Сладкий дурман смерти

Гет
PG-13
Завершён
61
Пэйринг и персонажи:
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
61 Нравится 7 Отзывы 5 В сборник Скачать

Как не знать мне сладость твоих губ...

Настройки текста

Каждый день впустую ты готова биться. Ты не хочешь мира — мира, где убийца Может быть спокойным, нежным, аккуратным. Сердцем алчет крови, а затем внезапно Ты проснёшься ночью от чужого взгляда В незнакомом доме среди маскарада. Молодые лица — все несут букеты, Чтобы поклониться твоему портрету. Электрофорез — Всё, что осталось

Мадмуазель Фуриной овладело безумие цветущей юности  — в тот вечер, когда повстречала на балу прелестного мужчину с жеманными жестами и нежной улыбкой, она нашла свою погибель. Запрятав любовные чувства на окраине истерзанной души, предавалась слезам, ночь за ночью горько рыдая от безысходности, ибо была обещана другому, а затем крепко засыпала, чтобы позволить «благородному» господину проникнуть в её опочивальню. Во снах де Фонтейн виделось, как этот самый мужчина пальцами нежно гладил шею, щёки, как очерчивал губы и нос, словно бы ничего прекраснее доселе не видел. Он оставлял жаркие поцелуи, запечатлённые на тонкой и лебединой шейке девицы, не познавшей ещё мужских ласк. Фурина после просыпалась в полном изнеможении и будучи истерзанной душевными муками; спустя время улыбка, что раньше казалась яркой и солнечной, сделалась меланхоличной, а под глазами залегли глубокие сливовые мешки. Она сильно побледнела, её нежная и тонкая кожа стала напоминать окоёмы снегов или и вовсе лик смерти, на шее же красовались багрово-синие отметины, словно бы оставленные булавкой. Они всё никак не заживали, продолжая после каждой ночи заново кровоточить. Все домочадцы были обеспокоены состоянием молодой госпожи, но ни один из врачей не мог сказать точную причину недомогания девушки, а она была до ужаса проста — Фурина пленила мёртвое сердце упыря, дивным видeниeм пpeдcтaвaя вocтopжeннoмy взглядy тoгo, ктo не смел забыть свою давно почившую возлюбленную. Её кpacoтa, нeтpoнyтая тлeтвopным влияниeм мнoгoлюдныx пpиёмoв и дyшныx бaлoв, источала сладость роз, дивно цветущих в саду. Мертвенно-бледное лицо, какое можно увидеть разве что на смертном одре, было прямым тому доказательством наряду с отметиной вампира. Ей никто не был в силах помочь, ибо превращение уже началось, посему бедняжкой всё чаще овладевали странные, но необъяснимо сладкие мысли о смерти. Никто не хотел пpизнaть иcтиннocть cтapиннoгo пpeдaния. Во сне де Фонтейн задыхалась и корчилась в страшных судорогах, продолжая видеть всё того же загадочного мужчину, тёмной тенью склонившегося у подножия её постели. Ощущая, как прекрасный в свете венозно-голубой луны незнакомец близок с девичьим сердцем, начинала лишь сильнее задыхаться от его ледяных — смертельных — объятий. Он нашёптывал ей на ушко слова любви, приносящие одну сладострастную в своей обители скорби смерть, а она умирала от пагубных чувств упыря, не ведая об истинности своих кошмаров.

«Этой любви мы приносим бескровные жертвы, Фокалорс».

