Быдло и *~ПиДрИл@~*

— Да-ань! Да-аня-я! Вставай, а то опоздаешь! Твою мать. Ещё одно утро. Такое же серое, как и предыдущее, как и следующее, как и вся эта противная зима. Как и вся его унылая жизнь. — Давай завтракать бегом. — Да щас, мам, дай глаза разлепить! Даня неспешно побрёл в ванную, игнорируя копошение на кухне. М-да, ну и синяки же у него. Спал, наверное, часов пять от силы, до ночи с Русланом переписывался. Опять. — Бутерброды и чай на столе, суп на обед подогреешь, посуду помоешь, ясно? — Ясно. Чмокнув мать в щёку на прощанье, он остался в квартире один. Наконец, можно спокойно собраться. Наспех закинув в себя полтора бутерброда — больше не полезло — Даня уселся перед зеркалом, чтобы навести марафет. Правда, карандаш уже почти закончился, подводить глаза стало не очень удобно, а лёгкие деньги на горизонте так и не замаячили. Приходилось выжимать максимум из этого огрызка. И вроде всё на месте: чёлка, подводка, пирса в носу и в ухе, родная полосатая митенка, но чего-то не хватает… Точно. Губа. Которую он никак не мог проколоть. И, по всей видимости, потерял клипсу. Пошарив по кровати, тумбочкам и рюкзаку, заветное колечко так и не нашлось. Довольно обидно. Целых пятьдесят рублей так-то, он, между прочим, с обедов собирал. Даня тяжело вздохнул и драматично махнул чёлкой, выйдя из квартиры. Образ, конечно, красивый, но с кольцом всё равно красивее. Впихнув наушники поглубже, десятиклассник потопал по двору, хрустя свежевыпавшим снегом. Уши от этих маленьких пластиковых штук болели нещадно, а звук иногда пропадал, но чего не стерпишь ради любимых песен. — Эй, чушпан! Да чтоб тебя. Опять он. — Сиги гони. И побыстрее, заебался тебя караулить, холод ебучий. Илья, как обычно не отличался любезностью. — А если не дам? — ровно ответил Даня, скорее раздражённый, чем напуганный. — А если я твоё лицо размалёванное в снег окуну? Вот же ж пристал. Даня достал полупустую пачку ментолового «кисса» и вытащил оттуда одну сигарету. — И всё? Не попутал? — Обойдёшься. — Слышь?! — парень грубо схватил его за клетчатый шарф, злобно сверля взглядом, будто между ними не было полголовы разницы. — Тя как батя-то воспитывал, что такой клоун ряженый вырос, а?! — Никак. Нет его. Повисло короткое молчание. Илья отпрянул, судя по всему, испытав неловкость. — Оно и видно. Грубо выдернув предложенную сигу, он развернулся и ушёл. И кто из них ещё клоун? Уже второй год одно и то же, как ему самому-то не надоело? Илья что, вправду такой узколобый гопарь, презирающий любое проявление эмпатии? Вот так прозаично? Глупые вопросы. То, что они одного возраста и живут в соседних домах, ровным счётом ничего не значит. Но не пожаловаться хотя бы самому себе на жестокий дурацкий мир для Дани было задачей со звёздочкой. К глубокому сожалению, никто вокруг так и не умнеет. Тем временем его мп3-плеер сменил заслушанных кемов на ранеток, словно пытаясь отвлечь хозяина от лишних размышлений.

