sweetness of the morning

По утрам Вонбин просыпается первым, игриво потягиваясь, сдвигает одеяло вниз, обнажая медовую кожу в лучах солнца. Поворачивает голову и утыкается губами в рёбра ещё спящего Ынсока. Вонбину нравится будить его своим любимым способом — выцеловывать обнажённый, подтянутый торс от ключиц до пупка, останавливаясь у прикрытого одеялом паха. Ынсок что-то бурчит во сне, лениво приоткрывая глаза, и тянется рукой к волосам Вонбина, чтобы направить его на окончательное пробуждение, но Вонбин каждый раз уворачивается и смеётся, убегая в душ. Тогда Ынсок по-утреннему тяжело вздыхает и встаёт тоже, присоединяется к Вонбину в ванной, не удосужившись даже накинуть футболку, ведь его рубашку вновь утащил Вонбин. Ынсок вообще считает одежду лишним изобретением человечества, когда дело касается Вонбина и его тела, на которое Ынсок готов молиться не только по ночам, раскладывая его на шёлковых простынях. Вонбину же нравится дразнить Ынсока, по утрам щеголяя в его широких рубашках, застёгнутых на одну пуговицу, пока готовит кофе, слегка пританцовывая. Но чаще всего Ынсок продолжает валяться в постели, ожидая, пока Вонбин вернётся к нему с влажными после душа волосами и примется вновь будить его уже настойчивее. Так обычно и происходит — Ынсок переворачивается на живот, старательно делая вид, что спит дальше, а Вонбин на цыпочках пробирается к кровати, снимая с себя чужую рубашку. Постель всё ещё тёплая после ночи и разгорячённых тел; Вонбин залезает на свою половину и мягко проводит пальцами по свежим отметинам на спине Ынсока — Вонбин не умеет сдерживаться, когда дело касается проявления наслаждения и Ынсок совершенно не против, ведь это доказывает то, что он доводит Вонбина до пика каждый раз, взрывая в нём весь спектр эмоций. — Ынсок. Вонбин легонько щекочет затылок Ынсока, путая пальцы в его волосах, и наклоняется к уху, чтобы вновь томно прошептать: — Мой любимый Ынсок-хён. Ынсок знает, что Вонбин не любит, когда его игнорируют, и по утрам особенно нуждается в ласке, но дразнить его — любимая привилегия. — Мм. Вонбин хмурится, щипая Ынсока за бока. — Если ты сейчас же не проснёшься, то я начну кусаться. — А если я проснусь прямо сейчас — что будешь делать? Ынсок резко поворачивается и укладывает Вонбина на спину, к чему тот оказывается совершенно не готов. Но Вонбин быстро ориентируется в ситуации, раздвигая ноги под нависшим над ним Ынсоком. — Буду целовать самого красивого мужчину. — Принести зеркало? Вонбин прыскает от смеха, вновь проигрывая перед флиртом Ынсока, и притягивает его ближе к себе, заставляя опереться на локти. — Воспользуюсь отражением в твоих блестящих глазах. Ынсоку нравится, когда Вонбин принимает его игру и полностью отдаётся без остатка. Он лениво целует его, чувствуя вкус зубной пасты, и тянет руку вниз, проводя пальцами по расслабленному прессу и с силой сжимая член Вонбина у основания. Хриплый стон застревает в горле Вонбина и он отчаянно кусает нижнюю губу Ынсока. — Думал, только ты умеешь дразнить? Вонбин мотает головой, когда Ынсок отпускает его член и гладит внутреннюю сторону бедра, заставляя шире раскрыться под ним. — Ынсок… — Боже, в тебе всё ещё так влажно после ночи, что даже смазка не нужна. Ынсок двигает пальцами внутри Вонбина, наблюдая за его реакцией, и, не встретив сопротивления, с упоением входит в податливое тело, жаждущее разрядки. Вонбин обхватывает ногами бёдра Ынсока и стонет в его шею, намереваясь укусить пульсирующую вену. Ынсок рычит, глубже проникая в Вонбина — каждый новый толчок делает его тело мягким, как пластилин, и Вонбин в руках Ынсока превращается в лучшее творение скульпторов. Вонбин тяжело дышит после оргазма, чувствуя, будто душа, покинувшая его тело на пике, вновь возвращается, обволакивает его лёгкие теплом и бабочками с трепещущими крыльями. Ынсок целует его ключицы, всё ещё не спеша выходить из Вонбина, и гладит пальцами растрепавшиеся по подушкам волосы. На лопатках Ынсока новые следы полумесяцев и Вонбину совершенно не стыдно. — Такой хороший для меня, самый сладкий. Ынсок никогда раньше не любил проявлять нежности, но с появлением Вонбина в его жизни всё перевернулось с ног на голову. Теперь ему не нужны рингтоны будильников, ведь Вонбин справляется с миссией утреннего пробуждения лучше всего. — Слаще, чем твой кофе? Вонбин игриво кусает губы, вновь ёрзая под Ынсоком, провоцируя его на второй раунд. Он знает, что Ынсок не любит сладкий кофе, но каждый раз в свою очередь приготовления завтрака, Вонбин намеренно добавляет три ложки сахара, ожидая получить такое же сладкое возмездие от Ынсока. — Сегодня твоя очередь варить кофе. Ынсок реагирует на движения Вонбина и медленно выходит из него, размазывая вытекающую сперму по его бёдрам. Вонбин хнычет от чувства пустоты и притягивает Ынсока для жадного поцелуя. Насытившись, Вонбин отпускает Ынсока в душ, а сам растягивается на кровати, довольно улыбаясь и думая о том, что поцелуи Ынсока определённо слаще всего на свете.