на мягких лапах

When You’re Gone — Avril Lavigne В следующий раз они встретились в школе. Ожидаемо. Но всё же. Яркое солнце проливало золотые лучи на парты и окутывало сиянием пустой класс, подсвечивая плящущие в воздухе пылинки. Чонгук, обычно опаздывающий, подперев ладонью щеку, сидел на своём месте, бодрый, нервный и с грохочущим сердцем в груди. Он старался источать безмятежность, но его широко распахнутые глаза блестели и то и дело метались ко входу. Он знал, что Чимин обычно приходит один из первых. Внутренности склеивало волнением. Глупый-глупый кролик Чонгук, которому должно быть наплевать на всяких Чиминов, отсчитывал тиканье секундных стрелок, которые опережали биение сердца. Они виделись только вчера, да и он не собирался с Чимином сближаться, но ночь в ожидании прошла беспокойно. Сначала Чонгук вспоминал их поцелуи и секс, затем тысячу раз прокручивал в голове ту сцену на лестнице, когда Чимин сказал робкое «да» на вопрос «я тебе нравлюсь?»; и следом пытался спроецировать сегодняшний день. Их встречу. В итоге он поспал часа три от силы и проснулся до будильника. Да-да. Чонгук и сам знал, насколько клишированно себя вёл. Ненавистные бабочки защекотали живот, когда стрелки минутных часов начали стремительно подкрадываться к началу урока. Оставалось пятнадцать минут. Возможно, именно сегодня Чимин не придёт первым? Да и зачем Чонгук вообще его ждал?! В коридоре раздавались голоса учеников, а Чонгук боялся, что в дверь первым впорхнет не Чимин, а кто-то другой. Но страхи разбились, когда в класс вошёл он, и их взгляды — удивлённый и перепуганный — мгновенно встретились. По неаккуратности Чонгук, всё это время старательно изображавший беспечность, попался с поличным и сдал себя с потрохами, залившись раскаленной краской и опустив глаза в стол. Придерживая лямку рюкзака на плече, Чимин замер на пороге. За приоткрытым окном щебетали птицы, а утренняя свежесть нежным ароматом доносилась до носа. Чонгук не видел, но готов был поклясться, что Чимин изумленно пялился на него, и его взгляд оставлял ожоги на коже. Ведь как иначе ещё объяснить, что она вся пылала и покрывалась испариной? Тарабанящее сердце готовилось лопнуть в груди. Дождался. Раздались тихие шаги. Чонгук замер в оцепенении и в очень странной позе: он был весь напряжен, как перетянутая струна, но всё так же придерживал ладонью щеку и с напускным интересом рассматривал узоры дерева на парте. Шаги приближались, и вместе с ними — едва уловимый персиковый аромат. Чонгук готов поклясться, что учуял его. На соседнюю парту приземлился рюкзак. И если кроличьи ушки с усилием воли получалось взять под контроль, то хвостик, спрятанный под штанами, контролю не поддавался, мелко подрагивая. Тишина показалась громкой. Натяжение в плечах заныло, а затем раздалось тихое и мягкое, о котором Чонгук мечтал всё утро: — Привет. И напряжение лопнуло в груди. Вместо него по лёгким разлилось что-то горячее и сладкое, как аромат Чимина, а бабочки с низа живота разлетелись по всему телу и крылышками защекотали под кожей. Чонгук отмер. Поднял голову, затем повернул её и, наткнувшись взглядом на ласковую и даже слегка смущенную улыбку, раскрыл рот, чтобы тоже сказать: — При- Smile — Avril Lavigne — Чонгук! — раздался голос Тэхёна, как гром среди ясного неба, заставив Чонгука вздрогнуть и резко отвернуться. Сердце заколотилось в лихорадке и подскочило к горлу, а в районе солнечного сплетения обожгло ужасом. Чонгук испугался так, будто его поймали за кражей трусиков в Виктории Сикрет, но быстро собрался, когда Тэхен подлетел к его парте. Черт. Он же даже не успел рассмотреть Чимина. — Ты какого хрена меня два дня игноришь? — Тэхён взволнованно пялился в его глаза, а Чонгук осоловело моргал. — Ало? — пощелкали пальцами перед его носом. — А? — Бэ. Почему