Чудеса случаются в Рождество

Она никогда не думала, что стоя у окна, наблюдая за тем, как пушистые хлопья снега застилают землю белоснежным ковром, все её мысли будут лишь об одном. Одном человеке. Причём мысли отнюдь не радостные, а человек отнюдь не самый лучший. Но несмотря на это каждая мысль о нём отзывается болью в груди, что мягко говоря доставляет дискомфорт. Но как говориться: «сердцу не прикажешь.» Хотя при нынешнем положении вещей она бы предпочла и вовсе его не иметь. Но ведь без сердца не живут. Если конечно это можно назвать жизнью. Так, скорее просто существование. Серое, рутинное, грустное и безнадёжное существование, лишенное абсолютно всякого смысла. Словно кто-то стёр разом все яркие краски, оставив лишь мрачные, и всё вокруг для неё теперь стало серым, безжизненным. Хотя, всё это лирика. На самом же деле мир вокруг совершенно не изменился, изменилась она сама. То же самое можно сказать о её друзьях, родных и просто знакомых. Изменился не мир, изменились люди, их мировоззрение. Война оставила свой отпечаток на всех кто участвовал в ней и даже на тех, кто наблюдал. Она не только лишила всех спокойствия, но и забрала у многих всё, что у них было и всех, кого они любили. Она не исключение. — Гермиона, вот ты где! Я уже обыскался тебя. Знаешь ведь, без тебя мы не начнём, могла бы и предупредить, что задерживаешься, — голос Гарри вырвал её из воспоминаний и заставил её обернуться и посмотреть на друга, идущего к ней из другого конца длинного коридора. Казалось бы перед ней человек, который потерял в этой войне не только всех своих единственных родных людей, но и самого себя. Несомненно в этой войне она тоже многого лишилась, но вся суть в том, что она в ней участвовала, а не вела её. И вот Гарри этот самый человек, несмотря на всё улыбается, пусть и не по настоящему. Просто старается отмечать праздник так, словно ничего не было и радоваться вопреки всему, и надо сказать у него неплохо получается. Гермиона искренне считает, что он невероятно сильный человек раз делает всё это и выглядит счастливым, даже если только внешне. У неё так не получается. Даже в Рождество. — Прости, Гарри. Случайно получилось, — голос звучит очень тихо и безжизненно, а все слова полная фальш. Ничего не случайно, просто нет праздничного настроения, хотя к чему скрывать: настроения как такового вообще нет. Но друзьям об этом знать не обязательно. — Сделаю вид, что поверил, но всё — таки… Что с тобой? Может расскажешь, хотя бы мне? — спросил Гарри, остановившись рядом с ней у окна. На его лице уже не было улыбки. В последствие войны друг улыбался с каждым днем всё реже и реже, а если и улыбался, как сейчас — то не искренне, натянуто. Чаще всего такая улыбка появлялась на публике. А стоило ему остаться наедине с близкими улыбка слетала с его лица словно маска. Взгляд становился печальным и задумчивым, а брови то и дело сводились к переносице, хмурясь. А с недавнего времени, ставшие почти регулярными размолвки с Джинни, добавляли ему ещё и залегшие под глазами тёмные круги, что делало его похожим на одно из привидений, обитающих в замке. Вот и сейчас его лицо приняло мрачный вид. Взгляд, как и её собственный устремился на снежинки, кружащиеся за окном, а мысли наверняка уже унесли Гарри куда-то далеко. — Я в порядке, правда. Тебе не стоит…— она хотела добавить ещё что-то, но осеклась, понимая, что глупо оправдываться, да и не нужно это ни Гарри, ни ей самой. На пару минут между ними воцарилась тишина, которую никто из них не решался прервать. Воспоминания снова закружилась в голове, как снежинки за окном. И как ни странно она помнила всё до мельчайших деталей, кроме того момента, когда у неё появились чувства к этому человеку. Всё-таки человеческая память удивительная штука: она способна сохранить совершенно незначительные детали, но при этом