Концертная программа

— Будешь смотреть? Шепчет Годжо в улыбающиеся влажные губы, поправляя скрутившуюся из-за его шаловливых рук синюю ленту с бейджиком на чужой шее. Он прекрасно знает, что будет, — всегда смотрит, от начала и до самого конца не сводит с него взгляда, — но удержаться от вопроса не в силах. Хочет услышать, как ему ответят в самые губы, почувствовать, как жар побежит по лицу и телу красным теплом. — Разумеется. Юджи улыбается, и длинные выбеленные ресницы трепещут, в больших голубых глазах блестят искры, жидким ярким золотом обрамляя радужку. До чего красиво. Прикосновение к щеке нежное, вытесняющее воздух из легких тихим стоном. Пальцы скользят к подбородку, щекотливо ногтем полоснув ямочку под губой, ласкают белую кожу, очерчивая тут же дернувшийся кадык, и давят на горячую точку пульса. К ней губы прижимаются невесомо, а кончик языка мокро кружит вокруг. Поддавшись наслаждению, Сатору стонет, выкрашенными в черный пальцами поднимается по шее к выбритому затылку, выше, зарываясь в розовые вихры. Новый поцелуй тягучий, долгий. От напора губы плавятся, от горячего дыхания голова кружится. Языки соприкасаются томительно, один другой ласкает медленно, так, что дрожь разогретым бисером рассыпается по коже. Пальцы переплетаются, разнося по телу быстрые касания. — Пора, Сатору. Юджи сипло смеется, припадая мокрыми губами к подбородку. Пока Годжо дует губы, не выпуская из объятий, он сверяет время по наручным часам — они задерживают зал уже на двадцать минут. Слышно, как толпа скандирует, даже тут, в гримерке. — Поцелуй — и я лечу. Итадори щурится, ухмыляясь. Обычно одним поцелуем все не заканчивается, по итогу, если поддаться на провокацию, пойти навстречу этому искушению, невозможно будет отплипнуть друг от друга — по опыту знает, сваливался в эти сети бесчисленное количество раз. — Хочешь со стояком выйти на сцену? Бесстыдник. Сатору ему в лицо смеется. Нагло тянется к губам, ему хочется и колется, потому что с Юджи иначе невозможно. Его поцелуи, прикосновения распаляли, одного взгляда было достаточно, чтобы обомлеть, быть загипнотизированным, возжелать сократить расстояние, лишь бы оказаться поближе и не оставить между друг другом и миллиметра. — Один, Сатору. Юджи толкает его в сторону двери и на полпути, схватив за шею и наклонив красивое лицо к себе, остервенело вжимается в ожидающие губы. Годжо почти взвыл от восторга, зашарив по обтянутым в черное плечам, и застонал, провалившись в бездонные янтарные омуты напротив. Хочется еще. Интересно, в первых рядах заметят его зацелованные губы? — Тебя заждались, Звездочка. Налившиеся соком губы обжигает сбитое дыхание. Сатору кивает, не сдерживая улыбки — ему так нравится это прозвище, в нем не только его статус, но и безмерная любовь Юджи к нему, — поправляет прическу, быстренько глянув в зеркало, наносит блеск на губы и надевает очки. Юджи проходит на второй этаж, в который раз поражаясь чудесам солд-аута: танцпол весь забит — ни кусочка свободного пространства. Он делает фото, тут же в соцсети публикуя пост о начале концерта. Основной свет гаснет, неоновая подсветка выделяет сцену. Толпа сгущается и кричит в унисон, стоит группе выйти на сцену. Сатору всех улыбчиво приветствует. Когда звучат первые аккорды, люди взрываются: бурно рукоплещут, не переставая голосить, и свистят. Итадори доволен, громко подпевая. Невозможно не разделить этот миг с фанатами, внизу наслаждающимися живым выступлением. Настроение, которое они передают своими голосами и движениями, заразительное. На финале одной песни