Байки Фредерика Уизли

Холодный сентябрьский воздух с размаху ударил прямо в лицо — за массивными, увитыми кованными орнаментами дверьми открылся полупустой школьный двор. Фред и под зельем не признался бы, но ему гораздо больше нравилось гулять здесь ранним утром, когда в их любимом месте, у фонтанов, было гораздо тише и спокойнее, чем после занятий, поэтому он то и дело поднимался ни свет ни заря, надеясь успеть проветриться, как следует надуматься о своем, о фредовском, да еще и вернуться в башню, пока Джордж с Ли досматривают последний сон. Вопреки распространённому мнению, близнецы не являлись одним целым и каждому так или иначе требовалось личное пространство — хотя бы в мыслях. Так что пусть небольшая, но всё-таки ощутимая разница жизненных ритмов играла Фреду на руку, и он умело, как и подобает достойному загонщику, ловил всякий редкий момент, проведённый исключительно с самим собой. День намечался пасмурный — небо заволокли грузные (и грозные) тучи, а на коже невесомой дымкой ощущался упорно отстаивающий свои права клубящийся туман. Решив не допускать исключений, Фред помчался ему навстречу: съёжившийся, но довольный, буквально вылетел на улицу, на ходу вынимая припасённое с ужина яблоко. Сквозь полупрозрачную пелену нельзя было разглядеть практически ничего — лишь две-три фигуры сиротливо бродили в отдалении. Шаг за шагом Фред мерил территорию, попутно составляя план розыгрыша, который они с Джорджем собирались устроить в мальчишеской спальне грядущим выходным: им понадобится всего-то пара ведер, какая-нибудь (желательно вонючая) жидкость да рыба… или тина… или краска? Мелочь, в общем. Удостоверившись, что рассчитал всё тщательнейшим образом, Фред кивнул кому-то невидимому и уже собирался было уходить (может, удастся заскочить на кухню и перехватить что-нибудь на перекус?), как вдруг его внимание привлёк силуэт, спрятавшийся за округлой колонной: пушистый коричневый ореол обрамлял чью-то низко наклонённую голову, которая вкупе с поникшими плечами выдавала подавленное состояние своей обладательницы. В её лице Фред узнал ту самую первокурсницу, которая сидела напротив него на ужине в честь начала учебного года. Пару раз Фред замечал её и в коридорах, она показалась ему девчонкой не очень общительной — держалась всегда отстранённо и холодно и почти не улыбалась. «Прямо как сейчас». — Привет. — Девчонка вздрогнула и резко прижала ладони руки к лицу, но не обернулась. — Чего это ты здесь делаешь в такую рань, да ещё и одна? Она поплотнее закуталась в лёгкое пальто и дрожащими руками поправила растрепавшиеся волосы. Голосок у неё звучал внезапно тонко: — Тытжедин. — Прости? Фред действительно ни слова не разобрал, но девчонка не спешила его просветить, да так долго она молчала, что он даже поймал себя на малодушной мысли об уходе, какую, впрочем тут же выбросил прочь: его сдаваться не учили! Уизли или не Уизли он, в конце концов? Девчонка между тем точно собралась с духом: выпрямилась, сжала полы клетчатой юбки и, выдав себе под нос что-то нечленораздельное, всё-таки взглянула на Фреда. Хотя скорее зыркнула — хмуро и недобро. Покрасневшими стеклянными глазами. Она откашлялась и произнесла уже гораздо громче: — Я говорю, ты тоже один. И тоже рано. Фред усмехнулся — не всё потеряно! Маленькая, а за словом в карман не полезет. Он обошел колонну, прикинул, через сколько секунд девчонка сбежит, и, нацепив наглый вид, плюхнулся рядом. — Так что же случилось? — В сущности, всё было довольно очевидно: первокурсница, ещё совсем зелёная, ревёт из-за низкой оценки, или потому что скучает по семье, или потому что ей не разрешили взять с собой в школу хомяка или кошку, или из-за испорченного платья… по какому там ещё поводу они могут реветь? Однако, не оценив искреннее участие Фреда, девчонка лишь пожала плечами, противоречиво оставаясь такой же насупившейся. Плечи её поникли только больше. — Ничего не случилось. Фред закатил глаза — вспомнилось, как такую же отговорку бросала Джинни, когда явно хотела, чтоб они с Джорджем танцевали вокруг неё с бубном, всячески демонстрируя, что им действительно о-о-очень любопытно. Работало безотказно. Забавно, подумал Фред, как это у них из раза в раз получается? — Случи-и-илось, я же вижу. Колись давай, — он ткнул девчонку в бок, борясь с желанием пощекотать; нехорошо это: Фред привык, что рядом с ним смеялись, а не плакали. Она шмыгнула и задрала подбородок, пожалуй, чересчур старательно изображая равнодушие. — Родители мне говорили, ничем личным с незнакомцами делиться нельзя. — П-ф-ф, не проблема! Фред, — ладонь повисла в воздухе, как пчела у нераскрывшегося бутона. — Гермиона Грейнджер, — нежные пальчики слабо ответили на рукопожатие. — Ну и? — Что «ну и»? Фред выразительно поднял бровь. С минуту они играли в гляделки, отчего со стороны наверняка походили на статуи (разве что юного недоскульптора). Гермиона всё же уступила. — Просто… Один мальчик, — неуверенно начала она и тут же поспешно добавила: — не с нашего факультета, сказал… в общем, он сказал, что мне здесь не место. Фред покачал головой. Очередной мелкий идиот, которому лишь бы языком трепаться. Им с Джорджем в этом смысле повезло: во-первых, их двое, а значит, языками трепаться можно в два раза яростнее; во-вторых, они довольно крупные и изобретательные, сами кого