о тебе

все мысли

о тебе

все слёзы для тебя

все песни

до последнего дня

…отчаянно пела Лера Козлова, от чего голова стала ещё тяжелее. Песни о любви всегда приводили его в замешательство. Казалось бы, влюблённость — чувство, которое восхваляется всеми, всегда и везде. В любом сериале, книге: везде есть романтическая линия, которая ведёт либо к нереалистичному «долго и счастливо», либо к болезненному разрыву. Так почему же Дане это чувство незнакомо? За шестнадцать лет он не испытывал даже малейшего намёка на симпатию серьёзнее дружеской. И вот как понять: это с ним было что-то не так или со всеми остальными? Не то чтобы он сильно нуждался в поцелуях и прочих розовых соплях… Но нуждался. Очень. И ладно в него никто не влюблялся, это совершенно не удивительно, но Даня-то почему ничего не чувствует? Неужели ему до конца его дней суждено остаться во взаимном равнодушии с этим миром? Наверное, ну её нахуй, эту жизнь. Как он мог в неё вписаться, если ни черта о себе не знал? Ни хобби, ни увлечений, ни любви, ни-че-го. Пустое существование, заполненное школой и посиделками с друзьями под гитару. Ну, хотя бы друзья у него есть, и то хорошо. Кому-то повезло меньше. Первым уроком была физика. Слушать Зинаиду Анатольевну Даня даже не собирался, у него были дела поважнее. Рисовать глаза на полях тетрадки, например. Или заштриховать клеточки в шахматном порядке. Или представить, что за окном не бесцветная муть, а кислотно-радужный трип в духе картинок из Колиных сохранёнок. Что угодно, лишь бы пересидеть этот бесполезный урок. В последние пять минут стало так невыносимо скучно, что Даня чуть не уснул, положив голову на парту. Вот только со звонком понял, что зря. Его сумки не было рядом. — Посмотрите, наш Данечка потерял свою милую сумочку! — Интересно, где же она может быть? — наигранно поинтересовался Дрёмин, держа её прямо за спиной. — Отдайте, — подал голос Даня, не желая опять конфликтовать с тупыми одноклассниками. — А ты забери! И выбежал из кабинета. Вот сука. Пришлось пуститься за ним, оставив тетрадку и пенал на столе. Дай бог, что не выкинут, пока он там унижается. — Ну давай, вот она! — Ваня бросал сумку в руки одноклассникам и те весело подыгрывали, передавая дальше по кругу, — Да вот же, бери! Не нужна, что ли? Чё хилый-то такой, каши мало ел? — смеялся он на весь коридор. — Отдай! Больше всего Даня переживал за значки. Своей коллекцией он очень дорожил, собирал их больше года и очень гордился своей тру-эмо-сумкой. Если хоть один отлетит и, что ещё хуже, потеряется, будет безумно жалко. — Ну чё ты тупишь?! Держи! — с этими словами Дрёмин кинул сумку в женский туалет. Какой же ебанат. Кабан вымахал, а умственное развитие где-то на уровне пятого класса остановилось. Даня недовольно вошёл внутрь и, конечно же, дверь за ним сразу закрылась. — Извращенец, иди отсюда! — крикнула возмущённая девятиклассница. — Да вы мне вообще не сдались… — Там тебе и место, Какашин! Пидрила! — ржал дурак по ту сторону. Чисто по-человечески обидно. Обидно и горько за то, что они даже не удосужились придумать ему нормальное обзывательство. Им что, по десять лет? Никакой фантазии. Разве он не заслуживает большего? Дверь открылась лишь после выговора химички, и то, почти сразу прозвенел звонок. Тетрадь и пенал закономерно валялись в ближайшей мусорке. Ну, хоть копаться глубоко не пришлось. Отсидев алгебру, Даня направился в курилку — небольшое помещение перед выходом во внутренний двор. К счастью, там его уже ждали Руслан и Коля — единственные близкие люди в этом отвратительно глупом мире. — Ха-ай! — замахал наманикюренными пальцами самый дружелюбный человек этой школы. — Ну чё ты, как? — Привет, спать хочу, пиздец… — Мгм. — …ещё и кольцо на губу посеял, — он грустно почесал затылок, прикинув, сколько ему осталось копить. — За новым пойду разве что после праздников, денег вообще впритык. — Может, я докину? Негоже такому красавцу с голыми губами ходить, — улыбнулся Руся, что делал довольно редко, наблюдая, как прикуривает его лучший друг. — В смысле докинешь? Что я пропустил? — Коля не понял, откуда у человека, который ходит в школу с пакетом, деньги на внезапные подарки. — У матери взял. — То есть украл?.. — выдохнул ментоловое облако Даня. — Какая разница, блять?! — тот потушил бычок о каменный пол. — Она бы их всё равно пробухала. Так что, после уроков в подземку? — Если настаиваешь… — Настаиваю. Считай это подарком на