игнорил? — его глаза в подозрении сузились, а ушки прижались к голове. У Тэхёна был забавный вид, словно он несся сюда на всех парах через школу, чтобы скорее найти Чонгука, который, между прочим, всегда опаздывал на первый урок или приходил впритык. Ладонь Тэхёна легла на плечо и потрясла за него. — Да хорош, — начал приходить в себя Чонгук и, скривив губы, оттолкнул от себя руку. — Занят был. — Ах, занят? И чем же? Класс заполнял гул учеников. Они переговаривались, смеялись, мельтешили и громко падали за парты, раздражая своим солнечным настроением. Друг всё продолжал допытываться, а Чонгук, испытывающий неловкость из-за того, что причина его тотального исчезновения из всех соц сетей на выходные сидит рядом и всё слышит, розовел щеками и невпопад бросал ленивые оправдания: домашки много, родители запрягли, устраивал генеральную уборку. Ему казалось, что Чимин, слыша его жалкие попытки не выдать себя, улыбается. Но в этот раз его улыбку не хотелось стереть, как обычно. Её хотелось увидеть. Тэхён сказал: — У тебя кто-то появился? И Чонгук, дрогнув всем телом, поднял на него шокированный и даже будто слегка оскорбленный взгляд. Мол, ты вообще в себе? От возмущения (смущения) раскаленно-красный цвет затопил лицо, язык онемел, а грудь начало распирать изнутри. И из-за того, что молчание затянулось, Тэхён заулыбался похабной улыбкой, будто прочитал по широко распахнутым кроличьим глазам всё — абсолютно всё, что произошло у них с Чимином на выходных. — Оу-у-у, — протянул друг, отступая от парты, и поднял перед собой ладони. — Ну ты бы сказал, — тише добавил он, а затем подмигнул, и сбоку раздался тихий смешок, который мгновенно пробудил Чонгука от забвения. Он нацепил на лицо привычный самодовольный вид, натянуто улыбнулся и сказал: — Молодец. Не понимаешь намеков? Я не хочу это обсуждать. — Это? — оживился Тэхён и, упав на стоящий перед партой Чонгука стул, корпусом подался вперёд, чтобы прошептать: — Я его знаю? Черт. Да. Он сидит за соседней партой. — Нет, он из колледжа, — невозмутимо ответил Чонгук и принялся готовиться к уроку: доставать учебники из сумки. Его глаза украдкой стрельнули в Чимина и попали точно в цель. Их взгляды встретились. А следом — и улыбки, смущенные, сдержанные, но все же лопнувшие на губах. Здесь стоит сделать ремарку: Чимин чуть не улетел в окно от переполняющих душу эмоций. Ему улыбнулся Чон Чонгук! Улыбнулся. И хвост непроизвольно слишком сильно дернулся и хлопнул по ножке стула, на котором Чимин сидел. Звук привлёк внимание Тэхёна. — О, Мими, утречка! — Утречка, Тэ-Тэ, — мило, в совершенно свойственной ему манере, отозвался Чимин, сложив ладошки и уперев в них щеку. Его ушки мило прижались к светлым волосам, а затем он посмотрел прямо на Чонгука и повторил то, что сказал ему минутами ранее: — Привет, Чонгук. И понятно зачем. У Чонгука сердце впечаталось в ребра, а хвостик предательски задрожал. — Привет, — тихо отозвался он и сразу отвернулся, чтобы не спалить себя ни странной реакцией, ни румянцем на щеках. Урок начался. I’m a Mess — Avril Lavigne И во время него Чонгук не мог думать ни о чем, кроме как о Чимине, на которого он поглядывал исподтишка сквозь упавшие на глаза кудри. И так как они сидели в одном ряду, зацепить взглядом его светлую фигуру, особенно незаметно, удавалось трудно. Чонгук очень старался не спалиться. И чувствовал себя оттого до жути глупо. Правда времени на глубокий анализ и самокопание у него не было. Он просто… Просто, кажется, упал в Чимина. Не думая о природе своих чувств и ощущений, он весь день находил его глазами, куда бы тот не пошел. Уроки. Коридор. Столовая. Стадион, на который Чимин, как и прежде, пришёл за компанию с Хосоком и Юнги. И Чонгук с розовыми щеками, репетируя связки, старательно прыгал с помпонами и, как обычно, ощущал себя