упустить что-то действительно значимое, важное, нужное. Чувства эти так ошарашили Гермиону, что она даже не успела рассказать ему о них. Всё пыталась подобрать подходящий момент, тем самым оттягивая признание, что в конечном счёте привело к тому, что оно просто было откинуто за ненадобностью. Ведь его больше нет. Голос Гарри вновь вырывает её из мыслей. — Беспокоится? Гермиона, ты же понимаешь, что это невозможно? Ты почти ни с кем не разговариваешь, выглядишь словно живой труп, вечно пропадаешь где-то одна и говоришь мне не беспокоиться? — после этой, почти обвинительной тирады, Гарри снова замолчал на несколько минут и на сей раз тишина давила своей тяжестью. Это было невыносимо. Не таким должен быть праздник. Совершенно. К слову, о празднике. Гермиона никогда не верила в сказки о том, что в Рождество исполняются все мечты и желания. Но почему-то сейчас хотелось, чтобы это было правдой. Чтобы чудо свершилось. Да, это по-детски и возможно звучит глупо, но Гермиона — взрослая, умная девушка, словно маленький ребёнок ждёт чуда, которое по словам взрослых обязательно произойдёт в Рождество. Хотя уже поздно. Рождество наступило, а чуда не произошло. Но ведь надежда умирает последней? Верно? И пока живёт она, живём и мы. — Что? Надежда? Думаю, да. Я ведь там на кладбище знал, что умру и пути назад нет, но всё равно продолжал надеяться. И вот в итоге я жив и стою здесь с тобой, — раздался в тишине коридора голос Гарри. Видимо последнюю мысль она озвучила вслух, чего делать точно не планировала. Но может так лучше? В конце концов Гарри — её лучший друг и она может довериться ему, зная, что он поддержит и обязательно поймёт её вне зависимости от ситуации. Просто потому что — это Гарри. Желание рассказать всё, поделиться своими переживаниями, скинуть часть груза со своих плеч — очень большое, но нежелание ещё больше загружать и без того заваленного своими проблемами и заботами друга, противоречило ему. На пару минут девушка задумывается. Рассказать или нет? — вот в чём вопрос. С одной стороны если она не выплеснет все, что скопилось внутри за всё это время, Гермиона рискует попросту сойти с ума. А с другой, если она поделится своими переживаниями с Гарри — это будет эгоистично по отношению к нему. В итоге чаша весов склоняется к умалчиванию своих проблем. Она не эгоистка и будет беречь друга несмотря на свои собственные чувства. Девушка уверенна, что сам Гарри на её месте поступил точно также… Но, видимо сам Гарри считал иначе. — Ну же! Гермиона, я же вижу как тебе плохо. Почему, ты, просто не расскажешь мне об этом? Вместо того, чтобы сесть и обсудить все проблемы со мной, ты, избегаешь меня! — выпалил парень, заглядывая в глаза и удерживая зрительный контакт. В его больших зелёных глазах плескалось непонимание, возмущение и какая-то бессильная ярость. — Я уже совсем тебя не понимаю… — уже тише, мягче, отчаяннее. Гарри тяжело вздохнул, запуская руки в свои и без того растрепанные волосы. Друг выглядит таким потерянным и беззащитным, словно ребёнок, потерявший родителей из поля зрения в многочисленной толпе. Сердце сжимается от этой картины. Гарри не заслужил этого. Не заслужил всего того, что с ним происходило и происходит сейчас. В том числе и этой лжи с её стороны. Вдохнув поглубже, она все же решается. — Он мерзавец, Гарри. Был им, им и останется. Даже после смерти… — говорит, совершенно не думая о том, что её слова звучат не определённо и вникнуть в их суть человеку, непросвещённому довольно затруднительно. Она тяжело вздохнула, стараясь собрать воедино все кружащиеся в голове мысли. Уже приготовившись продолжить, Гермиона вдруг поняла, что не стоит этого делать. Гарри знает. Знает всё. И к лучшему, что девушке не известно, насколько друг осведомлён об этом, а осведомлён он очень хорошо. Также девушка не имела ни малейшего понятия, как