Новый год. Коля молча хлебнул флэш, не найдя подходящих слов. Большой любитель попиздеть, иногда он просто чувствовал, что стоит оставить этих двоих в многозначительной тишине. А ещё Коля даже не курил, бегая сюда исключительно за разговорами с братьями по неформальному духу. — Меня сегодня в туалете закрыли. Женском. — Мне поговорить?.. — Не-не, Коль, не надо. Не избили же. Хорошо, что значки на месте, а то мою сумку по всему коридору протаскали. — Ну смотри. Если что, я Максу расскажу, он их припугнёт. — Спасибо, не стоит пока. Коля, как одиннадцатиклассник и один из самых богатых детей в школе, хоть и был синкидом (читать как «цветастым пидорасом, нахватавшимся западной неформальной культуры»), но определённый авторитет в школе имел. Будучи щедрым и отзывчивым человеком, ему удивительным образом удалось избежать массовой травли за свои яркие шмотки, заколки, браслетики и цветные пряди. Феномен Ромадова был так же широко обсуждаем, как феномен Макса Шабанова — его хорошего друга и легендарного выпускника восемьдесят девятой школы. Его ненавидели учителя, им восхищались ученики. Провернуть столько тупых розыгрышей, срывов занятий и при этом не быть исключённым из-за хорошей успеваемости и наград на местных олимпиадах — мастерство, подвластное лишь ему одному. А ещё Макс даже после выпуска регулярно посещал родные стены и покупал пиво старшакам, за что получил дополнительное уважение. И, конечно, если бы Коля донёс, что его несчастную педовочку травят серьёзнее мимолётных подъёбок, он бы полез восстанавливать справедливость. Вот только Даня был совсем не гордый: пока в унитаз лицом не макали, он и не пискнул бы. Чего не скажешь о Руслане, чей агрессивный характер никакая субкультура перекрыть не могла. — Уёбки они все конченые. Твари, блять. Думают, что если учителям похуй, то можно делать, что им вздумается. — А у тебя что? — У меня… — его прервал звонок на третий урок, — …ничего уже. После уроков встречаемся? — Ой не, не смогу, у меня репетитор занятие перенёс, вы сегодня без меня. Только не шастайте далеко, окей? — Коля опять включил старшего брата, беспокоясь за безопасность своих эмо-подопечных. — Да мы туда и обратно, не боись. Остаток школьного дня ничем не отличался от предыдущих. Те же презрительные взгляды, те же недовольные успеваемостью учителя, та же куча вопросов в голове. Например, куда он собирается поступать? Выпускной через полтора года, время, мягко говоря, поджимает, а Даня даже с направлением не определился. Гуманитарий из него средненький, технарь — ещё хуже. Естественные науки не обсуждались, там вообще кромешная тьма. И что по итогу он из себя представлял? Сгусток неопределённых эмоций, бесцельно блуждающий по району? Толку от Данилы Кашина, как с козла молока. Утешало только то, что другие были и того хуже. Он хотя бы никому не вредил. — Оцените куртец! — Коле не терпелось похвастаться своей новой покупкой. — Блин, крутяк, как у Кенни! — заметил сходство Даня, после чего тот натянул капюшон и промычал что-то невообразимо пошлое. — Язык бы тебе отрезать. — Раз уж у меня репетитор перенёсся, давайте завтра ко мне после уроков. — Мгм, давай! — Забились, — эти фразочки выдавали в Руслане человека с не самой тонкой душевной организацией, несмотря на «пидорский» внешний вид. До подземки они шли уже без Коли, продолжив вчерашнее обсуждение на тему половой принадлежности «вот этой симпотной из Токио Хотел». — Да блять, мужик это, я тебе говорю! — Да ну какой мужик, а вдруг она себя женщиной считает? — И чё, блять, всё равно мужик же… — Нетолерантный ты. — Меня весь мир нахуй посылает, а толерантным должен быть я? Отчасти Даня был с ним согласен. Тяжело сохранять в себе хоть что-то светлое, когда в ответ только плевки в спину и унижения. Поэтому он так старался быть маленьким островком комфорта в грозном бушующем океане жизни, хотя бы для своих друзей. Ведь если не он, то кто? — Давай, выбирай, я плачу. — Ты уверен? Может я… — Уверен, давай. Продавщица подземной рок-лавки с еле уловимым презрением косилась на ребят. — Мне вот это кольцо, пожалуйста. — Клипсу? — в её голосе слышалась лёгкая насмешка. — Мгм. — Семьдесят пять. Надо же, уже подорожало. Но Руслан лишь молча положил сотку на прилавок. — С наступающим. — Спасибо, — улыбнулся Даня, надевая украшение на нижнюю губу. — Вот так тебе намного лучше. — Сдачу не забудь только. — О, бля, точно. — Может, перекусим? — Давай лучше за сигами.