хочешь приструнят; в-третьих, они мальчики. А она… м-да. — Ты же знаешь, что это неправда? Блестящие капли вновь рассекли миниатюрное лицо. Фред молча протянул платок. — Спасибо. — Приняв тряпицу, Гермиона замерла. На когда-то белом, как снег, платке не было живого места: то тут, то там попадались тёмные маслянистые следы и всяких форм разноцветные пятна неизвестного происхождения. К тому же пахло от платочка чем-то кислым. И всё же, чтобы не показаться грубой, она нашла один чистый кусочек и аккуратно промокнула глаза, после чего едва слышно, чуть ли не шёпотом, продолжила: — Я думала, что здесь, в Хогвартсе то есть, всё будет иначе. — Иначе чем где? — Чем дома. — Она обратила взгляд к небу. — В магловской школе со мной тоже не общались. Меня не жаловали. Однажды на перемене ко мне подошли две девочки. Они постоянно придирались и не отставали, как ни попроси. Я читала книгу, а они её вырвали и стали бросаться, а потом вовсе порвали. Ну, я разозлилась и… слегка подожгла их одежду. Но я не специально, честно! Это был… — Неконтролируемый всплеск. — Да, абсолютно так же сказала профессор Макгонагалл... Вот. После этого все стали обзывать меня. И никто не согласился со мной дружить. Фреду стало почти физически больно. Выросший в огромной сплочённой семье, он не мог даже представить, каково это — быть одиноким, отвергнутым целым миром. Наверняка дерьмово. Язык уже бежал впереди головы: — Хочешь, я буду твоим другом? Гермиона недоверчиво на него посмотрела, но, поколебавшись, кивнула. — Хочу, — она впервые за всю их беседу улыбнулась, и даже в золотисто-карей радужке при желании можно было поймать отпечатки радости. И Фред решил: гулять так гулять! — А того пизд... кхм, пискуна недоразвитого как, кстати, зовут? Гермиона нахмурилась, вспоминая. — Кевин, кажется. Да, Кевин Касселлс. — Отлично, — Фред потрепал её по кудрявой макушке. — Ты о нём не беспокойся, с ним будет то же, что бывает со всеми задирами в Хогвартсе. — А что бывает? — Ну-у-у, — затянул Фред, совсем по-взрослому складывая руки на груди, — первокурсникам не стоит знать о таком. Со временем, когда ты освоишь азы магии, тайна откроется тебе сама. Конечно, если ты сможешь поразить её своим искусным колдовством. — А я уже умею кое-что, я много читала и тренировалась! — Возбуждённо затараторила Гермиона. — Что там надо сделать? Я пробовала почти все заклинания из учебника, а ещё ходила в библиотеку, мадам Пинс мне разрешила взять дополнительную литературу из секторов D, G, T и… — Ай, Гермиона, притормози, я не успеваю записывать! — засмеялся Фред и, прочистив горло, важно и намеренно вкрадчиво, словно готовясь раскрыть главный мировой секрет, заговорил: — Так уж и быть, я тебе расскажу. Но при одном условии, — поднял он палец: — никому, ни одной живой душе об этом ни словечка. Договорились? — Гермиона нервно сглотнула и закивала. — Итак. Много веков назад, когда не то что нас, даже наших прабабушек и прадедушек ещё не существовало, на первый курс в Хогвартс поступил ничем не примечательный с виду мальчик. Учился он прилежно, на уроках вел себя тихо, профессорам даже нравился. Вот только был за ним один грешок — крайне остёр он был на язык. И всем, кто ему не нравился, кто ему дорогу переходил, давал он разные обидные прозвища. Ребята похрабрее осаждали его, оттого он стал выбирать своими мишенями самых невинных и безобидных. Однако не учел он, что замок у нас отнюдь не обычный — он живой, у стен его есть уши и глаза. Когда лопнуло его, казалось, бетонное терпение, замок утащил мальчика, пока тот спал, в бездонную пустоту. — Гермиона встревоженно охнула. — Не пугайся, его нашли семнадцать дней спустя, однако он уже никогда не становился прежним. На следующий курс мальчик не вернулся. Ходили слухи, что он заперся в своей комнате и совсем сошёл с ума. С тех пор его никто не видел. И это далеко не единственный случай. Гермиона слушала внимательно, с широко распахнутыми глазами и чуть приоткрытым ртом, а в конце сморщилась то ли в страхе, то ли в презрении: — Кошмар. — Зато справедливо, — Фред хлопнул себя по бёдрам и поднялся, намереваясь попрощаться и уйти восвояси. Времени на забег к эльфам уже не осталось, но пробуждение друзей он ещё мог застать. Внезапно Гермиона несмело поинтересовалась: — Получается, Кевина ждёт та же участь? — А это зависит от тебя. — В каком смысле? — Все те, к кому придирались утащенные замком дети, принимали их слова близко к сердцу и долго держали обиду. Это показывало замку, что задиры и правда заслуживали наказание. Но если ты решишь не обращать внимание, замок может и простить Кевина. — А почему об этих детях ни упоминается ни в одной книге про Хогвартс? — её (никогда, небось) неусмиряющийся скепсис отразился в побелевших поджатых губах. — Ну ты же не все читала. — Фред махнул рукой и направился в сторону левого крыла, но тут понял, что кое-что забыл. — Ах да, Гермиона? — Хм? — С днём рождения. Её щёки и шею мигом залил румянец — столь же яркий, как и лежащая на узких коленях открытка с размашистым поздравлением «от любящих мамы и папы». А на следующий день по школе колесом прокатилась новость: Кевина Касселлса нашли крепко приклеенным к стене прямо у входа в слизеринские спальни. На лбу его гордо красовалась выведенная чёрной липкой субстанцией надпись «Хогвартс не терпит задир».