давно он это знает. Впрочем, не все ли равно? Ведь смысла скрывать это больше нет, как и его. Потихоньку эмоции, бурлившие в ней в течение уже довольно большого промежутка времени, начали брать контроль над разумом. Гермиону накрыло неизбежным потоком чувств, бессмысленно было его сдерживать, так как безжалостное течение все равно смоет её несмотря ни на что. Она не стала ему противиться и безумное желание, выплеснуть всю эту боль, затмило всё остальное. — Но я люблю его. Люблю. Люблю, ты понимаешь?! Как никого и никогда! — срываясь на крик выпалила она. — Что же я делаю? — продолжила уже тише и спокойнее. Из груди вырвался первый всхлип. Потом второй, третий, и вот уже слёзы, одна за другой каяться по щекам, оставляя мокрые дорожки. Гарри принял это, как само собой разумееющееся и не говоря ни слова, заключил подругу в свои объятия. Гермиона уткнулась лицом куда-то в его ключицу и руками вцепилась в края мантии, сжимая их так сильно, что ткань жалобно затрещала. Одной рукой парень обнял хрупкие женские плечи, на которые свалилось слишком много всего, а другой нежно поглаживал девушку по пушистым волосам. — Я понимаю тебя, Гермиона. Может и не совсем полностью, но понимаю. Это пройдёт. Ты просто должна дать себе чуть больше время и увидишь, всё пройдёт. Всё, всё. Пройдёт… Тшшшшш… — мягко и успокаивающе шептал он куда-то в макушку. Сама того не осознавая, девушка ему поверила. Сердце подсказывало, что Гарри не стал бы лгать ей. Тем более на такую тему, ещё и в сложившейся ситуации — было бы невероятной подлостью. Вот только разум, вернее его остатки в отличие от сердца твердили обратное: друг определённо что-то не договоривает. Разум для Гермионы всегда был важнее сердца и эмоций, и именно к нему она прислушивалась почти во всех ситуациях, пусть и сейчас дело касается скорее сердечных мук. — Нет, Гарри, ты не понимаешь! Никто не понимает, это не пройдёт… Не пытайся даже, утешать меня этими словами. Никогда не поверю в нечто, похожее на это! — девушка практически перешла на крик, сжимая его мантию с ещё большей силой, что Гарри казалось, что ещё чуть чуть и ткань не выдержит, порвётся. Парень тяжело вздохнул поглаживая по голове невероятно умную, но порой такую глупую девушку. Можно сказать, что они с Гермионой даже чем-то похожи в своей несчастной любви. Она не может быть с человеком, которого любит. Потому что его нет в живых. И вот это казалось бы единственное препятствие на её пути, хотя и оно скоро будет пройденного… Только вот, любимый человек Гарри, жив. Казалось бы — это самое главное. Но вот поди-ж ты и объясни это глупому, безрассудному, гриффиндорскому сердцу, которое готово выпрыгнуть из груди, проломив ребра и упасть прямо под ноги, человеку, который всей своей душой ненавидит его, Гарри. И вот тут гриффиндорец даже не сможет сказать кому из них больней: Гермионе, скорбящей по мертвому профессору зельеварения или ему самому, засыпающему рядом с милой, солнечной Джинни при этом мечтая засыпать в объятиях ненавистного, но такого нужного сердцу блондина… Пока он размышлял об этом девушка в его руках перестала всхлипывать, сжимая мёртвой хваткой его мантию и подняла на него свои большие карие глаза, блестевшие от слёз. — Снейп… Он ведь погиб не зря, Гарри? Он ведь помог нам всем… То есть, без него мы бы не победили, так ведь? — дрожащим от слёз голосом спросила она, а в глазах лишь надежда на то, что друг обязательно уверит её в этом и докажет, что всё так. А кто такой Гарри, чтобы отказать ей в этом? Ему лишь удаётся удивлённо в кинуть вверх брови, в изумлении глядя на подругу. — Что? Ты ещё спрашиваешь? Да если бы не он, я был бы уже давно мёртв! — воскликнул парень, во все глаза глядя на подругу. — Хорошо, хорошо. Но, Гарри, так считают лишь единицы. Большинство думают, что он погиб трусом и подлецом, и если например