до жути глупым. Вот только теперь он не видел насмешки на лице Чимина — на которого, между прочим, не смотрел, — а только голодный интерес. День выдался жарким. Во всех смыслах. Чонгук уверен, что с него не сходила краска, когда их взгляды как бы случайно сталкивались и так же быстро разбегались по сторонам, а в животе то и дело взрывались микро-вспышки, обжигая внутренности. Идиотия какая-то. Просто глупость. Чонгук что, малолетка, которая начала сохнуть по парню, перепихнувшись с ним разок? Об этом он думал, пялясь в потолок своей солнечной комнаты, лёжа звездочкой на кровати. Лёжа, между прочим, в тех же шортах и футболке, которые были на Чимине в то утро. Кислотно-розовый принт отсвечивал в бликах лучей, кудрявые волосы рассыпались по подушке, хранящей призрачный аромат персиков, а широкий ворот футболки небрежно сползал с плеча. Грудь высоко вздымалась. В ней грузно, но размеренно билось сердце от непонимания происходящего. Дни тянулись. Чимин всё так же первый бросал невинные приветствия, как само собой разумеющееся, но дальше этого не заходил. Не пытался заговорить, не пялился в наглую, перестал подкалывать и подшучивать. И Чонгук, сложно в этом признаваться, но скучал даже по такому скверному контакту с ним. Это было хоть что-то. Крупицы, но все же… Тэхён и Хосок ходили к Чимину на репетиции и звали Чонгука с собой, но тот, как и всегда, отказывался, боясь привлечь лишнее внимание. Ему казалось, что он всем себя выдает. Даже когда ничего не делал. И это раздражало. Ощущать себя глупым дураком — скверное чувство. А именно таким себя отныне ощущал Чонгук, невзначай отвечая на приветствия Чимина и намеренно избегая столкновений взглядов. Но всё же порой, когда он замечал боковым зрением, что Чимин на него смотрит, то тело, как придурошное, переставало слушаться. Пальцы подрагивали, колени становились ватными, а ушки так и норовили задрожать. Контролировать их было очень сложно, а хвостик, спрятанный под джинсами, практически невозможно. В четверг, когда после очередного урока, где их распределили по шестеро для групповой работы, и Чонгук, как назло, оказался в группе с Чимином, он, опустошенный от эмоционального накала, решил провести обеденный перерыв один. Строить из себя беспечного, веселого и милого сил не осталось. Ему необходимо было побыть со своими чувствами и мыслями. На уроке он целых два раза столкнулся с причиной своей катастрофы взглядами и один раз пальцами, когда ткнул в строчку в учебнике, чтобы верно её списать, и Чимин в то же время сделал то же самое! Чонгук одёрнул руку, как ошпаренный, и интенсивнее записал в тетрадке, чуть не проткнув бумагу стержнем. С него десять потов сошло, пока дурное сердце не угомонилось. И вот, витая в облаках и не думая ни о чем, он слушал звон своей пустой головы, проходя в битком забитую столовую, окутанную солнечными лучами, что лились из широких окон. Учащиеся мельтешили туда-сюда. Тэхён присоединился к Хосоку и Юнги и за столом о чем-то оживленно с ними разговаривал, пока Чонгук, колупая нежно-розовый рисунок в форме звёздочки на ногте, стоял в очереди. Чимина на горизонте нигде не было. Чонгук за неделю натренировался вычислять его как ищейка. Возможно, он был слишком погружен в свои мысли. Возможно, он опрометчиво ослабил бдительность. Возможно, его внимание рассеялось голосами, мельтешением, смехом и небольшим хаосом, который царил вокруг, отчего он не заметил, как позади внезапно стало горячо так, будто спину опалило солнце. Затем едва уловимо потянуло сладким ароматом, что тайно все ещё хранила подушка его постели, на которой спал Чимин. И сердце замерло. Wish you were here — Avril Lavigne Замерло и все вокруг. Ушки выпрямились и застыли торчком. А мышцы сковало напряжение. Не оставалось сомнений, кто именно за ним стоял — да к