, потому что даже не заметит.       – А зачем же в тамбур тогда со мной выходил? И о каком, блять, вреде ты говоришь? Зависимость нас убивает. Вот я курю, чтобы умереть быстрее.       – Все решает компания, Шаст, – мужчина обращается к нему по кличке, которой он сам просил себя называть и которая звучала ни раз за этот вечер.       ««Все решает компания»? Это он так намекнул, что со мной приятно курить?» – проносится глупая догадка в голове юноши.       – Да и от женщин, наверное, отбоя нет. Всем же нравятся высокие, худые… – «Не то что унылые дистрофики» – И глаза у тебя еще такие необычные, – не успокаивается, не обращая внимание на фразы Арсения, Антон.       Глаза ведь правда необычные. Необычайные. Если бы кто-то ищет самый красивый в мире бриллиант, то он бы точно прячется у Арсения. Такой холодный, с острыми гранями, почти прозрачный с голубым отливом. Такой, что не плавится от жаркого майского солнца. Такой, что может поглотить любой световой луч в своей бездонной пустоте.       – Сочту за комплимент. Но знаешь, я прекрасно живу и без женского внимания. Без чьего-либо внимания, – зачем-то уточняет в конце Попов. «Но почему же сейчас мне так важно именно твое?». Мужчина оглядывается. Поняв, что никто из присутствующих не следит за ходом их игры, он обращается к Антону. – Давай, может, нормальный вопрос задашь?       – Хм…       Шастун не успевает придумать и озвучить вопрос. Его мысль перебивает Андрей.       – О, Денчик слазит, – так он комментирует цитатой из популярного видео десятилетней давности появление их третьего друга, который сейчас осторожно спускается с верхней полки. Слегка потирая сонные глаза, так как отрубился еще на четвертом тосте, он, не глядя, обувает черные кроксы и стягивает со лба темные очки, опуская их на нос.       – Пацаны, я курить, – хриплый голос уведомляет о своем ближайшем намерении.       – Давай. Удачи.       – «Давай»? Дать – не дам, не заслужил, сладкий. А за удачу спасибо, – отшучивается уходящий «Денчик».       Кто тут еще кому должен был предъявлять за «этих»?       – О, ну тогда и я на перекур, – поддакивает Антон. Оперевшись на соседнюю стенку боковушки, он ловит равновесие и плетется вдоль коридора, догоняя Дениса.       Арсений тоже встает, доставая из кармана свою электронную сигарету. Но не успевает он сделать и шагу, как Паша и Андрей жалобно просят дать попробовать электронку. Он молча протягивает им HQD , с брезгливостью вспоминая, в какой из сумок спрятал запасную. Не дожидаясь, пока те вернут ему его вещь, он отправляется к своему месту за новой.

***

      Тяжелая дверь уже родного всем курильщикам в вагоне тамбура захлопывается с характерным громким звуком. Денис и Антон встают напротив друг друга. Первый достает из кармана черного худи с красно-золотым рисунком медный портсигар, украшенный узорами на японский мотив и стразами. Он поддевает еле весомую крышку и одним лишь мизинцем, на котором красуется кольцо, больше похожее на перстень и явно не являющееся бижутерией, достает неаккуратно скрученную толстую сигарету в пожелтевшей бумаге. Он зажимает ее между зубов и, захлопнув железный коробок, достает зажигалку, поднося ее к лицу. Щелк, еще один, и помещение наполняется приятным потрескиванием жухлого крафта и специфически терпким ароматом папиросы. Такая сигарета отлично дополняет образ и без того напыщенного и, казалось, богатенького паренька.       Антон вяло хлопает себя по карманам, не сразу осознавая, что оставил свою пачку Philip Morris в вагоне. Он недовольно закатывает глаза. Идти за сигаретами лень. В тамбуре свежо и прохладно, несмотря на горький запах уже впитавшегося в стены табака, а потому возвращаться обратно совсем не хочется. Антон, состроив взгляд провинившегося котика, обращается к Денису.       – Я свои не брал по пути, забыл.       – Как это печально, – без капли жалости, скорее саркастично, отзывается Денчик. – Угощайся, папка сам выращивал, – он протягивает руку с зажатой между указательным и средним пальцами сигаретой. Шаст понимающе кивает и, переняв предложенную никотиновую палочку, сразу подносит ее к губам.       До этого он еще ни разу не курил самокрутки. От того восприятие этого момента кажется чем-то особым и запоминающимся. Затяжки приходится делать долгими и глубокими, чтобы вогнать в себя побольше дыма. Ядовитый пар режет гортань, но так нежно заполняет весь объем легких. На вдохе сердце будто замедляется, а на выдохе начинает учащенно биться, борясь с отравляющими организм токсинами. Процесс курения расслабляет.       Докурив сигару лишь до середины, Антон чувствует, как что-то сильно дурманит голову. Руки пробирает неслабый тремор. Веки кажутся тяжелыми, тело – кисельным, а подкашивающиеся ноги будто доверху наполнены ватой. Парень успевает понять, что больше и секунды не простоит ровно, когда медленно начинает съезжать вниз по стенке, облокотившись на нее спиной. Он запрокидывает голову назад, упираясь затылком в твердую поверхность за ним, и глаза сами закрываются. Сознание все еще кружит, зато взору за прикрытыми ресницами предстают на черном фоне яркие цветные вспышки, красные круги и разводы, будто от бензина. Наблюдать такие картинки забавно и приятно. Уголки губ на лице поднимаются вверх и расползаются неприлично широко.       – Я дико извиняюсь, искал новую дудку, – врывается Арсений в тамбур, нарушая всю установившуюся идиллию своим голосом.       – Арс… – невнятно еле слышно мычит Антон, сопоставляя на подкорке сознания, кому принадлежит этот голос.       – О-о-о… Я смотрю, тебя окончательно развезло, – насмешливо оценивает состояние юноши Попов. – Давай, поднимайся, не отрубайся прямо здесь, – мужчина легонько трясет его за плечо. Никакой реакции. Тело лишь безвольно следует за траекторией его движений. – Антон? – он настойчивее дергает парня и хлопает того по щеке.       – Да не слышит он тебя, – ехидно усмехаясь и поправляя очки с черными линзами, говорит Денис. – Так всегда в первый раз. Антон сейчас не с нами. Не трогай мальчика, ему и без нас хорошо.       Арсений метнул взгляд на портсигар в руке Дениса.       – Что ты ему дал!?       «Что он мне дал?…» – эхом раздается в затуманенном сознании Шастуна, который, хоть и через пелену заложенных ушей, все-таки слышит весь их диалог.       Затухшая самокрутка с наркотой выпадает из рук Антона.