И только молнии знают их истинные лица

Шесть часов вечера, на улице уже темно, а дождь уже начинал моросить. Осаму сидел в своём кабинете, вполне уютном, пускай слегка и одиноком. Свойственно собой заполнял одиночество этого кабинета сам Осаму, стол и два стула, а также небольшой шкаф с полочками полными книг и разных бумаг. Холодный ветер заполняет весь уют кабинета некими унылыми мыслями и незначительным беспокойством, к чему это беспокойство и из-за чего известно лишь самому шатену. На столе лежит открытая книга, которую вот вот Осаму собирается дочитать. Страницы книги слегка колышет сам же ветер, который заполнял комнату до жути сильным холодом, а сейчас Дазай берёт в руки кружку и пьёт только приготовленное им кофе, и не только чтобы согреться, да и чтобы не уснуть. Шатен достаточно устал от сегодняшней работы которую повзвешивали на него, что не удивительно, ведь парень бездельничает уже около двух месяцев. Он делает глоток, бросая взгляд на первые строки страницы, как этот покой шатена обрывает подергивание дверной ручки. Дверь открывается, а Осаму пускай не сразу же, но бросает взгляд на личность которая пожаловала к нему в уже нерабочее время. Персона заходит в кабинет, прикрывая за собою двери, а затем подходит ближе, от чего силуэт становится намного чётче. Дазай наводит резкость и узнаёт эту личность. До боли знакомую, которую можно сравнить лишь со всевышним, других слов для описания этого человека Осаму и найти не мог. Достоевский медленным но уверенным шагом подходит ко столу, и бросает невинное "Здравствуй". Затем садится на стул напротив Осаму. Шатен пускай и не ждал такой неожиданной встречи, однако все равно с уважением кивает Фёдору. — Здравствуй, мой дорогой друг. А я то думал почему сегодня погода плохая.. На лице Фёдора уже натянулась явная улыбка. Хитрая, лукавая... или просто знакомая. Осаму уже сам не понимает. Парни редко встречаются, а уж особенно просто так, без дела, ради забавы. Что явно радовало не только Дазая, так в том числе же и Фёдора. Дождь за окном ударяет уже сильнее, будто бы уже всем своим видом показывая, что это плохой знак, что пора уже брать с собой зонтик, а не поддаваться дождю и простудам... — Ну что вы, Осаму. Однако погода сегодня плохая явно не из-за меня. А пришёл то я за делом. Осаму явно понимал всю серьёзность встречи с самого начала, ведь охрана которая охраняла все этажи даже не пискнула о том, что кто-то зашёл, а уж тем более так далеко. Дождь ударяет сильнее, а атмосфера начинает накаляться. — Ну, за каким делом тогда вы пришли? Или же просто хотите обсудить что-то? На последних словах Осаму Фёдор явно обрадовался, позабавило же его то, что Дазай понимает, что Фёдор не прочь разделить с ним мнения или же мысли. — Знаешь, твой русский все таки улучшается, Осаму. Я и подумать не мог о том, что мне удастся вот так прийти к тебе и свободно разговаривать на нём, да и в плюс ко всему этому, так нас никто и не поймёт. На последних словах Достоевский оборачивается на камеру которая была в верхнем углу комнаты, ясное дело что она была не одна, и прослушки тоже прекрасно имелись. На этих словах Фёдора Дазай уже сложил перед собой руки. — Удивил, Фёдор. Это правда достаточно ценный комплимент для меня. И уж больно я начинаю подозревать тебя... Не просто же так ты задеваешь тему касательно языка. Фёдор улыбнулся уже шире, явно давая тому понять, что подозрения в этой ситуации уж явно имеют какой-то да смысл. — Ох, мой дорогой Осаму. Неужели ты стал подозревать меня в чем-то лишь только сейчас? По твоему я всегда могу вот так вот сесть перед тобою? После этих слов взгляд Достоевского остановился на открытом окне, который явно доставляет дискомфорт Фёдору. Он быстро потирает свои руки стараясь их согреть, однако как только шатен открыл рот, его томный взгляд вновь был прикован к Осаму, который в свою очередь тоже натянул на лице лукавую улыбку. — Твои вопросы.. они не так уж и невинны, они копают глубже, дорогой Достоевский. А неужели ты думал, что сможешь так легко обмануть меня? Я с самого начала знал твои намерения, и правда лишь в том, что я наслаждаюсь этой маленькой игрой которую ты мне устраиваешь. Осаму наклоняется ближе к Достоевскому, от чего парни оказываются почти нос к носу. В открытое окно дует сильный ветер, а дождь усиливается, уже громкими каплями ударяясь об крыши домов и зданий. — Ну, тогда позволь и мне насладится своей же игрой, Осаму. Прерывая всю таинственную связь между парнями, Фёдор берет Дазая за подбородок, поднося того ещё ближе. На лице шатена уже явно заметен лёгкий румянец, и какое-то время он молчит, не зная как именно ответить, он начинает действовать. Дазай нежно, но уверенно проводит рукой по щеке Достоевского, и их дыхание становится легче по мере того, как расстояние между ними все больше и больше уменьшается, и Осаму начинает шёпотом говорить. — Ах.. ты заигрываешь со мной, мой дорогой Достоевский? Тогда.. Дазай наклоняется уже ближе, и его тёплое дыхание касается губ Достоевского. Их губы встречаются, и явная волна тепла и азарта стала течь и пульсировать в венах парней. Снаружи ударила молния, озарив комнату ярким светом. Они полностью отдались своим желаниям и играм. Осаму целует Достоевского, его прикосновения нежны, а глаза полны желания. Пока за окном все ещё царит дождь и продолжают бить молнии, руки Достоевского медленно забираются под белую рубашку Дазая, на что шатен проводит рукой по волосам Достоевского, невозможно не почувствовать желание Осаму когда его пальцы пробегают уже и по шее Фёдора, притягивая ближе. Ударяет ещё пару ярких и громких молний, а дождь сильнее некуда. Из окна уже дует сильный ветер который сносит все документы со стола на пол, а страницы открытой книги поддаваясь ветру развиваются. И когда у парней кончается воздух, а в комнате несмотря на открытое окно становится жарко, Фёдор уходит со стола и подходит к Осаму, который с нетерпением ждал этой близости с этим дьяволом. Достоевский садится на колени Осаму, нетерпеливо расстегивая пуговицы на рубашке шатена, тем самым обнажая его грудь. Фёдор сразу же касается горячей плоти Осаму, а дождь на улице усиливается, как и желание парней. Дазай вновь его целует, а молнии ударяют все сильнее. — Кажется, небеса одобрили.. И кажется, что Дазай понимает чего именно хотел Достоевский, также как и сам Фёдор понимал, в чём именно нуждался Осаму, когда уже сами трясущиеся плечи, колени, да и простые нервные подергивания все говорили напрямую, и всем своим видом показывая, что Осаму готов к "играм" Достоевского. И никакие камеры не помешают им. — Хочешь сказать, что это была судьба? Я понимал это с самого начала, мой дорогой Фёдор. Голос парня уже был полон желания, а его рука уже с нетерпением скользит по спине и талии Достоевского, притягивая его в упор к себе. Холодный ветер все ещё одаривал парней своим явлением, а дождь глушил любой тихий стон или писк, пускай парни все равно прекрасно это слышали. Однако сейчас им было воистину жарко, пока парни наслаждаются телами друг друга. И лишь только молнии познали их истинные лица.