тому же почти вплотную! — и дышал в шею. Жар, исходящий от тела позади, мгновенно впитался через поры под кожу, и по венам пронесся колючий ток, прострелив разрядом каждую нервную клетку. Чонгук боялся сделать вдох. Воздух застрял комом в лёгких. Он смотрел вперёд и ничего не мог разглядеть перед собой — картинка смазалась и поплыла, когда на его талию мягко улеглись горячие ладони и слегка подтолкнули вперёд, чтобы продвинуть в лениво следующей очереди. — Не спи, — раздался мягкий бархатный голос. И Чонгук захотел надавать себе по щекам, от того что они предательски вспыхнули. Он как марионетка, повинуясь нежным ладоням, зашагал вперёд. Но Чимин рук не убрал, стоило им остановиться. Они так и остались на его талии и мягко погладили. — Я не сплю, — опоздало отозвался Чонгук и обеспокоенно стрельнул взглядом в стол, где сидели их друзья. Он, кажется, и впрямь спал и видел долгожданный, но вместе с тем пугающий сон. — Хорошо, — явно с улыбкой промурчал Чимин и… Нет. Нет! Опустил свои руки. Чонгук ненавидел себя за то, каким нуждающимся был. За ничтожные секунды он вспомнил себя, резво прыгающим на Чимине, и как сильно тот стискивали его узкую талию, рывком натягивая на свой твёрдый чл… — Я соскучился по твоему запаху, Ку. И сердце Чонгука провалилось и забилось где-то внизу живота. Там же обдало огнём. Волны тепла импульсами начали разноситься по телу. Во рту мгновенно пересохло, а пальцы ударила мелкая дрожь. Они находились в людном месте, и первый разговор, который решил затеять с ним Чимин, оказался провокацией. Очередь задвигалась вперёд. И смущенный Чонгук, скрестив руки на груди, задвигался следом, чуть ли не прижимаясь к спине впереди стоящего гибрида. Он искал спасения. Но спасения не нашлось, когда чужой палец зацепил его за шлевку джинсов и принудил отступить назад — в капкан. Тот захлопнулся, когда Чимин заговорил своим мелодичный медовым голосом: — Я хотел поговорить. — Говори, — с дрожью в голосе ответил Чонгук, пялясь в затылок коалы. На лбу выступили бисеринки пота. В тот момент он понял, что безумно ждал их разговора. Ждал ровно настолько, насколько боялся. — Не хочешь посмотреть на меня? — со смешком спросил Чимин, вновь умостив свои горячие ладошки на его талию. Они ненавязчиво провели вверх-вниз, будто отвлекая внимание, а затем спустились чуть ниже и коснулись обнажённой кожи боков, которые выглядывали из-под короткой кофточки. И тогда у Чонгука задрожал хвостик. А Чимин, стоящий близко, это заметил и, хмыкнув, внезапно мягко прихватил его двумя пальцами через слой одежды, вырывая из Чонгука тонкий писк, который оборвался хлопнувшей по губам ладонью. Из-за гула в столовой его никто не заметил, но в солнечном сплетении ужалило испугом. Чимин продолжал придерживать его за хвостик и прижиматься теснее. Ещё немного и катастрофы было не избежать. — Миленько, — ухмыльнулся Чимин, но все же сжалился, разжал пальцы и вернул ладонь на оголенный бок. Очередь снова задвигалась вперёд, и они, как паровозик, последовали за ней уже вместе. — Можешь не лапать меня? — сквозь сжатые зубы процедил Чонгук и вильнул попой, чтобы скинуть с себя руки, но те вопреки жалким попыткам сжали талию только сильнее. И это произошло. Характерная влага ощутилась меж ягодиц. — Да, пожалуй ты прав. Прости, — покорно отозвался Чимин, учуяв изменения в его аромате, и его ладони соскользнули вниз. Чонгуку в тот момент до безобразия захотелось услышать что-то клишированное вроде: «Я просто давно тебя не касался. Успел соскучиться», но Чимин сказал другое: — Мы не закончили проект. Ты вообще помнишь о нем? И шокированный осознанием Чонгук так резко обернулся назад, что у него щёлкнула шея. Схватившись за неё, он болезненно ойкнул, так и не успев бросить взгляд на удивлённого Чимина. Вот черт. Проект! Проект! Тот