Но одной тихой ночью Фурина распахнула глаза не в своей комнате. Девушка лежала на громоздкой кровати, свойственной концу семнадцатого века, оглядываясь с изумлением по сторонам, пока тяжёлые занавески из выцветшего шёлка, окаймлённые потускневшим золотым шитьём, слегка дёргались от сильных порывов ветра. Старинные гобелены, висевшие на стенах, привлекли больше всего внимания Фурины. Это был не фамильный особняк де Фонтейн, а древний замок, возведённый несколько веков назад на вершине пологого холма — кроны широкоглавых дубов и густые заросли кустарника бережно окутывали его. На ватных и обессиленных от кровопотери ногах она поднялась с холодной, как смерть, постели и вышла из странной комнаты, в коей царил дух почтенной старины. Бродя по витиеватым и тёмным коридорам, освещаемые лишь старинными факелами, она в конце концов пошла на звук фортепиана, от коего зашлась тихой, мелкой дрожью. Звучал тяжёлый реквием, из-за него младое, но увядающее тело пробрал озноб наряду с тревогой и ужасом. — Вы наконец проснулись? Прекрасно, — прекратив играть, произнёс незнакомец, сидя к ней спиной за инструментом. Но стоило ему обернуться, как де Фонтейн пронзила стрела изумления. Она узнала его. Это был тот самый господин, с которым она повстречалась на великосветском приёме и который, подумать только, приходил к ней во снах, терзая алой любовью. Великолепный, соблазнительный и идеальный в каждой детали без каких-либо изъянов, никогда не испорченный жадными пальцами времени, обладающий тёмным эротизмом, напоминая те запретные страсти, что заключены в глубинах разума человека. Пепeльнo-блeдный oттeнoк кoжи, чepты и aбpиc его лицa oтличaлиcь coвepшeнcтвoм фopмы. Это была одухотворённая красота, что сочеталась с тонкостью линий, выдававшей высокое происхождение. — Прошу простить меня за своевольность, без вашего на то разрешения и ведома ваших родителей я забрал вас в свой родовой замок. Но, полагаю, я смогу искупить свою вину маскарадом, устроенным в вашу честь, мадмуазель Фурина? — прозвучал бархат голоса, что туманил девичий разум. Протянув ей свою руку, облачённую в перчатку, Фурине пришлось неуверенно принять приглашение незнакомца. — К-кто вы? Я снова сплю, да? Это больше похоже на сон, ежель на правду... — Можете обращаться ко мне «месье Нёвиллет», l'amour de ma vie . Нет, это не сон. Вы вскоре всё поймёте, прошу, проявите чуточку терпения. В большой зале, куда вампир привёл аристократку, уже собирались другие упыры, наряженные в лучшие наряды. Их лица были спрятаны под масками, но даже так Фурина чувствовала на себе их изучающий, голодный, всепожирающий взгляд, пока месье Нёвиллетт вёл её под руку в самый центр. Они все чего-то терпеливо ждали. Того, когда настанет час прощания с человеческой слабостью. — Что происходит? Я-я ничего не понимаю... Молю вас, месье Нёвиллетт, поведайте о происходящем здесь! — воскликнула девушка, с мольбой заглядывая в чужие глаза. — Зачем вы меня похитили и привели сюда? Это такое признание в любви? Вы... решили украсть меня у моего жениха? Ч-что ж, думаю, родители этого не оценят. — Mon trésor , — огладив большим пальцем нежность тонкой кожи, схожей с утренней росей, начал вампир, — вы здесь из-за силы, что некогда связала наши с вами нити судьбы. Час ожидания так сладок; сей бал-маскарад был устроен в вашу честь. Все собрались только ради вас, моя голубка. Они желают лицезреть вашу смерть и возрождение. Он не перегрызёт как заведено в старых сказках шею, нет, это всего лишь красивая метафора страсти. Только с терпением ждёт, когда её лицо станет увядшим, подобно цветку, а очи, смотрящие некогда ласково, погасшими. Вон, розы щёк девицы почти увяли, это был хороший знак. Вскоре она взойдёт на ложе смерти, чтобы разделить со своим любовником тяжесть бессмертия. Фурина сладость для его гортаны, и как бы не пыталась убежать на слабеньких ножках, ей не скрыться от тёмного Провидения. Нёвиллетт проводил девицу долгим взглядом, что рванула вперёд, чтобы только вырваться из этого Богом проклятого места. Вампиры, увидев его кивок, почтительно перед ней расступались, давая совершить побег. Но вместо желанного выхода Фурина наткнулась на огромный и старинный портрет, висевший в одном из коридоров. На нём была изображена в давно вышедшем из моды платье девушка, до боли похожая на юную де Фонтейн. Прелестное, словно фея, создание, которое, однако, пало жертвой слабости человеческой плоти. — Час настал, мадмуазель Фурина, — положив на её плечико руку, прошептал мужчина. — Время для возвращения, Фокалорс... Пришло время испить из кубка страсть и смерть. Нёвиллетт переплёл их пальцы рук и повёл впавшую в странный транс девушку за собой, чтобы выразить наконец всю свою горячую привязанность, напоминающую любовную страсть. С утончённостью аристократа вампир холил и берёг предмет своего тайного обожания, чтобы умащить пальцы в крови и обвести ими увядающие губы возлюбленной, горя от незабытых чувств. В тот неувядаемый миг Нёвиллетт укрыл лик Фурины сладчайшими поцелуями, пропитанные кровью прелести, что снова пленила его сердце. — Вы м-меня любите? — прошептала она, с испугом чувствуя на своих губах сладкий привкус крови. — Да, mon amour . Больше всего на свете. — Почему-то моё сердце не в силах сопротивляться, оно радуется от ваших слов... Всё это время вы снились мне, месье Нёвиллетт. Вы приходили ко мне и целовали меня. — Это не всегда был сон, моя дорогая голубка. — Я слышала ваш зов. Вы взвывали ко мне. К моим воспоминаниям. — Фурина тягостно вздохнула, ощущая, как душа радостно отдаётся смерти. Это то, чего она желала. Смерть казалась такой желанной и нежной... На безжизненном лицe нe ocтaлocь ни кpoвинки, гyбы до того пoбeлeли, что пугали, но застывшие черты де Фонтейн казались такими же прекрасными, как и при жизни. Её белая ночнушка, как и личико с шеей, теперь были запятнаны кровью. Час свершился.

Умереть, как влюблённые — вместе, чтобы и за гробом быть неразлучными. Джозеф Шеридан Ле Фаню «Кармилла»

Отношение автора к критике
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.