Сугуру, закончивший свою гитарную партию, схватил Сатору за волосы, оттягивая назад от микрофона. Годжо, красиво выгнув шею, заулыбался, соблазнительно языком скользнув по верхнему ряду зубов — экран на сцене, расположенный позади них, в мельчайших деталях передал этот момент, — и рассмеялся, стрельнув в сторону Гето игривым взглядом. Крик, охвативший танцпол, почти оглушил. Они часто как-то взаимодействовали на сцене, подогревали публику. После концертов еще несколько недель в соцсетях не утихали обсуждения, из ленты не пропадали фото и видео. Шиппирящая их фанбаза только ликовала. Юджи это не трогало, схема была рабочей и приносила свои плоды — выгоду таки они получали, — но это действо… Осело внутри чем-то колючим. В течение концерта Годжо и Гето постоянно соприкасались под непрекращающийся шум и гам. Девушки, стоящие рядом с Юджи, с придыханием обсуждали все, что происходило на сцене. Их было почти не слышно, басы способствовали тому, однако что-то из диалога поневоле было услышано: — Блин, и когда они уже каминг-аут сделают? Глаз дернулся. Итадори качнул головой, ему это неинтересно. Сатору принадлежит ему. — Юджи! Юджи! Распаленный Годжо наваливается на него за кулисами. Концерт закончился меньше десяти минут назад, в зале все еще воодушевленно кричат. Он, горячий и мокрый, обрушивается на Юджи поцелуями: касается солеными губами щек, носа и губ. В группе и в ближайшем окружении знают об их отношениях и в целом привыкли к открытому проявлению чувств Сатору, поэтому никто на них даже внимания не обращает. — Скажи же, я был невероятен. — Как и всегда. В закрытой гримерке дышать становится нечем, когда один поцелуй перетекает в другой нон-стопом. У Сатору в груди сердце бешено стучит, организм все еще не в состоянии переработать полученный в переизбытке адреналин. Он, не отрываясь от губ — ему и не позволят, — толкает Юджи в сторону туалетного столика, пальцами нашаривая бляшку чужого ремня. — Я думал о тебе весь концерт… Шепчет Годжо, опустившись на колени, и страстными поцелуями покрывает подтянутый живот, носом скользит над полоской белья, следом отслеживая тот же путь языком. Юджи сводит с ума, мысли о нем никогда не отпускают — его хочется до дрожи. Сатору берет в рот быстро, двигая головой плавно и волнообразно. Бедра Юджи под его руками напрягаются, громкий стон поражает слух, тело от него содрогается так, словно разряд тока был получен. Годжо смотрит вверх, на лицо Итадори, кусающего губы и смотрящего на него в ответ с похотью и чудовищным желанием. Сатору хорошо знает этот взгляд — в чужих мыслях он уже извивается на члене и точно неугомонно просит большего. Он улыбается, и Юджи мимолетно касается его влажных губ, растянутых вокруг члена, толкаясь глубже в податливый рот. — Шире, Звездочка. Годжо послушается, шире раскрывая рот и вытаскивая язык. Итадори улыбается, вплетая пальцы в светлые волосы и прихватывая Сатору за шею, под подбородком, и начинает трахать эту узкую глотку. Потрясающе. Горячо и жарко. Годжо крепко сжимает бедра, содрогаясь всем телом, и стонет, давясь членом. Слюни стекают по подбородку, пачкают руку на шее, голова кругом. Глаза закатываются, когда задерживают у самого основания на недолгий миг. Этим чертовым девчонкам такое и не снилось. Юджи рывком поднимает запутавшегося в собственных ногах Сатору, сгибает его пополам над столиком, нетерпеливо дергая пуговицу и молнию скинни джинс. Влажный член ложится между ягодиц как влитой, и Годжо стонет, прижимаясь рукой к чистому зеркалу, которое запотевает от его сбитого дыхания. Итадори