сложный проект, над которым они должны были кропотливо работать все эти дни! Чонгук идиот. Из его головы все вылетало со скоростью света. Потирая шею, он услышал обеспокоенно ласковое: — Эй? Все в порядке? Защемил? — мягкие ладони Чимина накрыли его руку и погладили. Исходящее от них тепло потекло мурашками по спине, когда подошла их очередь. Но Чонгук понял, что перехотел есть. — Что берете? — спросили их. — Ничего… Черт, — прохрипел Чонгук, отходя в сторону, чтобы уступить место. В шее при каждом движении простреливало болью и отдавало в лопатки. Чимин взял его за запястье и мягко утянул за собой, приговаривая: — Иди сюда. Сильно болит? Голос его был тоже мягок. Никакой былой дерзости. Наверняка в его глазах читалось беспокойство, но Чонгук не решался поднять на него взгляд, давая увести себя на улицу. Видимо, подальше от лишних глаз. For Now — Kina Grannis Они прошли через забитые учениками столы. На улице ярко светило солнце и шелестел ветер в тучных кронах зелёных деревьев. Скинув сумку на траву, Чимин потянул и Чонгука на неё, заставив сесть к нему спиной. Его руки снова коснулись шеи, и Чонгук вместо боли начал ощущать приятное покалывание на коже в местах, где невесомо порхали пальцы Чимина. В груди начали распускаться цветы. — Я посмотрю аккуратно. Ещё болит? — Да, — отозвался капризно Чонгук, не испытывая былой боли. Наверное, так на него действовали феромоны Чимина. Персиковый аромат окутывал сознание и действовал как анестетик. Чимин принялся мягко ощупывать место повреждения, а затем надавливать пальцами вдоль позвоночника. Скорее всего они выглядели до жути странно: два врага, которых никогда прежде вместе не видели, сидели в отдалении ото всех на травке под деревом, и один делал другому массаж. Кроличьи ушки Чонгука расслабились и опустились вниз. А сам он прикрыл глаза и отдался приятным ощущениям. Чимин массировал мастерски. Размяв шею, он перешел на плечи, и время потекло незаметно. Шли минуты, пока Чимин превращал Чонгука в размякшее желе, убирая скованность в мышцах своими нежными, но в то же время на удивление сильными ладонями. Напряжение рассеивалось: и в теле, и между ними. В конце концов разомлевший Чонгук облегчённо выдохнул, когда его погладили по плечам, а затем распахнул глаза и словил звёздочки от яркой картинки вокруг. Небо сияло синевой, а трава казалась зеленее, чем обычно. Пахло теплом и летом, несмотря на то, что на улице стояла осень. Но смена сезонов никогда не затрагивала эти края. Чимин позади притих, всё ещё поглаживая его по спине. И Чонгук уже аккуратно решил повернуться к нему. — Спасибо, — тихо произнёс он, когда их взгляды встретились. Чимин улыбнулся. На его щеках проступал нежный румянец, а глаза были такими же голубыми и кристально чистыми, как небо. — Я рад, если смог сделать тебе лучше, — прошептал он. И его пышные, как две подушечки зефира, губы плавно задвигались в такт словам. Чонгук залип. На солнце серебристые волосы Чимина сверкали, будто в них запутались крошечные блёстки. А шерстка острых ушек, прижатых видимо в лёгком смущении к голове, переливалась дымкой. Он был в привычной светлой широкой футболке, которая тонкой тканью спадала с его худого плеча. Его хрупкая ключица с очаровательной родинкой переходила в тонкую чувственную шею. И Чонгук, вдумчиво бродя по ним взглядом, думал, как совсем недавно прижимался к ним своими губами. Как странно. Чонгук никогда не замечал за собой, что ему по-настоящему нравились омеги. Но он также не испытывал тех самых трепетных чувств и к альфам. Никто не занимал его мысли, никто не пробуждал в нем желания. Не примитивного желания заняться сексом, а желания прикоснуться, обнять, поцеловать. А вот Чимин… Чонгук внезапно очнулся, как ото сна. Его ресницы затрепетали, и он поднял изумленный взгляд на притихшего