ты скажешь им, что он погиб героем они просто рассмеютя тебе в лицо. И будь он жив, я уверена он бы уже давно коротал свой срок в Азкабане. — Гермиона притихла, ожидая реакции друга на свои слова. Что именно должен сейчас сказать Гарри? Он никогда не умел подолгу скрывать что-либо от своих близких. И следующие слова вырвались у него совершенно случайно. — Нет, Гермиона, всё не так, совсем не так. Пока я жив никто не посмеет посадить его в Азкабан. Слышишь меня? Никто, — почти сразу же Гарри пожалел о том, что выдал всё раньше времени, потому что застывшее лицо подруги перед его, говорило само за себя. Он не должен был этого говорить. Не должен. Гермиона застыла, переваривая только что полученную информацию. Девушка словно застыла, она не могла ни пошевелится, ни что-либо сказать. Неосторожные слова Гарри пробудили в ней надежду на... На что? — Гарри. Что ты только что сказал? — тщательно проговаривая каждое слово, девушка уперла руки в бока, пристально глядя на парня. — Ничего, — парень выпустил девушку из объятий. — Надеюсь я угадал с подарком на Рождество, — и перед тем как развернуться уйти туда, откуда пришёл, Гарри как-то загадочно улыбнулся и подмигнул. Только вот, кому? Ей? Раньше она такого за другом не замечала. Странно. Взглядом проводив удаляющуюся фигуру друга до поворота, девушка обернулась, но никого за своей спиной не обнаружила. Тогда о чём это Гарри? Всё это очень похоже на какой-то злой розыгрыш, плохую шутку. Гермиона уже хотела бросится следом за другом, но была остановлена голосом, который узнала бы из тысячи. — Думаю, мисс Грейнджер, вам не стоит злиться на Поттера. Ох, вижу вы сильно удивлены. Возможно потому что я нахожусь вне поля вашего зрения. Признаться, я надеялся, что отсутствие очков на вашем лице делает уровень вашего зрения выше, чем у того же Поттера, но что-ж… — в тишине коридора прозвучал до боли знакомый голос. Гермиона оторопела. Снейп, живой Снейп, только что разговаривал с ней, предварительно прочитав её мысли? Неужели они настолько доступны, что любой хороший легиллемент может прочесть их как раскрытую книгу? А может это вовсе происходит в её голове? Вдруг воздух впереди неё начал искажаться и перед Гермионой предстала тёмная фигура, сжимающая в руках мантию-неведимку. Гарри несдобровать. Её взгляд заметался по лицу профессора. Она буквально впитывала в себя каждую деталь его внешности. Северус Снейп сильно не изменился, разве что, к её сожалению сильно исхудал, из-за чего казался ещё выше чем был на самом деле. Была ещё одна значительная перемена в его внешности, но по мнению Гермиона была даже к лучшему: чёрные как смоль волосы больше не свисали до плеч сальными патлами, а были вполне даже чистыми и стянуты на затылке чёрной лентой, а две выбившиеся из хвоста пряди обрамляли лицо, которое на контрасте с ними казалось особенно беледным. Почти белым. Несколько минут они просто стояли друг напротив друга. Пристально глядя в глаза профессору Гермиона пыталась понять. Понять и осознать всё происходящее. Желательно при этом не свалиться в обморок, а то будет выглядеть глупо, хотя очень даже правдоподобно. Спустя пару минут девушка в полной мере понимает кто именно стоит перед ней. Нет, не бывший профессор зельеварения и не пожиратель смерти, а любимый человек. Да, именно так, любимый человек. Тот из-за которого она провела не одну бессонную ночь, пролила не один литр слез, тот лишь о котором были все её мысли. Сейчас весь мир схлопнулся и словно заключился в одном единственном человеке, который словно каменное изваяние застыл напротив с абсолютно нечитаемым выражением лица. Теперь дело осталось за малым, нужно лишь осознать. Осознать то, что это все не очередной сон, не воспоминание, не глупый розыгрыш, не злая шутка, а Северус Снейп перед ней настоящий. И живой. Кажется осознание пришло, только