двигается прямо так, лаская ягодицы в крепкой хватке ладоней, раскрывая его шире, дразнит, не торопясь вставить, и Сатору хочется взвыть. Он царапает столешницу, зеркало, оставляя на нем неровные отпечатки. Юджи смеется ему на ухо тихо и хрипло, носом убирает в сторону прилипшие к коже волосы и языком прижимается к ушной раковине. Годжо вздрагивает, их взгляды пересекаются прямо в зеркале. Уши — эрогенная зона, и Итадори умело этим пользуется: прикусывает мочку, обсасывая, кружит мокрым кончиком по завитку. Сатору трясется и беззвучно открывает рот, когда Юджи большим пальцем вдавливает головку в сокращающуюся дырку. Все еще не торопится. Все еще дразнит. Ненадолго пальцы, перемазанные смазкой, заполняют собой требующую этого пустоту. Годжо мычит, схватившись за края столика, и вздрагивает, когда попадают по простате из раза в раз — хорошо до трясучки, но с членом было бы в разы лучше, о чем он почти слезно просит. Юджи поднимает на него тяжелый взгляд, в зеркале растрепанный и красный Сатору кусает губы, призывно выпячивая задницу еще сильнее. Годжо рассыпается, растекаясь по столешнице, когда пальцы заменяются членом — быстрый толчок сопровождается стонами в унисон. Такой Сатору, наполненный, трепещущий и открыто стонущий, — это что-то с чем-то. Это ощущения, дурманящие голову, это страшное желание брать и еще раз брать. И никому больше не дозволено с этим соприкоснуться, это почувствовать. Сатору принадлежит только ему. Юджи замедляется. Каждый толчок глубокий и резкий, он выходит почти полностью и быстро возвращается обратно. Годжо хнычет, ему хочется страстного и энергичного темпа, чтобы до сорванного голоса, сладкой боли. Такие толчки только сводят его с ума, раскаляют добела томящееся внутри желание. Итадори собирает мокрые волосы на затылке Сатору в кулак, держит крепко, оттягивая на себя. Годжо на члене сжимается, извиваясь, и в его раскрытый рот проскальзывают пальцы, горячую слюну разнося по розовым губам. — Только я имею право так тебя держать, Сатору. Юджи на ухо рычит, снова набирая темп. Годжо быстро-быстро кивает головой, совсем заведенный, возбужденный до предела. — Посмотри на себя, Сатору. Посмотри, как тебе хорошо от моего члена. И Годжо смотрит на себя в зеркало: красные щеки, слезящиеся глаза, раскрытые губы, блестящие от слюны. Юджи вжимает его грудью в столешницу, не отпуская волосы, и на ухо роняет: — Не смей закрывать глаза. Сатору расплывается в какой-то грязной, самодовольной улыбке. Ни за что не закроет, на сетчатке себе запечатлеет Юджи, возвышающегося над ним, властно держащего его, молниеносно двигающегося и смотрящего на него так, словно нет ничего желаннее, чем он. Годжо, переживая яркий оргазм, бьет по зеркалу, сжимая пальцы в кулак и тут же разжимая, и громко стонет. Его трясет в руках Юджи, он в приступе выкручивающей наизнанку истомы норовится слезть с члена, но Итадори не дает этого сделать: удерживает на месте, продолжая двигаться. — Как же ты сжимаешься… Юджи на пределе. Сатору в руках разморенный и задыхающийся, сильно сжимающийся. Его дрожащие спина и бедра, округлая задница, жадно принимающая всего Итадори, и «Юджи» через каждый стон сводят с ума. Юджи кончает, пачкая покрасневшие бедра. Сатору постанывает, когда его, сидящего на столике, протирают влажными салфетками, попутно целуя все еще дрожащие бедра, и лениво перебирает пальцами розовые пряди. Юджи поднимается, захватывая его губы своими. Годжо улыбается удовлетворенно, обнимая его голыми ногами и руками. — С тебя десерт, господин ревнивый менеджер. — Хоть десять.