так же его разглядывающего Чимина. Тот смотрел на него, как довольный кот, слегка опустив веки, будто от наслаждения, и ласково улыбался. Не было сил ему нагрубить сейчас или сказать в привычной манере какую-то колкость. Чонгуку вообще хотелось сказать, что он скучал. И соскучился. Но он не решался. — Что насчёт проекта? — неуверенно зашелестел он и опустил глаза на траву. Пальцы загуляли по травинкам и принялись их общипывать. Позади раздавались далёкие голоса учащихся. — Мы не сделали ту часть, которую уже завтра сдавать. — М, — утвердительно промычал Чимин и кивнул. — Не сделали. Ты забыл? — А ты? — тут же вскинул голову Чонгук, готовый обороняться. Но Чимин продолжал смотреть на него как-то слишком нежно, отчего щёки характерно запылали, и Чонгук снова опустил взгляд. На его лицо упали кудри и, слава богам, прикрыли румянец. Но внезапно подбородок подцепили чужие пальцы, потянули, заставив поднять лицо, а затем Чимин сделал то, отчего сердце Чонгука пропустило удар, а в глаза набежала влага от переизбытка чувств. Чимин заправил его волнистые пряди за ухо. Да так аккуратно и ласково, что у Чонгука свело челюсть от приторной сладости. Он мягко оттолкнул руку и тихо сказал: — Не надо. Смущение в голосе скрыть не удалось. Тот дрожал. — Прости, — снова отозвался Чимин. И… черт возьми, гребаный Пак Чимин! Чонгуку стало стыдно. Он увидел, как улыбка на пухлых губах померкла, а взгляд голубых, как небо, глаз потух. Чимин манипулятор! Он точно специально! Но Чонгук все равно поддался тем ниточкам, за которые его умело дёргали. — Хватит извиняться! — возмутился он, но следом заговорил тише, запинаясь: — Просто… просто нас видно. Могут увидеть, то есть. И Чимин засиял. Прижал пушистые кошачьи ушки к голове и снова заулыбался. И от его улыбки сердце забилось так часто, что стало трудно дышать. Чонгук, плененный красотой врага, омеги, хищника, подумал, что никогда не видел улыбки красивее. Его затопила нежность, но следом та схлынула огненной волной, когда пухлые губы исказились в дерзкой ухмылке, а Чимин томно произнес: — Так если бы не могли увидеть, то можно? И глаза Чонгука закатились. Мгновенно вернулось раздражение. Ну конечно. Вот она истинная личина Пак Чимина. Он всегда пускал пыль в глаза гибридам своим певучим голосом и миленькими улыбками, за которыми скрывались хищные оскалы. Вдруг их идиллию разрушила трель звонка. Вздрогнув, Чонгук растерянно посмотрел в сторону школы, и мерзкое чувство разочарования засело под кожей. Он все дни находился вдали от Чимина. Не мог к нему прикоснуться, не мог им подышать, а теперь… теперь он сидел настолько близко, что можно было накинуться на него, прижать к себе и обнюхать всего. Но Чонгук не мог. У него горели щёки от негодования. Сердце колотилось как ненормальное, и дрожал хвостик. Черт. Даже дыхание сбилось, но панику остановил Чимин мягким прикосновением к его ноге. Теплая ладонь улеглась на колено, когда поток учеников скрылся в школе. И Чонгук, взволнованно глянув на Чимина, отыскал в его нежно-голубых глазах понимание. I’m with You — Avril Lavigne — Прогуляем? — наклонившись вперёд, шепнул он. И в тоне, ухмылке и взгляде играло озорство. Сердце ускорило ритм. Чонгук посмотрел на ладонь, лежащую на его колене, и гулко сглотнул. Затем бросил очередной настороженный взгляд на здание школы и, убедившись, что никого нет, почувствовал, как внутри нарастает паника от задуманного. Но… Кого он обманывал? Краснея как алая роза, он, все ещё смотря куда угодно, но не на Чимина, неловко уложил свою подрагивающую ладонь поверх его. И о господи! Его сердце с такой силой врезалось в ребра, что чуть не проломило в груди дыру всего лишь от одного невинного контакта. Кожа Чимина. Рука Чимина. Их пальцы, которые Чимин в ответ сразу же переплёл. Кошмар. Что происходит