считая веснушки

Первый раз, когда Чонин увидел Сынмина в школе, он подумал, что им стоит подружиться. Первый раз, когда Чонин говорит с Сынмином, он пытается казаться смелее, чем на самом деле является, но… насколько смелым может быть религиозный двенадцатилетний мальчик, мечтающий стать священником? Первый раз, когда четырнадцатилетний Чонин целуется с какой-то девочкой за школой, имя которой он не сможет вспомнить уже через пару лет, он не понимает, почему все так говорят о поцелуях, как будто это лучшее, что только может быть; это же скучно. Первый раз, когда шестнадцатилетний Чонин осознаёт, что любовь не для него, он плачет горькими слезами в плечо лучшему другу — Сынмин говорит ему «я тоже не могу влюбляться». Тогда Чонин блестящими глазами смотрит в глаза своего хёна и спрашивает «может, тогда будем держаться друг друга?». Первый раз, когда Чонин целует Сынмина через пару дней после того разговора, он наконец понимает, что люди находят в поцелуях, но… влюбиться у него так и не получается. Когда Чонин и Сынмин становятся друг для друга первым разом в сексе, они обсуждают перспективы их отношений. Так они и начинают встречаться в шестнадцать — одним апрельским вечером просто решают, что провести друг с другом жизнь звучит совсем неплохо. Первый раз, когда они кому-то говорят о своих отношениях, Хёнджин пару раз переводит с одного на другого неверящий взгляд и говорит, что такого быть не может. Первый раз, когда Хёнджин наконец это признаёт, им всем по семнадцать, и Чонин целуется с Сынмином на свой день рождения. Первый раз, когда Чонин говорит Сынмину, что любит его, хоть и не так, как им обоим, вероятно, хотелось бы, Сынмин даже пускает одинокую слезу. Вторую пускает Чонин для них двоих. Первый раз, когда новые друзья в университете называют их аромантичными конфетками, Сынмин берёт Чонина за руку и поддерживающе ему улыбается. Сынмин всегда был для Чонина главной поддержкой, главной опорой и самой крепкой любовью. Да, не романтической. Но такой крепкой, какую не разрушишь.

✼ ✼ ✼

— Зачем тебе мужик, если он не может отковырять тебе лёд из морозилки, верно? — шутит Чонин, поворачивая голову в сторону шокированного Сынмина, который морщится, когда видит, как Чонин ножом ковыряет лёд в их общей морозилке. — Если ты что-нибудь проткнёшь, все будут знать, что тебя убил и спрятал я, — покачивает головой Сынмин. — Да, это не самая лучшая идея, но твоя мама, благослови её Господь, передала мне ягоды, а нам надо собираться к Джисону и Феликсу на день рождения, у нас нет времени, чтобы его размораживать. Самое логичное, что я придумал, — поднимает лезвие вверх Чонин, демонстрируя своё орудие. — Это ледокол. — На выходных размораживаем морозилку, — выдыхает Сынмин и выходит из кухни. — Ты размораживаешь! — восклицает Чонин и посмеивается, когда ему в ответ летят угрозы. Когда у Чонина наконец получается отковырять достаточно льда, чтобы уместить в морозилке мешок с ягодами, он победно вскидывает руки вверх. — Ты такой милашка, — слышит он чужой голос и от неожиданности роняет нож на пол. — А? — поворачивается он непонимающе в сторону своего парня. — Ничего, люблю тебя, говорю, — усмехается Сынмин и снова уходит. Чонин с его красными ушами идёт следом, по пути подбирая нож и кидая его в кухонную раковину. — Я тоже тебя люблю, — шепчет он Сынмину на ухо и пытается запустить руки ему под свитер. — Не смей пихать свои холодные руки ко мне, — шипит тот, когда осознаёт истинную причину поползновений к себе. — Я уж сначала подумал тебе сказать, что мы не собираемся сейчас заниматься сексом, но ты… ты об этом даже и не думал. Чонин приподнимает бровь и прикусывает кожу на шее Сынмина. — Теперь подумал. — Мы и так опаздываем, — утверждает Сынмин и тихонько стукает Чонина по лбу. — Все и так знают, что мы вместе, ароматичные конфетки и всё такое. Что насчёт подкрепить свою репутацию извращенцев? — Они всего один — один!!! — раз застали нас за сексом в библиотеке, и всё, теперь мы извращенцы, — выдыхает от несправедливости Сынмин, а Чонин хохочет, делая шаг в сторону и избегая подзатыльника. — Справедливости ради, в библиотеке занимаются не этим. — Я хотел попробовать новые ощущения! — восклицает Сынмин, смотря на то, как Чонин надевает такой же тёмно-коричневый свитер, как и у него. — И как? — спрашивает Чонин с улыбкой, когда Сынмин поправляет на нём складки. — И нам надо повторить, — кивает ему со всей решимостью Сынмин. — Аромантичная конфетка номер один, прошу тебя, никогда не меняйся. На дни рождения солнечных близнецов — им придумали прозвище спустя пару недель после прошлогоднего Рождества — Сынмин и Чонин, разумеется, опаздывают. Минхо тут же угрожает им ножом, чтобы они ни за что не приближались к кухне, Чан пожимает плечами, тем самым извиняясь за своего супруга. Хёнджин и Чанбин дразнят Сынмина, который краснеет, когда они упоминают их новое прозвище извращенцев (абсолютно точно угадывая, чем они занимались, раз опоздали). А Феликс и Джисон довольно принимают подарки, крепко их обнимают (или пытаются, потому что Чонин этого делать очень не хочет) и зовут за стол.

✼ ✼ ✼

Первый раз, когда Сынмин думает о том, что любит Чонина, хоть и не так, как ему самому, вероятно, хотелось бы, происходит всего через год после их знакомства. Первый раз, когда Сынмин целует Чонина, он чувствует себя самым счастливым. Первый раз, когда Сынмин слышит от Чонина «я тебя люблю», он думает, что теперь уж точно никогда не отпустит.