вот вместе с ним и слезы снова начали наворачиваются на глаза. Она хотела было шагнуть ему на встречу, но вот только ноги перестали её слушаться, хотела что-то сказать, а язык словно прилип к небу. Все что она могла это смотреть в эти тёмные, родные глаза, которые смотрели в ответ. Девушка почувствовала, что слезы прочертили мокрые дорожки на её щеках, а из груди вырвался тихий всхлип, ноги подвели окончательно и она начала оседать на пол. Только вот сильные руки подхватившие её не дали этого сделать. Снейп поставил девушку на ноги и подняв голову за подбородок, пристально заглянул ей в лицо. Теперь когда он так близко, Гермиона может разглядеть на дне его глаз беспокойство, печаль, вину, тень радости и нежность… Не зря говорят, глаза — зеркало души. Ведь всё это, Гермиона, да и никто наверное, никогда не смогла бы определить по лицу Северуса Снейпа. Потому что оно не меняет выражения ни в какой ситуации. Зато на её собственном лице промелькнула множество эмоций, от радости до злости. Злость. Чувство, которое полностью противоположно тому, которое она должна испытывать в данной ситуации. Но у Гермионы всё всегда не так, как у других. Она не такая, как другие. Возможно этим и привлекла Северуса, казалось бы совсем обычная на вид девчонка, но очень необычная по своей сути. Это притягивает, заставляет мысли вновь и вновь возвращаться к её образу. И вот сейчас эта девчонка стоит напротив него, сжимая руки в кулаки. Злиться, хотя лицо всё ещё мокрое от слёз. Невероятная девчонка, которая заставляет уголки губ приподгяться в ласковой улыбке. Хотя по мнению нормального человека, его улыбка больше похожа на оскал, ведь он так редко позволяет себе её. Мужчина, смотря прямо в глаза девушке и зная её характер ожидает удара. Но то чего он совершенно не ожидает — это поцелуя. Гермиона поддавшись вперёд, встаёт на носочки и касается своими губами чужих, чуть обветренных, но все же мягких. Северус притягивает девушку ближе, обнимая её за талию, а Гермиона обвивает руками его шею, путаясь пальцами в густых, чёрных волосах. Она дёргает за конец чёрной ленты, распуская хвост. И в этот момент мысли просто исчезают из головы и девушки, и мужчины. Мир исчезает и лишь только человек напротив существует для каждого из них. И только по этой причине они не слышат тихого смешка, раздавшегося за поворотом, где-то в конце коридора. Гарри собрался уже было быстренько ретироваться с места, пока его не застали за подглядыванием. Но осознание того, что он опоздал, как не тавтологично, пришло поздно. — Подглядываешь, Поттер? — раздался ехидный голос за спиной. Гарри понял, что обречён и со страдальческим видом развернулся лицом к своему собеседнику. — Малфой, я не собираюсь перед тобой оправдываться, — выплюнул он в ответ. Драко лишь издевательски приподнял одну бровь и насмешливо хмыкнул. — Передо мной — нет, а во перед ними — да, — блондин подбородком указал за спину Гарри. Гарри поглубже вздохнул, задаваясь вопросом: за что ему это всё? — Если ты Малфой считаешь, что напугаешь меня этим, то ты сильной ошибаешься. Да и кто тебе поверит? Ты просто жалок! Как же ты меня уже достал. Я. Тебя. Не-на-ви… Гарри не смог договорить, его нагло прервали. Поцелуем. Грубым, жёстким, властным. Таким, который бы не смогла ему подарить ни одна девушка, зато прямо сейчас безвозмездно дарит один нахальный Драко Малфой. Гарри протестующие замычал и принял попытку отстраниться, но ему не позволили. Драко оказался сильнее. Нагло вторгаясь в его рот своим языком блондин резко притянул его к себе за талию, буквально впечатывая в своё тело, пресекая все попытки отстраниться. И парню ничего не осталась кроме как сдаться и обвить руками шею слизеринца, отвечая на поцелуй. Перед тем как окончательно потерять связь с реалностью, Гарри подумал, что чудеса всё-таки случаются. В Рождество.