с Чонгуком? У него были отношения, был секс, были поцелуи, но «подержать Чимина за ручку» заставляло улетать в открытый космос. Его ушки явно дрожали, и Чимин явно это видел, поглаживая его тыльную сторону ладони. Какой же Чонгук трус. Кусая губы, он, как спелый томат, дышал настолько тяжело, будто пробежал марафон, а Чимин сохранял терпеливое молчание, не давя, не подталкивая, лишь предлагая. — Нам… — тихо прошелестел Чонгук, опустив глаза на траву, но наткнулся взглядом на их руки. Он тоже, хоть и нерешительно, но нежно погладил большим пальцем ладонь Чимина. И все пальцы покалывало от невинного жеста. — Нам нужно много сделать по проекту… — неуверенно протянул он, будто ища для себя вескую причину, чтобы свалить из школы. — Мы ничего не сделали, — добавил он и, стрельнув взглядом из-под ресниц в улыбающегося Чимина, сразу же потупил взор. Как смущает. Чонгук вообще не такой! Он же совсем недавно выплевывал Чимину в лицо гадости! Он же на него стаканчик с латте пролил! Он же его смело подкалывал! Так что происходило с ним сейчас? — Верно, — тихо ответил Чимин, и от его сладкого, точно мед, голоса вдоль позвоночника потекли мурашки. — У меня родители сегодня улетели в отпуск… Дома никого нет, так что– если хочешь… нам нужно доделать эту часть проекта… Завтра уже сдавать. Их взгляды встретились. Чимин был прав: им нужно было срочно всё доделать. Но Чонгук, не в силах оторвать от него, такого красивого, нежного и мягкого, глаз, понимал, что ни черта они не будут делать, если останутся наедине. Им бы лучше договориться поработать по отдельности. Ветер путался в светлых волосах. Те поблескивали серебром в солнечных лучах, струящихся через зелёные ветви деревьев, и спадали на глаза цвета прохладного озера — цвета безоблачного неба над головой. Дыхание застряло в лёгких. А меж ребер вонзилось что-то острое и горячее. Укололо со всей силы прямо в сердце, когда Чонгук опустил ослабший взгляд на пышные, гладкие и безумно сладкие губы Чимина, а затем сжал его руку сильнее. Ему так хотелось его поцеловать. Прямо сейчас. Здесь. Под деревом их школы, что аж глаза заслезились от силы необузданных чувств. И он сделал это. Сделал, черт возьми. Расцепил их пальцы, рывком наклонился и, зажмурив глаза до звёздочек, прижался к его губам. А Чимин, обхватив его алые щёки ладошками, ответил мягко и коротко. Их поцелуй не длился дольше пяти секунд, но Чонгук прочувствовал каждую, обхватывая поочерёдно действительно невероятно сладкие и нежные губы и облизывая кончик бархатного языка. Он даже забыл как дышать и, как только отстранился, вспомнил, а затем тяжело выдохнул. Мысли запутались. Сознание затуманила дымка. Они все ещё были очень близко друг к другу, Чимин все ещё держал его за щёки. Следом он подался ближе и потерся кончиком носа об нос Чонгука, прикрывшего в наслаждении глаза. Никогда у него не распирало грудь от щемящего трепета. Казалось, что сердце вот-вот взорвётся. Он шепнул: — Пойдём? И Чимин, нехотя приоткрыв глаза, улыбнулся и мелко закивал. Его ушки были мило прижаты к голове, а светлые пряди щекотали лицо разнеженного Чонгука. Они поднялись с травы. Отряхнулись. И, пока не улизнули с территории школы, не брались за руки. Чимин шёл чуть впереди, а Чонгук шагал за ним с грохочущим сердцем и противоречивыми чувствами. Неловкость и лёгкая паника сковывала движения, но затем Чимин, не оборачиваясь, раскрыл свою ладонь, и Чонгук, схватившись за неё, почувствовал долгожданное облегчение. К черту мысли, рассуждения и глубокий анализ. Чонгук школьник. И у него впервые такие чувства. Он хотел ими насладиться. i don't want to watch the world end with someone else — Clinton Kane Дом Чимина находился ближе к даунтауну, где располагались высотки. До него они с глупыми улыбками ехали на автобусе, все так же держась за ручки, сидя на соседних сидениях, и молчали. Вообще, многие друзья-омеги держались за руки, особенно, если были тактильными. Возможно, они именно такие друзья? Никто на них косо не смотрел. Да и наверное не стал бы? Они жили в стране, где однополыми отношениями мало, кого удивишь. Но душа Чонгука все равно дрожала, как и ресницы, когда он украдкой бросал взгляды на отвернутого к окну Чимина. На его худое плечо золотыми лучами ложилось солнце, и губы покалывало от желания его поцеловать. От его чувственной шеи исходил нежный персиковый аромат. И сам весь он был таким… Господи. Чонгук сошёл с ума. Выдохнув, он прикрыл глаза и постарался собраться. Его слишком уносило. Салон полупустого автобуса частично укрывала тень, но с той стороны, где в окна бил яркий свет, в воздухе плясали золотые пылинки. За окном проплывал город, купающийся в солнечных лучах. В теплом ветре шелестели листья пальм и густые зелёные кроны деревьев. Светлые одноэтажки сменялись сверкающими высотками, а поток машин уплотнялся. И вскоре, оказавшись в центральной части города, они покинули автобус. Крутя головой, Чонгук вдруг задумался, почему вообще Чимин оказался в их школе? Ведь найти школу поближе вместо того, чтобы тратить на дорогу полчаса, было куда разумнее? Чимин жил в одном из новомодных комплексов, где на закрытой территории, куда можно попасть лишь по карте или код-паролю через высокую железную калитку, располагались бассейны с лежаками, небольшой прудик, скамейки в тени аккуратных деревьев и цветущих кустов. Не хило… Чимин что, из богатой семьи?! Ярко светило солнце. Вкусно пахло нагретым асфальтом и свежескошенной травой. В прудике, мимо которого они прошли, журчал небольшой фонтан и купались утки. А на самой территории почти никого не было: лишь пара садовников, подстригающих кусты с розами. Они на них даже не посмотрели. Чимин шагал уверенно и отчего-то крепче прежнего сжимал руку изумленного Чонгука, видимо, призывая не отставать. Вскоре их фигуры укрыла долгожданная прохлада холла. В том сладко пахло ароматизаторами, а пол был застрелен светлым ковролином. Высокие потолки, окна в пол, сверкающие лифты. У Чонгука кружилась голова. Его семья, конечно, была обеспеченной, но чтобы настолько… В лифте они ехали молча. Чимин смотрел под ноги, облокотившись о стену, а Чонгук — на него, не решаясь задавать вопросов. Кажется, Чимин действительно не хотел обсуждать то, куда они пришли. У него был поникший вид, отчего кошачьи ушки прижимались к светлым волосам. А на губах исчез даже след улыбки. Чонгук невольно нахмурился и перевёл взгляд на циферблат. Лифт проехал уже десятый этаж. Они так и будут молчать и грустить? Не за этим же Чонгук улизнул с уроков. Набравшись смелости, он сократил расстояние между ними и, подцепив пальцами мрачного Чимина за подбородок, нежно прижался к его надутым губам, и тех вновь коснулась улыбка. А затем Чонгук прошептал то, что крутилось у него на языке вот уже несколько дней, а вблизи Чимина ощущалось ещё сильнее: — Я скучал. И Чимин засиял. Кажется, что всего два слова смогли развеять тучи над его головой, и его ладони легли на шею смущённого своим откровением Чонгука. Между их лицами оставалось мизерное расстояние, и потому было видно, как в голубых глазах засверкали звёздочки. — Правда? — так же тихо спросил Чимин и, дождавшись короткого кивка, наклонил голову, чтобы поцеловать поджавшего губы Чонгука. В его духе было бы подколоть с «не так сложно быть посмелее, правда?», но Чимин не стал этого делать и, соприкоснувшись лбами, прошелестел милое: — Спасибо. В его тихом «спасибо» не было благодарности за саму тоску. Чонгук улыбнулся и понял, что его поблагодарили за откровенность и честность в выражении чувств. В груди засияло солнце, такое же яркое, как улыбка на губах Чимина.